Сгорающий в ночи

Артен протянул карлику вырванный лист. Ксалас прочитал адрес и тяжело сглотнул:

— Что же, как Вам будет угодно. Моё дело нехитрое.

Они смотрели на реку ещё несколько минут, прежде чем двинуться в путь. Всю дорогу Ксалас молчал, и это более чем устраивало Артена. Он был занят, запоминая дорогу и планировку города. Один раз их остановили стражники для проверки документов, но даже тогда ни князь, ни его наёмный помощник не проронили и слова.

Ернодск застраивали кварталами, отходя вглубь материка от морской крепости. Каждый новый район был сам себе надёжной защитой. Каменные дома по краям, деревянные внутри. В центре, правда, дерева почти не осталось, богатые ликмены всё заменили на камень. А в остальном он не успел сменить планировку за двадцать пять лет самостоятельной жизни. Он как был удобен для людей, так и остался.

Чем ближе они подходили к указанному Большим Хотса адресу, тем сбивчивей была походка Ксаласа. Поначалу Артен не придавал этому значения, но потом игнорировать это стало невозможно. Казалось, что само пребывание карлика в этой части города подвергало его жизнь опасности. И когда они дошли до входа в нужный переулок, Ксалас просто остановился:

— Дальше идите сами. Я могу подождать Вас здесь…

— Не стоит, я думаю, я запомнил маршрут.

Ксалас усмехнулся, словно не верил словам Артена:

— Отморозки Хаферского переулка проживают вон в том доме.

Ксалас указал рукой на скрытый ночным мраком дом в пяти зданиях от входа в переулок. Артен попытался углядеть в нём что-то примечательное, но это был лишь очередной ночной дом, в котором не горели окна.

— Прости, мне казалось, там должны жить алхимики?..

— Одно и то же.

Артен покачал головой, делая вид, что всё правильно понял. Затем юный князь потянулся в карман и достал пятнадцать асеров и протянул их Ксаласу. Тот, не задумываясь, принял плату:

— Спасибо за помощь.

— То есть не ждать?

— Не ждать.

Ксалас аккуратно сложил деньги пополам, убрал их с глаз и удалился в ночь.

Артен стоял у переулка, пытаясь понять, насколько было бы правильно заявиться без приглашения к алхимикам в ночи. Его могли бы неправильно понять. Но было ли у него ещё время? Что если Арсон всё же вернулся, хоть Большой Хотса и не знал об этом? Что если счёт идёт на минуты? Ему нужно было поговорить с алхимиками.

Переулок Хафера не отличался на первый взгляд от большинства городских переулков. Грязь, слякоть, голодные птицы и собаки, которых в городах тысячи, если не больше. Ещё была парочка приветливых девиц, но они и в Шэхирке его не интересовали.

Вблизи дом алхимиков приобрёл уникальные черты. Он был весь чёрный. Кирпичная кладка была старой, Артен даже не мог примерно определить её возраст. А ещё на здании были символы. Множество разных, побольше и поменьше, из глины и нарисованные от руки.

Артен подошёл ко входу, как значилось на записке, и постучал. За дверью раздался шум и голоса на ликменском. Что-то звякнуло, а потом засов отворился. Из-за двери на Артена смотрела бледная клыкастая морда.

— У нас уже есть своя вера. До свидания

Юный князь остановил ногой закрывающуюся дверь.

— Я здесь по иному вопросу.

Вампир недоверчиво всмотрелся в лицо юноши. Артен вручил сторожу вырванный лист.

— Я от Большого Хотса, он направил меня сюда, сказав, что здесь я могу найти алхимиков.

Вампир внимательно рассмотрел лист и захлопнул дверь. Артен простоял в ожидании несколько минут. Ничего не последовало. Он постучал снова. Тишина. Начал капать дождь. Артен забарабанил в дверь. Она распахнулась, и из неё показался тот же вампир, но с арбалетом в руках.

— Ты что, не понял?! Вали отсюда! — закричал охранник. — Мы не имеем никаких дел с Большим Хотса!

— Я хочу всего лишь поговорить…

— Я считаю до трёх! Один!

Постоянные ожидания. Холодный дождь. Вампир с арбалетом. Этого было достаточно, чтобы рассердить Поджигателя. Он ждал уже не первый день, когда кто-нибудь перейдёт черту. Не будь те воры в порту детьми, огонь пожрал бы их.

— Два!

Молния сверкнула в ночи и поразила вампира. Он отлетел со своим арбалетом в стену. Поджигатель подошёл к нему, подобрал стрелу, сломал её и поджёг, после чего бросил на побеждённого противника. Он ухмыльнулся и достал из-за пазухи свою головную повязку.

Не говоря ни слова, Поджигатель прошёл в дом. Он чувствовал запах зелий. Огонь сверкал в этом доме. Он двигался к нему. Он прошёл прихожую и нашёл люк, ведущий в подвал.

Вдруг боль охватила спину Поджигателя. Орк ударил по его спине дубиной, пытаясь повалить, но не вышло. Руки поджигателя схватили дубину при втором замахе и подожгли её. Огонь перекинулся на орка. Три струи огня очерёдными залпами ударили по противнику. Орк вскрикнул.

Он хотел решить всё мирно, но они сами спровоцировали его. Теперь решить всё мог только Поджигатель. Он спустился вниз по лестнице и оказался в лаборатории. Три гоблина собирали ингредиенты в панике, кружась вокруг столов, а в углу комнаты у камина спокойно в кресле сидел седовласый старик и шевелил раскалённые угли кочергой. Из соседних комнат раздался шум. Это было подкрепление. Поджигатель слышал топот девятнадцати ног, и это могло быть только началом. Сколько людей может проживать в таком доме? Пятьдесят? А если брать ещё и подвал?

Поджигатель в прыжке добрался до деда и положил ладонь ему на голову.

— Не шевелись. Если ваши отморозки не совершат очередную глупость, ты выживешь.

— О, я уверен, они не совершат.

Через минуту в комнате стоял десяток отборных бойцов в обличье эльфов и вампиров. Их ловкость в замкнутом пространстве была явным преимуществом перед орками и минотаврами. Поджигатель их не боялся.

— Сделаете шаг, я его убью. Попытаетесь навредить мне, я его убью.

— Мы расквитаемся за это с Большим Хотса! — с гневом в голосе сказал ближайший из эльфов.

— О, пожалуйста, но я не от него.

— Нет? А как же этот лист? — спросил дед, помахав листом в руке.

— Он дал мне ваш адрес, но я здесь по своим причинам. Я ищу кое-кого, и я думаю, у вас я найду ответы.

Поджигатель глубоко вдохнул. Запахи трав, они смешивались, они говорили с ним. Он чувствовал, как формулы для зелий оживали в этой комнате. Сонное зелье, морозное, дымное… все они были слабыми, но рабочими. И они совершенствовались, как и…

— Зелье льеке. Вы варите зелье пламени!

— И что? — спросил эльф.

Тетива натянулась.

— Вы в него что-то добавили… Что вы в него добавили?!

Крохотное лезвие сверкнуло в свете огня и поразило кресло. Поджигатель вовремя отпрыгнул прочь, почуяв неладное, но сохранял деда в радиусе атаки. Лезвие сверкнуло снова и снова. От третьего Поджигатель не увернулся.

Дротик поразил Поджигателя в шею. Он почувствовал слабость. Он терял над телом контроль. Он становился мягким и податливым. Он свалился на пол.

Дед встал со своего кресла и подошёл к своему пленителю. Он дважды пнул его ногой.

— Усадите его на стул, и мы поговорим.

Через пять минут Поджигатель сидел на деревянном стуле, удерживаемый двумя вампирами со спины. Он не мог пошевелиться, но ярость в нём по-прежнему бурлила. Он бы спалил целое здание, если бы был на это ещё способен.

Перед ним в кресле сидел тот дед, нарезал себе яблоко на дольки и ел. Его взгляд не сходил с Поджигателя.

— Итак, ты хаосник, разбираешься в зельях, и наш адрес тебе дал Большой Хотса, но ты тооочно не от него. Я ничего не упустил, Дюк?

Эльф подтвердил всё сказанное кивком головы.

— Снимите с него эти глупые тряпки!

Вампиры обнажили лицо Поджигателя. Дед рассмеялся.

— Да ты ещё дитя! Безумно глупое дитя! Тебе повезло, пару лет назад комбинация этих зелий расплавила бы тебе печень, а сейчас лишь разжижает на время твои тело и дух. Я дам тебе противоядие, если пообещаешь вести себя спокойно. Будешь вести себя спокойно?

Поджигатель пытался дать глазами положительный ответ, но этого казалось недостаточно. Дед закусил очередной долькой, оголив татуировку солнца на своём запястье, и дал сигнал Дюку. Эльф влил в Поджигателя небольшой пузырёк. Через минуту голос вернулся.

— Итак, что тебе надо?

— Арсона Олематэса, — только и смог произнести оттаивающий Поджигатель.

— Этого беспризорника, стащившего наши секреты? Он бы к нам точно не заявился…

— Но Большой Хотса сказал…

— Мне плевать, что сказал Хотса. Арсон бесспорно талантлив, но связываться с ним дорого обходится.

Поджигатель затих. Он думал. Всё было не так. Он чувствовал ложь. Кто-то врал, но кто именно, он распознать не мог. Оставался только один выход для него самого.

— Послушай, мальчик, тебе не надо искать Арсона. Он тебе не по зубам.

— Ошибаетесь.

Поджигатель чувствовал, как оттаивало его тело. Он отклонился назад и ударил по вампирам огненными кулаками. Он не мог нанести им пока ощутимой боли ударом, но огонь справился бы за него. Он должен был найти ответ.

Дед закатился смехом и указал Дюку на ближайшую серебряную кочергу. Эльф покорно склонил голову, а дед направился прочь.

Поджигатель решил, что зря осталось в лаборатории лишь трое вооружённых солдат. Это была их ошибка. Он создал огненный круг, отгородившись от вампиров. Это должно было дать ему немного времени, но обжигающий металл кольнул его в плечо, прожигая вечерний наряд. Дюк вытащил его за пределы круга, где поджигатель тут же отхватил удар кулаком в челюсть. Вампиры были проворны.

Юноша постарался поджечь здание, запустив в стену огненный шар, но пламя растеклось по комнате и затухло. В этот момент ему со спины прилетел удар в печень. За ним удары по коленям. Поджигатель упал на пол, но от него не отставали. Трое противников поднимали его и били, пока он снова не падал. Слабость от зелья сменялась острой болью.

Поджигатель терпел удары и ничего не мог с этим сделать. Дом отказывался гореть. Он попытался поджечь обувь одного из нападавших, но всё было безуспешно. Они словно всегда были готовы к борьбе с огнём.

Когда сил у Поджигателя совсем не осталось, Дюк остановил вампиров.

— Положите его на стол и подайте мне серебряную кочергу.

— Серебряную?

— Да, так сказал Везер.

Поджигатель пытался сжаться на столе, чтобы теплом прорезать хоть стол, но ему не давали пошевелиться. Дюк порвал слои одежды на пленном хаоснике, оголив его бок, а затем прижал к его коже раскалённый металл. Поджигатель кричал от боли, пока не потерял сознание.

Артен очнулся, прислонённый к какой-то стене. Его спина ныла, бок пылал, а ноги болели. Он чувствовал, как истекает кровью. Каждое малейшее движение, даже вздох, ломали его тело. Холодный дождь омывал его, заполняя водой уши. Он был промок и изранен.

Юный князь пытался понять, где он находится, но закоулки города были для него по-прежнему чужими. Были лишь грязь и холодные стены. Он не узнавал место.

«Почему я ещё жив?» — промелькнуло в голове у Артена. Он не оставил бы в живых человека, вломившегося к нему. Он бы убил себя, оказавшись на их месте. А они выбросили его на улицу, будто драную кошку.

Его левое веко отекло, но он постарался себя осмотреть. Первым делом он проверил зубы. Все были на месте. Он проверил уши, нос, пальцы — всё было на своих местах. Пусть окровавленное, но было. Тогда он взглянул на свои раны. Синяки, ушибы, следы крови и горящий шрам на левом боку. Клеймо в виде буквы «К» жгло его сильнее любых ран. Он не понимал значения этой фигурной буквы, но и знать этого сейчас не хотел.

У него не осталось ни денег, ни чего другого, что он мог бы на них обменять. Всё, что ему оставили, — это рваные тряпки и жизнь.

Артен сплюнул кровь на мостовую и попытался встать. После нескольких неудачных попыток, опираясь на стену дома, ему удалось подняться. С большим трудом, находя силы лишь в чувстве собственной боли, юный князь смог двинуться вперёд, надеясь, что ему получится найти нужную дорогу.

Ещё до рассвета Артен смог выйти на набережную, где определил свою дорогу. Он двигался к трактиру, своему единственному пристанищу в безумном городе. Рядом с ним ковыляли собаки, словно ожидая, когда он свалится замертво. Но он продолжал идти. Та ночь казалась ему вечностью. Боль тянула мгновения, превращая их в минуты. Иногда ему становилось так невмоготу, что он выл от слабости и бессилия. Ему было больно даже думать, и он не думал.

Когда он добрёл до трактира, дождь усилился. С трудом навалившись на дверь, он распахнул её и упал на порог трактира. Поздние гости, как и сам трактирщик, смотрели на него безумными глазами. Им виделся кровавый монстр, пытавшийся пройти внутрь.

— Уважаемый! — раздался голос Сеина. — Так-то у нас для ночлега все комнаты заняты.

— О, я днём ещё… снял у Вас комнату… на месяц…

Сеин удивлённо вгляделся в лицо ночного гостя и развёл руками. Затем хозяин трактира развернулся и подозвал ужинающих стражей. Те тут же встали и направились в сторону Артена.

— Если так, у Вас должен быть ключ.

Артен похлопал себя по рваным карманам и взвыл от боли. Ключа не было.

— Меня ограбили… Ключ, видимо, тоже забрали… Но ведь я остановился в седьмой комнате…

Сеин почесал свой подбородок и обратился взглядом к двум стражникам за помощью.

— Я действительно сдал сегодня седьмую комнату на несколько недель, но точно не Вам. Там ночует молодая девушка, и она ушла спать ещё после ужина, — он посмотрел на часы. — Это было семь часов назад.

Стражники взяли Артена под руки.

— Парень, тебе нечего здесь делать.

— Вы не понимаете, я остановился здесь.

— Мы всё понимаем, всем хочется иметь крышу над головой в такую погоду, но ты ведь грязный бродяжка.

— Я князь…

— А я король Сабидор. Документы, пожалуйста.

Артен опять потянулся к карманам, но вспомнил, что там пусто. Он осмотрел двух недовольных стражников с ног до головы своим мутным взглядом. Как они были ему противны. Они вели себя так, будто точно знали его историю.

— Я вам повторяю, меня ограбили, у меня нет документов…

— Тогда иди прочь, пока мы за тебя не взялись всерьёз.

У Артена больше не было сил сопротивляться и что-то доказывать. Он просто сел у лестницы, словно готовился ко сну. Он никуда не хотел идти.

— Ах так?! Тетлен, поднимай его, поволочём его в камеру, а после пусть суд сам решает

— в Загорье его или на плаху за неуважение к закону.

Второй стражник грубо обхватил Артена за плечи и начал поднимать. Юный князь не сопротивлялся. Его раздражали эти стражники и наигранное недовольство Сеина, но он был бессилен.

— Спасибо, Хайли! — крикнул Сеин им вдогонку, когда стражники выволокли Артена под дождь.

Они отволокли его к небольшому мосту через приток реки и бросили на землю. Они обшаривали его, словно делали это каждый день. Вот только найти им ничего не удалось, и со злости они стали пинать его по окровавленной спине.

— Ты сорвал нам прекрасный предрассветный ужин!

— Да, всю смену запорол!

Тетлан присел над избитым им юношей и плюнул ему в лицо.

— Что? У тебя действительно ничего нет? А ещё князь!

— Дорога в Загорье ему обеспечена.

Оба стражника рассмеялись. Тетлан ещё раз осмотрел рваные одежды Артена.

— Хайли?

— Да.

— А он это… меченый.

Хайли наклонился и рассмотрел метку на теле юноши. Он провёл по ней пальцем.

— Алхимики с Хафера.

— Ты уверен?

— Ещё бы.

— И что мы с ним будем делать?

Хайли встал и развёл руками.

— Ничего, пусть остаётся здесь. Это их добыча, пусть разбираются. Подними-ка его.

Второй стражник поднял Артена и прижал к мосту. Первый подошёл и постарался привести юного князя в чувство пощёчинами. Вот только тот и не терял сознания. Он устал от боли, почти потерял связь с реальностью, но продолжал всё чувствовать и слышать.

— Мы тебя, парень, не видели. Ты нас тоже. И не смей соваться к Сеину больше! А не то повторим. С алхимиками разбирайся сам, но я тебе скажу, что ты уже труп. Всё понял?

Чтобы подкрепить в памяти Артена этот момент, Хайли ударил парня под рёбра и повалил на землю. Затем они его бросили и ушли в рассвет.

Артен остался под мостом совсем один. Весь в грязи и крови, он сидел, прижимая колени руками. Слёзы текли по его лицу. Боль смешалась с ненавистью и жалостью. Он не понимал, что чувствует сам. В голове застряло лишь чувство бесконечного одиночества и собственной слабости. Он уже давно ощущал это, словно в его разуме поселилась змея. Раньше она кусала и толкала его вперёд, но теперь она выбралась и оплела его. И она шептала, шептала на ухо ему одни и те же слова:

«Это всё ты виноват! Ты подвёл всех! Ты подвёл Вайрона, Айху! Ты виноват в её гибели! Это ты её погубил!»

И больше Артен уже не мог сопротивляться этому голосу.

Глава 6

Заметка в «Шэхиркской записи» от 17-го дюгена 1943 года:

Градоначальник Шэхирка почтил память сгоревших.

Сегодня на площади Револьта господин Загрот Батерт принял участие в открытии доски памяти, посвящённой жертвам огненных нападений. Три месяца назад неизвестный начал поджигать людей в переулках и безлюдных местах. Итоговое количество погибших составило семнадцать человек.

«Это были ужасные дни для нашего города, бросившие тень на всех жителей Шэхирка! Погибшие были нашими гостями, друзьями, соседями, независимо от своей расовой принадлежности. Мы все будем скорбеть о потере со всем Матесуном.

Спасибо нашей доблестной страже и господину Фирине за столь блестящее расследование и устранение городской угрозы. Если бы не они, город всё ещё жил бы в страхе перед поджигателем».

Капитан Ярхон Фирине, занимавшийся делом поджигателя, на открытии не присутствовал. Спустя несколько дней после семнадцатого убийства следствие было прекращено, а правительство города заявило о поимке преступника. Его личность так и не была раскрыта общественности. Сам капитан Фирине никаких заявлений по делу до сих пор не дал.

На доске памяти выбиты семнадцать имён жертв в порядке смерти, начиная с Елет Тамадэса и заканчивая Эргидом Архапэсом. Судьба поджигателя до сих пор неизвестна.

— Гав! — громко раздалось над городом.

Уже две недели Ернодск просыпался рано утром от одновременного лая тысяч собак по всему городу. Ни один учёный не смог найти ответа, почему вдруг собаки решили стать городскими петухами и поднимать людей ни свет ни заря. До этого столица сама прекрасно справлялась со своим пробуждением, и хоть по утрам жители ворчали, жаловались они больше на обстоятельства, что толкали их подниматься с кровати. Теперь же они все ненавидели собак. Даже владельцы собак иногда пинали собственных питомцев от обиды, что уж говорить о прочих. Свободные горожане уже во всю прыть мастерили пикеты с требованием начать борьбу с городскими псами и обещали выйти на протест, как только погода станет лучше.

Недовольны были все слои населения, но в особенности бездомные нищие. Казалось, что им должно было быть всё равно, в какое время просыпаться под мостом. Впрочем, так оно и было. Их тревожило не смещение в распорядке дня, а обилие новых ртов, что покушались на их обед. Часть из хозяев собак не выдерживала и выгоняла домашних будильников из дома, заставляя псов искать новые способы пропитания. Они объединялись в небольшие стаи и начинали охоту за источниками пропитания. Жители подворотен утверждали, что ещё немного и в городе не останется съедобных птиц. Правда, кричать об этом во всю глотку они не могли, тогда бы их уже точно отправили в ссылку за тридевять земель, где ещё неизвестно, будут ли лучше обстоять дела с пропитанием.

Были ли собаки довольны таким положением дел? Перебравший однажды в баре друид утверждал, что нет. Мол, никто из них не просил такой участи, но не ответить родственной душе лаем они не могли. Это желание пряталось у них глубоко внутри, и оно часто толкало их на необдуманные поступки. И вот теперь оно лишило их всего.

В городе была лишь одна живая душа, которая искренне радовалась городским нововведениям. Это была Налли. Именно ей принадлежал тот первый возглас, что подхватили другие собаки. Ей потребовалось всего раз десять пролаять о начале нового дня, и бестолковые псины уверовали в своём сознании, что так должно происходить постоянно. И теперь уже сами вопили без её участия. Она была очень горда собой.

Налли и сама была собакой, собакой-путешественницей, как она любила себя называть. За свою жизнь она успела повидать полсвета, была у вампиров, людей, эльфов, кентавров и даже минотавров. Она плавала на кораблях и прибивалась к караванам. И всегда точно знала, что ей делать и куда ей двигаться. А главное, исходя из собственного опыта, она была уверена, что без хозяев собаке будет лучше. Ей нравилось дарить свободу, о которой никто не просил. И это делалось с искренней заботой, так как весь псиный род, по её мнению, не обладал достаточной сознательностью, чтобы разобрать, что для них лучше. Поэтому она почти в каждом городе, в котором останавливалась, проворачивала похожую схему.

В Ернодск Налли привезла шхуна, чьё название рыжая дворняга даже не удосужилась запомнить. И ей нравился город, тут было интересно. Обычно ликмены, которых она встречала, либо зарабатывали огромные деньги, либо убивали, чтобы их дети в будущем зарабатывали огромные деньги. На мелочи этот народ не разменивался. И в итоге все ликмены, прятавшиеся в других городах у всех на виду, пахли для неё ложью и предательством. Это человек своим слабым носом не способен учуять натуру собеседника, а собака очень даже преуспевала в этом. И потому город, где большая часть населения уже состояла из превращенцев, работавших и в порту, и в булочной, стал открытием для Налли. Оказавшись среди таких же людей, они начали формировать общество, существующее по правилам остального мира. Конечно, обман и хитрость никуда не ушли, но многие решили жить обычной жизнью, посчитав честный труд и спокойствие достойной заменой. Возможно, за это стоило благодарить строгое правительство, которое боролось с самыми отъявленными преступниками, но политика собаку точно не интересовала.

Налли ежедневно бегала по городу и рассматривала людей. Она выучила, что ровно в восемь утра её и прочих собак будет ждать добрый мясник с Моховой улицы, угощая мясными обрезками. Она знала, что днём стража особенно жёстко гоняется за нищими, сгоняя их с многолюдных улиц, а иногда и уводя их с собой. Зато с портовой шайкой воров они чаще всего здоровались, хотя знали о многих их деяниях. Она знала и что вечером, если заглянуть в парке за громоздкие деревья или спуститься в нишу под мостом, можно встретить свободных бродяг. Что в зависимости от дня они могли как приласкать промокшую собаку, так и начать гоняться за ней с заточенной палкой. Они были ей забавны. Они, как собаки, обрели свободу, но всё равно сбивались в стаю и пленяли себя. Они ненавидели собачьи стаи, живущие на улицах города, но сами образовали такую. Они могли принять одинокую Налли, но не принимали одинокого человека. Среди них были ликмены, люди и гномы, но всё равно они образовали общность, в которую кто-то не смог вписаться. И ведь это была даже не собака…

Ужиная ещё в первые дни среди бродяг, Налли увидела, как трое из них отгоняли от костра молодого парня в обносках. Он был весь в рваной и грязной одежде, его чёрные волосы были слипшимися и промокшими. Казалось, он не ел уже несколько дней, но никому не было до этого и дела. Его обкидывали камнями, били палками и всячески старались прогнать, не прикасаясь к нему. А он молчал. Он просто терпел их поведение, и лишь когда их агрессия приближалась к точке кипения, уходил прочь.

Налли часто следила за ним и видела, как он ночует в самых холодных местах, не прячась от дождя. Днём он ходил по городу, позволял бить себя страже, а детям смеяться над ним. Он не принимал подачки и не выпрашивал их. Ел он мало и только то, что находил самостоятельно. Она пыталась подсунуть ему мясные обрезки, но он их даже не заметил. Он проходил мимо городских ворот, он мог покинуть город чуть ли не каждый день, но он продолжал вести бедственную городскую жизнь, словно он сам наказывал себя. Ей не было его жалко, он был ей противен, но всё равно она продолжала присматривать за ним изо дня в день.

Как-то раз, примерно на девятый день её пребывания в Ернодске, ей показалось, что бродяга может сорваться. Она спокойно прогуливалась по набережной, аккуратно перемещаясь между ног прохожих, лаяла уже знакомым собакам и выискивала что-нибудь интересное, что лежало бы без присмотра. И вот, завернув в один переулок, она увидела, как три здоровых ликмена прижимали бродягу к стенке и били в живот. Они били и били, били и били. Требовали отдать какие-то деньги. Потом к ним подошёл четвёртый, невысокого роста мужчина, заглянул в глаза избитого парня. Даже Налли, находясь на расстоянии, чувствовала огонь, который возгорался внутри бродяги, но он усмирил его. И тогда мужчина отвесил ему пощёчину, ударил в живот и с тихой злобой ушёл из переулка, уведя с собой трёх верзил. А бродяга остался валяться в грязи.