Сгорающий в ночи

«Как так, — думал маленький Артен, — у меня течёт кровь из плеча, а мне ещё и достаётся так больно… Я ведь ничего не сделал!»

Уже дома старый князь увёл плачущего Артена от разгневанной матери в свой кабинет и повесил опалённый плащ на спинку кресла и пристально посмотрел на сына.

— А ну не плачь! — произнёс князь своим привычным холодным тоном. — Не тебе положено плакать в эту минуту. Ты причинил боль птицы, она принесла боль тебе. Ты же этого и добивался.

— Я не этого хотел, — хлюпая носом, произнёс маленький Артен.

— Не уж то? А что же ты думал, сделает дикая птица? Сбросит тебе ещё пару перьев? Нет, это полностью твоя вина и ответственность. Весь день ты нарывался на хорошую взбучку, а как её получил — обиделся на всех и начал жалеть себя. Бедный маленький Артен, все против него. И птица, и художник, и родители! А ведь он ничего такого не сделал! Твою маму из-за тебя опалило огнём феникса. Да не серьёзно, но, поверь, приятного в этом не было. Огнём окатило и художника, и работников парка, и нашу служанку Тэффи, а ведь они все точно ничего такого не сделали, чтобы уйти с ожогами на руках, ногах или лице. И кто же должен жалеть себя в эту минуту? Ты ведь даже не извинился, сразу выставил себя жертвой и ждал, когда все будут вертеться около тебя. Ты князь, тебе не престало жалеть себя. Ты защита и опора для окружающих, а не наоборот. Или когда у тебя появится младший брат, ты будешь и тогда вести себя также? Я сказал, не реви! Хватит жалеть себя. Я не буду тебя наказывать, но я очень недоволен тобой. А теперь ступай.

Артен тут же в слезах выбежал из кабинета отца. Они никогда со старым князем не были близки, отчего каждый их приватный диалог сохранялся в памяти Артена надолго. И всегда они очень сильно влияли на мальчика. До самого вечера он просидел у себя в комнате, пытаясь успокоиться, но слёзы продолжали течь рекой. Он злился на отца и отрицал всё то, что он говорил. Он убеждал себя, что отец ошибается, а он прав, но, выйдя к ужину, первым делом он бросился к матери и стал просить прощения, а та расплылась в улыбке и стала извиняться перед ним за то, что сорвалась. Даже служанка прослезилась в тот момент. Единственный, кто оставался непогрешим в тот вечер, был князь Сект.

И вот сейчас, отмываясь в городском пруду, молодой князь Артен Нонморт думал и пытался понять, неужели он так и не изменился. С возрастом он начал понимать, когда именно вёл себя неправильно, и изменился. По крайней мере, он искренне считал, что ему удалось перебороть свои прежние ошибки, но всё, что происходило последние месяцы, упорно доказывало обратное.

Из парка Артен утром вышел уже чистым. Конечно, его одежда всё ещё была рваной и потёртой и совершенно не соответствовала времени года, а лицо — сильно обросшее за месяц бородой, но на человека он начал походить куда лучше. Теперь прохожим было бы не так страшно не отводить глаз при его появлении. Налли даже была довольна обновлённой версией прежнего бродяги.

— Что теперь? — спросил Артен, всё ещё смущавшийся необходимостью разговаривать с собакой.

— О, да ничего сложного, надо лишь произвести впечатление на одного лавочника, — почёсывая за ухом, ответила Налли. — Слушай, а ты уверен, что у тебя нет денег на более достойную одежду?

Скоро они уже шагали по городу, стараясь не сильно привлекать внимание. Окружающим сложно было поверить, что это идёт хозяин и его верная собака. Нет, конечно, они оба были весьма потрёпаны жизнью, но как-то в голове они всё равно не клеились. Будто бы кто-то привязал феникса к водному элементалю. Благо в непривычно тёплом тумане эта парочка была последним, на что обратили бы внимание горожане. Даже при условии, что хозяин и собака разговаривали.

Как оказалось, Налли уже придумала достаточно подробную историю о том, как юнга, потерпевший крушение на необитаемом острове, вместе со своей любимой собакой был подобран проходившим мимо судном и доставлен в Ернодск, где захотел обосноваться хотя бы на время, чтобы прийти в себя. Сразу в море после такого неудачного плавания он возвращаться не хотел, так что надо было искать жильё и новую работу. И так удачно, что у господина Уолеса можно было найти и то, и другое.

Артену не очень нравилась идея начинать добропорядочную жизнь со лжи, но он знал, что и правда о его собственной личности не принесёт никакой пользы. Да, он мог бы уже найти это проклятое посольство и доказать своё княжеское происхождение, но он не чувствовал себя достойным этого. Уж точно не теперь. Придумал ли он так себе очередное наказание, чтобы жалеть себя? Наверное, это беспокоило его в своём нынешнем решении больше всего, но он будет работать, становиться лучше и когда-нибудь ещё вспомнит о своём настоящем положении в обществе. Так что он надеялся, что наказывает себя в этот раз не из жалости к себе или внимания, а для собственной пользы. И ему очень хотелось в это верить.

В дверь лавки Найва Уолеса аккуратно постучали. Так поступали очень редко, обычно во все торговые заведения заходили быстро и уверенно, как к себе домой, поэтому стук быстро привлёк внимание хозяина. Чуть позже дверь отворилась, и за ней показался Артен. Он шёл неуверенно, словно чего-то стеснялся, но продолжал двигаться к прилавку, за которым стоял хозяин. От господина Уолеса не укрылась походка и лёгкая неуклюжесть движений его гостя, как и то, что за ним плелась потрёпанная рыжая собака.

— Здравствуйте, Вам что-нибудь подсказать? — несколько недоверчиво произнёс хозяин лавки.

— Я ищу Найва Уолеса, — слегка запинаясь, ответил Артен.

— Вы его нашли, — спокойным и размеренным голосом продолжал мужчина за прилавком. — Чем обязан?

— Дело в том, — Артен сглотнул, — что я увидел ваше объявление о поиске сотрудника в лавку, и я хотел бы предложить на роль помощника, эмм, себя.

Господин Уолес вновь окинул Артена взглядом. Перед ним стоял тощий юный мальчишка, что годился ему в сыновья. Его одежда едва сходилась за таковую, давая возможность оценить контуры чуть ли не всего его тела. Он был худ, не особо физически развит и вряд ли бы смог оказать сопротивление при ограблении, но главное то, что выступающего бугорка на груди, который есть у абсолютно любого ликмена независимо от его обличья в данный момент, не было.

Вскоре у Артена была собственная комната на втором этаже лавки. Ему также позволили заселиться вместе с собакой при условии, что она не будет шуметь по ночам и утрам, как прочие городские псы. Господин Уолес не особо вслушивался в историю, которую придумала Налли, а Артен, спотыкаясь, рассказывал, перевирая определённые куски. Найву было важно, чтобы его работник был сосредоточен на работе, чтобы знал, как расставлять товары, чтобы не грубил посетителям и выглядел достойно. И хоть князь честно признавался, что до этого ему не приходилось работать в сфере торговли, господин Уолес взял его к себе и выделил средства на покупку нормальной одежды. Естественно, вычтя эту сумму из будущего жалования.

Налли была без ума от радости, когда позднее вечером этого дня ей удалось принять ванну в чистой горячей воде, а потом не требовалось никуда бежать. Наконец она снова имела крышу над головой. Артен не разделял её радости. Впервые в своей жизни ему предстояло пройти по пути, который он себе не выбирал. Носить ту одежду, которую может позволить, а не ту, что хочет. Жить, исходя из обстоятельств, а не по собственному или чужому разумению. Даже на улице его не угнетало его положение так, как сейчас. Это было что-то новое, непонятное, но и возвращаться к прежней жизни сейчас он не хотел. Он боялся, но этот страх оставалось только сжать в кулаке и сделать столь необходимый шаг.

Глава 8

День начался с криков собак за окном. Впервые за несколько недель Артен проснулся отчего-то настолько естественного. Он уже привык открывать глаза и видеть, как природа выливает на него все накопившиеся помои. И вот он снова проснулся в кровати, как настоящий человек. Да, это была далеко не та мягкая и тёплая постель, к которой он привык, пока рос в княжеских покоях, но ведь это и не сырая земля. В общем, это была лучшая ночь для Артена за долгое время.

Налли вела себя смирно, как и просил господин Уолес. Она лежала рядом с кроватью и грызла вчера ухваченную кость. И если бы Артен спросил, зачем она это делает, она бы очень рассердилась, но дать толкового ответа не смогла.

Комната, которую господин Уолес предоставил своему новому работнику, была слегка тесновата, но обладала одним серьёзным достоинством: собственная умывальная комната с зеркалом. И сейчас это позволило Артену привести себя в порядок, не согласовывая время своего пребывания в помещениях общего пользования, к которым, например, относилась уборная. Так что первым делом с утра юный кудесник занялся собой.

Господин Уолес сразу дал понять, что его работник должен выглядеть достойно, и потому никакой неуклюжей юношеской растительности у него на лице быть не должно. Артену никогда и не нравилась сама идея бороды, особенно с тех пор как он начал много проводить времени с Айхой. Она всегда отмечала, что у него слишком красивое лицо для того, чтобы он прятал его даже за аккуратненькой бородкой. Да и к тому же она временами жутко чесалась, чего Артен уже никак терпеть не мог. Потому вчера, как только господин Уолес его заселил и предоставил первичный денежный аванс, он купил не только одежду, но и простейшую бритву.

Через каких-то двадцать минут Артен стоял в дешёвой, но крепко пошитой рабоче-крестьянской одежде, висящей на нём мешком, внизу в лавке Уолеса. На его чистом и местами порезанном лице читалось стремление начать работать, хотя и несколько неуверенное. Найв сверил его с довольной ухмылкой.

— Значится так, — не спеша говорил господин Уолес. — В этой лавке действует для тебя только три правила. Первое, ты исполняешь всё, что я тебе прикажу. Скажу, стоять за прилавком, ты стоишь и хорошенько отсчитываешь все те монеты, которые попадают тебе в руки. Скажу, разгрузить телегу, ты разгружаешь, и неважно мешки с мукой там или металлический хлам, который морячки утопили в реке. Второе правило, никогда не груби клиенту! Это Ернодск, тут каждый твой чих может быть воспринят как оскорбление всего ликменского народу. Для тебя же будет лучше, чтобы все посетители уходили довольными. А третье правило написано на вывеске над прилавком.

Артен посмотрел наверх. Под потолком действительно на двух цепочках висела доска с весьма доходчивым содержанием: «Не знаешь цену — спроси». А чуть ниже красовалось дополнительно послание: «а не пытайся утащить к себе, считая безделушку полезной, малышка Кноль». Это могло бы показаться весьма забавным, но по резкому почерку Артен понял, что проблема была явно раздражающей хозяина лавки.

— В твоём случае это касается любого действия, — продолжал Найв. — Не знаешь, куда поставить — спроси. Не знаешь, что ответить покупателю — спроси! Лучше показаться дураком, нежели портить дело всей моей жизни. От количества твоих проступков будет зависеть и твоё жалование. Много косячишь — мало получаешь. Всё понял?

Артен кивнул. Особо говорить он и не хотел, слишком уж непривычная для него обстановка. Ещё никогда ему не приходилось заниматься чем-то подобным. Быть обслугой, а не заказчиком. Он догадывался, что это работа трудная, но никогда долго об этом не думал. Теперь же он думал об этом уже несколько часов и страшился того, сколько всего может скрываться от княжеских глаз в этой обыденной для большинства жизни. Но показывать свои переживания господину Уолесу он не собирался, а оттого лишь ещё больше молчал. И их обоих такой расклад устраивал.

Первое, чему учит тебя общение с ликменами, так это тому, что слова могут оказаться гораздо опаснее меча. Да, сами слова тебя не убьют, но за них можно отхватить очень и очень сильно. Например, неуместно брошенное тобой слово способно подтолкнуть кого-то другого к воровству твоего имущества. Или имя, произнесённое не в том контексте, может выжечь букву у тебя на боку. Артен хорошо это усвоил в первый же день пребывания в Ернодске. Да, возможно, тогда он это и не осознал на логическом уровне, но на подкорке в его голове это точно осталось. Здесь надо быть хитрее и изворотливее, так что оставалось только наблюдать и подмечать детали.

Правда, в тот день Артену толком и не перепало времени, чтобы что-то заприметить. Когда господин Уолес говорил про разгрузку телег, он явно не шутил. Кто бы мог подумать, что у лавки мелочей может быть столь громадный товарооборот. За один только день к ним приехало несколько телег, которые надо было разгрузить, а содержимое проскладировать в один из подвалов. Артен взваливал тяжелейшие мешки себе на плечи и таскал их вниз по лестнице, а затем поднимался, чтобы получить новые. Уже к середине дня тело Артена отказывалось работать, но он продолжал выполнять поручения. А ведь иногда требовалось и загрузить пустые телеги другим товаром. И всё это время он ощущал на себе взгляды то из окна лавки, то со второго этажа, и всегда от кучеров, что ждали, как он выполнит свою работу. Времени же на то, чтобы хоть что-то понять, у него совершенно не было.

Господин Уолес всё это время провёл за прилавком, обслуживая посетителей. Он и на минуту не отлучился со своего места, чтобы проконтролировать Артена или отдать новое поручение. Вместо него этим занималась его десятилетняя дочь Майла, она только и делала, что бегала с поручениями отца и поглядывала за его работой, а потом всё подробно рассказывала папе. Ей явно нравилось это дело.

Единственный раз, когда у Артена за день было время передохнуть, это был перерыв на обед. Госпожа Уолес вынесла ему небольшой перекус с напитком и, не обронив ни слова, ушла обратно на второй этаж. Артен сел на ступеньки у чёрного входа в лавку и закрыл глаза.

— Ты неплохо справляешься, ряв! — раздался тихий голос Налли.

— Думаешь? Я лично чувствую себя выжатым.

— Неудивительно после стольких-то мешков, ряв. Зато ты явно пока нравишься господину Уолесу, — делая особый упор на лае, продолжала собака.

Артен устало вздохнул.

— Для такого труда нужна команда работников или маг, освоивший левитацию, — продолжал тяжело говорить Артен. — Я так долго не выдержу…

— И что, ряв, тогда? Вновь окажешься на улице и будешь обрастать грязью, ав?

— Может быть… А может, найду посла и покончу со всем этим безобразием. Я же князь, а не грузчик! — немного рассерженно произнёс Артен.

Тут Артен выдохнул и посмотрел на ворота, ведущие во двор лавки, через которые заезжали нагруженные телеги. Лавка Найва Уолеса была крупной для этого города, он будто бы устроил у себя перевалочную остановку для грузов. Или совместил торговлю для крупных заказчиков и простых горожан. И кто вообще знает, сколько эта лавка в Ернодске существует. Открыл ли господин Уолес её, как только город перешёл во владение королевской династии ликменов? Или она была здесь и тридцать лет назад? Может, она ему досталась от отца или деда? Одно было точно: она была ему дорога. Но как немного грузный мужчина, которому на вид слегка за сорок, мог следить за лавкой, двором, вторым этажом и подвалом в одиночку? Всё это было слишком большим для города, тем более для столицы. А уж для одного человека тем паче. Это не давало Артену покоя.

Артен взял свой обед и разделил его на две части. Одну он протянул Налли.

— Я не буду, — ответила дворняжка и даже отвернулась от угощения.

Князь положил половину на землю, а сам принялся за свою часть. Через минутку и Налли приступила к трапезе.

В чём Налли точно не ошиблась, так это в отношении господина Уолеса к Артену. Многие подмечали, что Найв очень быстро оценивал людей и практически всегда без огрехов. Это делало его в глазах большинства соседей нелюдимым, но он лишь не подпускал к себе тех, кому не мог доверять. Так вот, соседи в его жизненном мировоззрении были на одной из последних позиций в вопросах, кому стоит доверять. Чуть выше располагались практически все сотрудники любой компании, но вызвано это было спецификой самого Ернодска. Оттого он никогда и не брал сотрудников на долгий срок.

Лет шесть-семь назад Найв пытался нанять к себе пару сотрудников, но ни один из них не продержался дольше недели. В то время господин Уолес пытался проводить больше времени с семьёй, отгораживая их от работ внутри лавки, чтобы вся жизнь не сводилась к работе. Вот только каждого из них он ловил на воровстве, и не всегда на выносе товара, иногда страдала и выручка за день. Потому Найв очень быстро охладел к этой идее.

В итоге лавкой ему помогали заведовать и любимая жена Аби, а позднее и старшая дочь Майла. Он брал на себя всю грубую физическую работу, а девчонок оставлял приглядывать за лавкой. И они хорошо справлялись, если только не сталкивались с ограблениями. Многие из тех детей, что застали образование страны в юном возрасте, пошли по кривой дорожке. Ещё тогда они безнаказанно бедокурили, но это было лишь детское хулиганство. Теперь они выросли, но часть не изменила привычек. Они искали лёгкой выгоды, а что может быть проще, чем отобрать деньги у матери и дочки. Стража пыталась бороться с такими прецедентами, а король ужесточал законы, но Найв чувствовал, что это не даёт полной безопасности для его семьи.

И хоть экономически его дела продолжали идти вверх, полгода назад всё стало слишком тяжело. У него родилась вторая дочка — Сейла, и ему пришлось пахать в два раза больше. От постоянного напряжения у него появились первые проплешины на голове, хотя до этого не было никаких предпосылок. И тогда он решил попытать удачу с работниками снова. Ему нужен был кто-то работящий, кто-то надёжный, даже при условии, что он будет иногда таскать товар. Но только товар и только иногда. Вот только такие не находились.

Артен был первым за долгое время, кто подарил ему надежду, хоть и небольшую. К тому же перед днём поставок выбирать не приходилось, кто-то должен был разгрузить весь этот груз. Если бы он не нанял работника, ему бы пришлось закрыть на день лавку, а этого он тоже делать не хотел. Пришлось рискнуть. Артен говорил, что работал юнгой, но его худощавое телосложение заставляло Найва сомневаться. Он не был уверен, что такой юноша может справиться со всей предстоящей тяжестью и не сломаться, но считал риск оправданным. Но было в глазах Артена что-то ещё, что серьёзно смущало господина Уолеса, вот только он никак не мог понять, что именно скрывалось в них. Это было что-то знакомое и немного пугающее, но совершенно неуловимое.

Тем временем, пока Артен осваивал первую в своей жизни работу, Налли изучала всё вокруг. Вчера она прошла наконец через столь ожидаемые ею водные процедуры и избавилась от всей накопившейся грязи. Теперь она могла спокойно разгуливать по двухэтажному дому или даже по городским улицам, чувствуя себя благородных кровей. И пускай все её видели лишь рыжей дворняжкой, но в глубине души она была не так проста.

Дети господина Уолеса были первыми, кого она встретила в своей новой чистой жизни. И пусть их мать сперва была не очень рада такому соседству, но Налли вела себя очень мило с подросшей Майлой. А потом, когда госпожа Уолес позволила, то и с малюткой Сейлой. Даже когда малышка случайно дёргала её за уши или шёрстку, она сохраняла полное спокойствие. И даже ни разу не выругалась на человеческом, хотя желание было.

Очаровав детей своим собачьим обаянием, Налли двинулась вниз по лестнице. Она внимательно наблюдала, что и как делал в своей лавке Найв. Она следила за каждым его движением, за каждым сказанным словом. Ей было важно запомнить максимальное количество подробностей его работы. Она только-только обзавелась новым домом и не хотела его терять. Артен должен был сохранить эту работу, и она поможет ему по мере возможностей. Она будет тихонько подсказывать, давать советы и делать прочие мелочи, чтобы тот смог очаровать Найва. Одно дело, когда ты бегаешь по улицам города потому, что тебе это нравится, и другое, когда тебе это делать приходится.

Преимущество Налли по сравнению с людьми заключалось в том, что она могла не думать о логике своих действий. Её заботила их природа, ей нравилось чувствовать себя лучше других представителей её вида, и ей нравилось думать о людях, но она никогда не пыталась проанализировать собственные поступки. Она их делала потому, что делала. И больше ничего. Поэтому ей было безразлично, сколько из тех собак, что оказались на улице, хотели вернуться под хоть какую-то крышу. Налли была вольной, и она делала их вольными, а то, что они при этом лишались дома, пока она добывала себе новый, это уже незначительно. «Будь они чуточку разумны, они бы могли делать то же самое», — говорила себе Налли.

И всё же весь день пролежать на одном месте она не смогла. На обед она сходила к Артену, а потом лениво поплелась на улицу. Это был не самый лучший день для прогулки. Ночью ливень залил город так сильно, что часть луж даже перепрыгнуть не могла. Но ведь на то она и собака, чтобы блуждать по миру, не задумываясь о всякой грязи. Если что, отмыться всегда успеет. И с этими мыслями Налли побежала по городу.

Вечером в свою кровать Артен вернулся изнеможённым и разбитым. Всё его тело ныло и болело. Единственное, на что ему хватило сил, это ополоснуться в дворовой бочке, чтобы смыть пот и осеннюю грязь. Даже ужинать в тот день Артен не стал. Он просто лёг на свою кровать и отключился. В его голове не было ни мыслей, ни идей. Сон пеленал его сознание. И уже через пять минут его не добудился бы и горнист, исполняющий арию на расстроенном инструменте.

Господин Уолес следил за ним украдкой. Да, этот парень был способен работать. Возможно, он не был идеальным работником. Ему явно не хватало сил и знаний о ведении своего дела, но эти вещи были наживными. И если он не сбежит на следующий день, они могут поладить. Правда, в его глазах по-прежнему блестело что-то необъяснимое. Найв задумался. Ответ был на поверхности, но ему слишком мало было известно.

Аби тоже понравился этот юноша. Он был усерден, а значит, небезнадёжен. Она говорила о нём только хорошее и явно жалела его. Его жена, как и всегда, рассуждала, исходя из собственных чувств, которые были абсолютно верными по её разумению. И хоть для Найва это было удивительно, они почти всегда были правы. Аби хотела видеть во всех хорошее, но знала, что мир слишком чёрное место, и потому полностью доверяла собственным чувствам, а не мечтам и порождённым ими выдумкам.

— Откуда он? — наконец, укладываясь в кровать, спросила госпожа Уолес.

Найву было нечего ответить. В этом и была загвоздка. Он не верил словам, люди врут постоянно ради собственной выгоды. Они способны придумать что угодно, чтобы кто-то вроде него взял их на работу. Нет, Артен точно соврал о морском прошлом, как, вернее всего, и обо всех остальных деталях, которые господин Уолес спокойно проигнорировал. Вопрос был лишь в том, что на самом деле толкнуло подобного юношу к столь неприглядной жизни?

Налли тем вечером не вернулась в лавку. Она знала, что теперь у неё есть крыша, а потому она не волновалась о будущем. По крайней мере, до того дня, пока Артена не переведут на работу внутри лавки. Да, такое могло бы случиться и завтра, но к тому времени она должна будет вернуться. Сейчас же у неё были дела интереснее.

Она никогда не знала, почему ей доставались именно эти люди. Она просто появлялась и брала их в оборот. Они были странные, будто не от мира сего, но всегда должны были дойти до нужной точки. И у неё это всегда получалось. Почему хозяин просил заниматься ими конкретно её, она тоже не знала. Но ведь это хозяин! Значит, так надо. Однако, возможно, поэтому ей и была противна идея хозяев. Они всегда всё решали за тебя, а тебе остаётся только следовать за ними. Хозяин всегда прав.

Артен не был лучше тех, с кем ей приходилось работать, он был другим, и теперь она это ясно понимала. У неё было время тщательно обнюхать те тряпки, что носил бродяга, пока он их не начал отмывать от месячной грязи. Они пропахли городом, но это был лишь верхний слой. Под ним скрывалось море, другие люди и другой город, и все эти запахи несла одежда в себе, но они так легко ускользали, будто были призрачны. Но один самый глубокий запах был словно вшит в эту оборванную одежду. Дым, гарь, огонь… Все тряпки Артена излучали этот аромат, и Налли не могла от этого отмахнуться. Конечно, он был хаосником, огонь — его суть, но за этим было что-то куда серьёзнее. Налли это понимала, но не знала, что с этим делать.

Как часто повторял Хозяин, не ведая причин, никогда не решишь последствий. А Налли их надо было разгребать. И тогда она решила воспользоваться единственным знанием про Артена, которое у неё было. Он явно не угодил шепчущему мужчине. И она взяла след.

Очень скоро она прошлась по всем местам, где он бывал последние два дня. Она выходила на набережную к дому, где потеряла его в прошлый раз. Она нашла и довольно скромный каменный домик на Лошадином Холме, там он бывал особенно часто. Всё здание пропахло им. И забрела она в мрачный переулок, где всё пахло какими-то ядовитыми смесями. Это было очень гнилое место. Даже собаки, что попадались ей на пути, отговаривали её и предлагали развернуться назад, но она прошла и туда.