Сгорающий в ночи

Шепчущий стоял там у крыльца одного дома и тихо беседовал. Он был аккуратен, как и его собеседник. Налли не смогла расслышать ничего из того, о чём они говорили, но внешность второго она запомнила чётко. Сложно забыть мужчину с короткими серебряными волосами и волчьими злыми глазами, особенно когда от него пахнет смертью.

Утром Артена снова разбудили собаки. Его тело всё так же болело, но он знал, что лежать в кровати просто так он не может. Он глубоко вздохнул, опустил руку вниз и погладил Налли. Это был новый день. День, когда бояться ему уже было нечего.

Глава 9

Следующие дни Артен проводил исключительно погружённым в работу. Вплоть до первых снегопадов он трудился, не покладая рук. Обычно работы было меньше, чем в первый день, но иногда так хотелось, чтобы приехала новая, до краёв загруженная телега. Физически внутри лавки работа была легче, и при точных подсказках Налли ему удавалось с ней справиться без особых проблем, но морально совладать с собой юному князю было тяжело. Он не знал, везде ли такие проблемы с покупателями, но в Ернодске местные его очень сильно бесили. Их вечно тянуло задавать лишние вопросы, они любили торговаться, а если ты с ними в чём-то соглашался, они пытались добиться всех возможных привилегий. А если им ещё в этот день и заняться было нечем, можно было ждать беды. Они издевались над парнем, приходя с одними и теми же вопросами, меняя обличья настолько, насколько позволяла их память. Так один старик заявлялся к Артену с вопросами про серебряную статуэтку в образе человека, гнома, орка и даже вампира. В такие дни Артен особенно хотел разгружать телеги.

Удивительно для Артена было и то, что ни одна штучка ликменов никогда не срабатывала на Найве. Не сказать, что посетители совсем не пытались, но большинство, видимо, знало господина Уолеса достаточно долго, чтобы прекрасно знать его реакции. Он не позволял своим работникам грубить гостям, но сам мог всем видом показывать, насколько он рад их поведению. Его холодность и спокойствие губили веселье посетителей на корню. Возможно, это был наживной навык, который бы у Артена ещё получится освоить, либо же в этом господину Уолесу помогало природное происхождение. Артен не знал точно, являлся ли его работодатель человеком. Найв с лёгкостью мог оказаться и ликменом, только очень необщительным. Юный князь никогда не заставал господина Уолеса за трансформацией, но, с другой стороны, он бы и в жизни не угадал, если бы тот подошёл к нему в образе лесного эльфа. Оставалось только гадать.

Пользоваться правилом «не знаешь — спроси» Артен не любил. Всегда сложно продемонстрировать собственное незнание, отчего помощь Налли была неоценима. И именно она, когда у неё не было желания посмотреть, как князь страдает, помогала выявить одних и тех же посетителей. Облик сменить можно, запах — нет. Так, сторонясь задавать прямые вопросы, Артен предпочёл держаться от хозяина на отдалении. Между ними сохранялась стена, которую ни один из них не спешил разрушить. Господина Уолеса устраивала работоспособность Артена, тот не крал, вёл себя прилично, и у Найва появилось больше времени на семью и себя. Вот только первые смутные предчувствия никуда уходить не хотели. Господин Уолес знал, что с Артеном что-то не так, но никак не мог найти подтверждения своим мыслям. И это лишь укрепляло стену между ними.

Налли тем временем стала отличным другом семьи Уолесов. Ей доставляло особое удовольствие играться с детьми, ласкаться с ними и кувыркаться, не причиняя никакого вреда. И госпожа Аби Уолес была рада такому соседству. Она решила, что такой милой собачке не пристало питаться чем попало, и начала при каждом приёме пищи выделять порцию и на милую рыжую дворняжку. Это несильно повлияло на повадки Налли бегать по всему городу в поисках стоящего куска мяса, но она это ценила и не пропускала ни одной трапезы в доме семьи Уолесов.

Временами в свой выходной или вечером после закрытия лавки Артен и Налли вместе гуляли по городу. Налли всегда выбирала маршрут, по которому они шли. Иногда Артен хотел свернуть с намеченного ею курса, но тогда она убегала напропалую вперёд, и князю приходилось её нагонять. Иногда людям требуется, чтобы кто-то принимал за них даже самые малые решения, потому что в них самих энергии уже не осталось.

Во время одной из таких прогулок Налли завела Артена в тот парк, где они познакомились. Для неё в этом месте не было чего-то особенного, так как она обратила на него впервые внимание ещё под мостом, где бедняки тыкали в него палками, но для Артена всё было иначе. Он ещё не отошёл слишком далеко от того времени, когда жил на улице и не мог полноценно осознать, что это был за месяц, но на раздумья такие места всегда влияли.

— Я надеялся, что ты пришла загрызть меня в ту ночь, — тихо произнёс Артен

— Странно, ряв, мне казалось, ты считал меня своим подсознанием, — не поднимая глаз на него, отвечала Налли.

— Да, но это немного разные моменты… Я так думал перед сном, когда тебя заметил. Мне думалось, что это какой-нибудь бог решил прекратить мои страдания и послал тебя как избавителя…

Артен присел на лавку и посмотрел в тёмную небесную даль.

— Гав, — обиженно раздалось из-под скамьи. — Вообще-то после этого у тебя появились дом, работа и еда! Можно сказать, я и стала твоим избавителем!

— Да, но я про другое… А впрочем, ладно, ты не поймёшь.

Налли действительно не могла понять разницу. Для неё она сделала всё возможное, чтобы Артен перестал катиться в пучину, где выжить он бы точно не смог. И она не понимала, чего он ждёт ещё, ведь убивать человека никак не входило в её планы. Возможно, её послал к нему и не бог, но ведь то, что следовало из её действий, было хорошо. Может быть, и хорошо, что не боги послали её.

Артен же не задумывался о том, как чувствует себя Налли. Он был ей благодарен, но оценить до конца её поступка он ещё не мог. Слишком живы были чувства последних месяцев. Для него смерть всё ещё оставалась вероятным выходом, на который он не мог решиться. И он знал, что говорить об этом было неправильно, но хоть одна душа должна была знать о его чувствах. А рядом была только Налли…

Артен опустил руку под лавку и почесал верную собаку за ухом.

— Я не хотел тебя обидеть.

Собака только рявкнула в ответ. И тогда Артен встал и двинулся дальше в ночную тишь, а Налли побежала за ним.

— Слушай, всё хотел спросить, зачем ты в речь добавляешь лай? Ты же спокойно обходишься без него.

— Людям так привычнее.

Во всех странах мира были свои представления о ликменах, но большинство из них сводилось к тому, что выходцы из этого народа готовы и родную мать продать, если предложить им достойную сумму. Люди не любили их из-за их хитрого нрава, но признавали в них хороших воинов. Драконов беспокоило то, что «превращенцы», если научатся грамотному управлению при полёте, смогут сражаться с ними на равных. А линнские эльфы с севера просто в душе называли их мерзостью, с которой лучше не вести никаких дел.

Возможно, именно это презрение заставило ликменов жить запертыми в своих общинах. Им просто было комфортнее в среде таких же ликменов, с которыми у них был общий опыт предков. По крайней мере, так было, пока общины насчитывали всего несколько семей. Когда же им дали возможность основать собственное государство, они быстро поняли, что находиться среди множества таких же хитрецов не очень удобно. В результате, как заметил Артен, даже здесь, в главном городе для ликменов, они стали формировать свои микросообщества. И они никогда не были основаны на дружеских или коммерческих связях, только общая память о неком событии.

Артен пытался изучить этот вопрос в библиотеке, но там все книги указывали лишь на события прошлого. Эти общности мистифицировались, даже если на них присутствовал сторонний зритель. Так, в семнадцатом столетии ликмены Магградского уезда допустили к себе писаря из числа кудесников. И они просто готовили и ели еду по рецептам, что передавались из поколения в поколение, обсуждали события недели да вспоминали своих предков. Что же потом вышло из-под руки писаря? Он назвал всё это культом некого древнего духа и обвинил общину в том, что они призывали дьявольских сущностей в мир. Конечно, такие перегибы случались на протяжении всей истории, но и снимать все подозрения с ликменов Артен не спешил. Нет дыма без огня, а превращенцы уж точно могли составить организацию, что пустила бы корни во все общественные структуры. И всё же большинство из них невинны, а потому и общества их образуются по иным причинам.

Не найдя ответов в библиотеке, удовлетворяющих его любопытству, князь принялся искать их самостоятельно. Он вместе с Налли высматривал и изучал повадки посетителей и людей на улице. Он пытался найти закономерность, что именно формирует общность ликменов. Где та грань, что разделяет окружающих на друзей и своих? И почему она вообще существует? И можно ли перейти из одной общности в другую?

В целом информация о любой общности не была секретной. Об этом нигде не кричали, не зазывали, но все всё и так прекрасно знали. И такая доступность была самой сложной преградой для любопытства. Вроде не тайна, а спрашивать неудобно.

Как-то раз Артен так сильно задумался над вопросами общности ликменов, что чуть не пропустил ограбление лавки. В тот день он расставлял товары по полкам и потому даже не обратил внимания на только что вошедших покупателей. Как оказалось, через пару минут ничего покупать они не планировали. Они подняли шум, стали кричать и пытаться запугивать. Маленькая Майла завопила, и вот её детский плач вывел Артена из оцепенения.

Артен выглянул из-за стеллажа и увидел трёх существ. Среди них были гном, орк и человек, и у всех троих лицо было перекрашено белой краской. В них угадывалось что-то смутно знакомое, но у Артена не было времени на очередную задачку для своего разума. Ясно было одно — это ликмены, и они вооружены. Гном направлял меч в сторону Майлы, а человек кричал на Найва, чтобы тот пошевеливался и быстрее собирал деньги. Орк возвышался над ними и следил, чтобы господин Уолес не выкинул ничего.

— Эй, а ну иди сюда! — крикнул орк, заметивший Артена. — Иди, помогай своему хозяину.

После этих слов на Артена уже обратили взор все, кто находился в лавке. Что было дальше, князь смог бы вспомнить лишь с трудом. Всё завертелось очень быстро. Гном узнал Артена и задрожал. Двое других радовались новому заложнику, но это чувство продлилось у них недолго. Артен, подчиняясь внутренним инстинктам, прервал своё движение к кассе, пригнулся и тонкой струёй огня обжёг руку гнома. Тот закричал и выронил меч. Пока два других вора стояли ошеломлённые, Найв достал из-под прилавка небольшую биту и ударил ею по голове орка. Артен бросился оттягивать раненого гнома от Майлы, прикрикивая ей бежать. Не так важно, во двор или наверх, лишь бы она не была здесь. Третий вор с клинком кинулся на Артена сзади, но князь уклонился и ударил противника молнией, из-за чего тот начал биться в конвульсиях, лёжа на полу. Тогда разгорячённый Артен склонился над упавшим противником, схватил его за волосы и начал бить ею об половицы. Видя, что его противник теряет сознание, он, повинуясь захватившим его эмоциям, зажёг в своей руке пламя, и тут ему в голову прилетел удар биты.

Трио воров, побитые и напуганные, покинули лавку врассыпную. Кого-то из них очень скоро поймала стража у перевязочного центра, а кто-то сбежал туда, где скрывался от закона и прежде. Артену повезло меньше, ему предстояло вернуться к работе с ушибленной головой. Остаток рабочего дня они провели в тишине.

Артен не мог понять, за что именно ему досталось от Найва. Он спас Майлу, помог отстоять лавку, но господин Уолес явно был недоволен. А ведь он и сам настучал по голове одному из воров, и ему их деятельность точно нравилась меньше, чем-то, чем занимался Артен. И всё же вместо благодарности он получил удар битой и приказ продолжить работу. Что творилось в голове у его хозяина, Артену никак не удавалось постичь. Зато Налли очень высоко оценила княжескую подготовку Нонмортов. Была, по её мнению, какая-то грация в том, чтобы совмещать приёмы благородных боевых искусств с грубыми уличными ударами.

И всё же Артен не находил себе места. Он словно вернулся в школу, где им недовольны не за то, что он сделал, а за то, как он это сделал, но объяснять никто ничего не хочет. Артен недолюбливал школу и потому это было ещё более отвратительным состоянием. У него даже было желание уволиться и уйти на все четыре стороны, но к вечеру удалось всё переиграть.

В конце смены, закрывая лавку, господин Уолес подошёл к Артену со спины и похлопал того по плечу.

— Пойдём, после такого дня необходимо освежиться, — серьёзно, но с неким подобием улыбки обратился к нему Найв.

Через каких-то десять минут господин Уолес и Артен сидели в таверне «Четыре хруста» на соседней улице и заказывали себе ужин. Найв вызвался оплатить угощения и попросил поставить им на стол две пинты пенного. Князь попытался возразить и отказаться от своего напитка, предчувствуя что-то нехорошее, но господин Уолес настаивал.

Позволив Артену сделать первый глоток и немного успокоиться, Найв начал разговор.

— Так, значит, ты кудесник. Хаосник. Волхв, пиромант, поджигатель… — принялся перечислять он все ранги, что, согласно его памяти, были связаны с молниями и огнём.

— Я лич, если быть точным, именно таков мой признанный статус по окончании школы, — немного смущённо ответил Артен. — Только не подумайте ничего такого, основной моей специализацией были зелья и боевые заклинания, но в ранговых характеристиках это меня оставляет именно в данном статусе.

— А мне казалось, ты матрос, — продолжал с непроницаемым лицом господин Уолес.

— Так одно другому не мешает, — совершенно серьёзно ответил молодой князь. — Вы сами говорили, что вас не интересует моя история.

Найв сделал ещё несколько крупных глотков пива и заел его горечь румяно поджаренной картошкой, что им только поставили на стол.

— Не интересует. В этом городе сейчас вообще никого не интересует твоя история, кроме тебя самого, и тебе стоит это усвоить. Если же кому-то вдруг она становится интересна, значит, либо тебя пытаются надуть, либо ты перешёл дорогу Его Величеству. Третьего не дано, — грубо ответил господин Уолес. — И всё же такие, как вы, редко выбирают подобный путь обычных смертных, и это мне в тебе очень не нравится.

Найв прервался, чтобы сделать ещё пару глотков. Артен последовал его примеру. Между ними чувствовалась дистанция, и потому не следовало усугублять. Князю уже пришлось сегодня видеть господина Уолеса в бою. Его движения были быстры и отточены. Он великолепно управлялся с битой, и глупо было бы предполагать, что с вилкой у него выйдет хуже. Тем более ни один мускул не дрогнул у него на лице на протяжении всего боя.

— Нам стоит пересмотреть наш договор о твоей работе, — тихо продолжил господин Уолес. — Ты не должен использовать никакой магии в лавке. Никакого огня, даже в случае чрезвычайной опасности! Огонь больше тебе не друг, уж точно не на работе.

— Но…

— Никаких «но». Ты чуть его не убил. Этого повториться не должно, — резко ответил господин Уолес. — Абсолютно всё можно решить иначе, грубо, но без смертей. Оборона обороне рознь. И закончим на этом.

Артен больше не пытался возражать, да ему нечего было ответить. Он не был уверен, что убил бы вора, но не сомневался, что мог бы это сделать. И он знал, что в тот момент он плохо понимал, что именно он делает. Это были его руки, его тело и его заклинания. Он делал всё осознанно, но не задумываясь. Всё было настолько инстинктивно, что он и сам не знал своих целей.

— И всё же я благодарен тебе, — смягчившись, произнёс Найв. — Спасибо, что защитил мою дочь.

Артен не знал, что можно на такое ответить, и потому лишь кивнул, слегка улыбнувшись.

Дальнейшую часть ужина они потратили на то, чтобы обсудить рядовые темы: немного работы, немного погоды — всё, как у всех. Лишь расплатившись с заведением и покинув таверну, слегка захмелев, их разговор перестал быть шаблонным.

— О чём ты так много думаешь, Артен? — спросил Найв. — Ты постоянно и очень пристально разглядываешь людей, не уж то они отличаются от тех, к кому ты привык?

— Я видел ликменов, если вы об этом, — ответил молодой князь, — но я не могу их понять. Они другие. И их здесь так много, что игнорировать отличия у меня не выходит. Вот, например, общины? Почему их так много? Зачем они?

Ночная прохлада ударила им в голову в тот самый миг, когда они вышли за порог таверны. Так всегда бывает, когда из душного, пропитанного алкогольным духом помещения оказываешься вдруг на улице. И это дарует восхитительный миг спокойствия даже самой сметённой душе. Найв глубоко вздохнул и расслабился.

— О, это всего лишь способ понять, кто ты есть в этом безумном мире, — без особых раздумий начал отвечать господин Уолес. — Мы привыкли, что нас определяют наши дела и воспитание. Ну, то есть выбранная работа и родительское воспитание. Поэтому для нас, как для людей, важны семья и коллектив. С течением времени они могут меняться, но наше «я» от этого непоколебимо! Мы строим мир зачастую вокруг своей персоны, не задумываясь о прошлом. Для ликменов же важной частью определения себя являются драматичные события из прошлого. Это глобальные трагедии народа, личностные травмы. Они живут с ними, культивируют и делают фундаментом собственной жизни. Конечно, бывают исключения, выросшие в иной культуре, но таких единицы, и даже их постараются затянуть в этот омут.

Пока Найв пытался донести свою мысль, его язык несколько раз заплетался. Он не то чтобы путался в собственной речи, сколько терялся в смысле, который пытался донести. Всё же в «Четыре хруста» подавали лучшее пиво, по мнению Найва, оно очень легко снимало груз всяческих переживаний, особенно если ты этого хочешь.

— Но зачем им сейчас, когда они живут тут все вместе одной страной, нужно продолжать такое деление…

Чем дольше Артен говорил, тем быстрее он всё понимал. Иногда, чтобы всё встало на свои места, нужно это всего-навсего кому-нибудь сказать. Господин Уолес улыбнулся и постучал пальцем себе по носу.

— Ты и сам всё понял. Никто не хочет быть частью огромной массы. Одно дело, когда вас всего ничего и вас объединяет общая история. Тогда можно строить свою личность, исключительно основываясь на общей памяти. Но тут у всех одна память. И уже их особенности, что выделяли их в других городах, становятся общей серостью. Большая часть ликменов не просила их селить в местах, где они толком и не жили, но это случилось, и Его Величество очень старается завлечь сюда весь свой народ. Теперь они пытаются выделить новые травмы прошлого для построения новых ориентиров. Кто знает, к чему их всё это приведёт.

Найв не жалел ликменов, о которых рассказывал. Для него это была данность, только и всего. Закончив говорить, он плюнул на мостовую и двинулся дальше.

Вскоре за несколько домов от лавки к ним прибилась рыжая собака и гордо зашагала следом. Она вела себя так, словно давно была с ними и знает всё, что они говорили, то есть толком и не реагировала на тех, кто давал ей кров. Она не лаяла радостно, не прыгала от счастья, просто шла рядом.

— У тебя очень хорошая собака. Не забывай о ней никогда, — сказал господин Уолес, открывая дверь родного дома.

Такая вечерняя беседа стала для Артена настоящим облегчением. Хоть он и не хотел пить, но расслабиться ему удалось. Ему даже стало казаться, что они с господином Уолесом сблизились и теперь всё пойдёт иначе. Он был очень воодушевлён и готов встречать новый день и потому заснул, как только лёг в кровать.

Что же до самого господина Уолеса, то он старался выглядеть для Артена приветливым и улыбчивым. В душе же он знал, что наконец ему удалось найти подтверждение своим подозрениям. Он не имел ничего против кудесников, ликмены нравились ему гораздо меньше, но в Артене крылось безумие, которое ему приходилось уже видеть двадцать лет назад. Это огонь, что горит в его душе и толкает вперёд. Такие люди либо воодушевляют массы на подвиги, либо срываются и сжигают всё, что окружает их. И грань между двумя состояниями слишком тонкая. Любая пылинка способна навредить равновесию. Особенно если такой человек уже преступал через грань.

Глава 10

Он двигался по мрачному коридору, освещённому тусклым фиолетовым огнём. Он плыл от стены к стене, с трудом продвигаясь вперёд. Каждый шаг отдавался болью. Вдруг впереди раздался детский вопль. Это был крик ужаса и боли. Он постарался ускориться, но стены и пол начали его затягивать. Это уже был не коридор, а сиреневые топи, утягивающие его куда-то далеко.

И всё же он преодолел коридор. Он не знал как, но он стоял в просторном театральном зале. Он знал, что крик шёл отсюда. Вон стоит мальчик, и вот теперь его нет. Теперь на его месте рыжая обезьяна, которую некая фигура в плаще начинает избивать. Он пытается пробиться к ним, чтобы остановить фигуру, но толпа людей его не замечает.

Он опоздал. На месте он находит лишь бездыханное опалённое огнём тело маленького Вайрона. Он не может сдержать своих слёз. Он обхватывает его тело и рыдает. Больше сил у него нет.

Неожиданно раздаётся женский крик. Он знает, кому крик принадлежит, и что он там найдёт. И всё же, оставляя тело мальчика позади, он двигается дальше.

И вот он стоит уже в красной комнате. Стены вокруг черны и бесформенны, но он знает, что это именно красная комната. Та же фигура обливает чем-то зелёным женщину в середине комнаты, и та возгорается. Он пытается вмешаться, но не может сделать и шагу. Ему приходится только смотреть, как сгорает она, та, кто подарила ему жизнь. Он опять бессилен.

Он знает, что не выдержит, если остановится, и он пробегает мимо пылающего тела вслед за фигурой. Но он опять опоздал.

На крыше бьются две мужские фигуры, но одной суждено проиграть. И как только клинок пронзает тело, мужчина в чёрном безмолвно катится вниз, полыхая, словно летний закат. И сделать он уже ничего не может, князь Сект мёртв.

Он знает, что остался только один, один-единственный не пострадавший человек. Он бежит на крутую каменную лестницу и видит её живой. Она мило улыбается, как и всегда. Он подбегает к ней и обнимает, зажмуривая глаза. Хотя бы она всё ещё рядом… Он смотрит на неё вновь, но теперь это лишь горящий скелет в белом платье, пытающийся закружить его в ужасающем танце.

А вокруг все смеются и аплодируют им, будто это спектакль, отлично разыгранный по ролям. И лишь фигура в плаще возвышается над людьми и безмолвствует. Она добилась своего, но лишь на время. Он знает, что стоит только перестать танцевать, как весь этот дом запылает в страшном пожаре.

Артен в ужасе проснулся на кровати в своей комнате. Его дыхание сбилось, а по щеке катилась слеза, которую он никому не должен был показать. Он опустил руку и нащупал мягкую шёрстку Налли. «Это был лишь сон», — говорил он себе, но чувство бесконечной тревоги никуда не девалось.

Юный князь встал и медленно подошёл к небольшому оконцу и посмотрел на улицу. Город ещё спал и потому безмолвствовал. И было в его тишине что-то такое, что заставляло сердце Артена биться тише. Ночной вид всегда успокаивает.

Прошло уже две недели с того момента, как он помог Найву отбить лавку от незатейливых воришек. И вроде бы с тех пор всё наладилось, он мог наконец спокойно жить в Ернодске. Да, он путался в образах ликменов, и потому кучера, привозившие товары в лавку, нередко подшучивали над ним, но он уже не воспринимал их подколки серьёзно. Впервые за полгода ему было спокойно. Он вставал, работал, уставал. Он жил обычной жизнью, и ему было хорошо. Он перестал вспоминать о прошедших ужасах, о них было некогда думать. И вот теперь они сами нагнали его, и бежать от них не получится. Артен мог бы усерднее уйти в работу, стараясь забыться, но только не сегодня. Сегодня выходной, и лавка будет закрыта. Да и получилось ли угомонить эти мысли так просто, или они пробились бы через выстраиваемый им барьер? Нет, это были страхи, и Артен это знал, а они так легко не отступают.

Артен уже чувствовал этот ужас полгода назад, когда Айха сгорела, а он ничего не смог сделать. Это разрушило его представления о будущем. Всё рухнуло сразу и быстро. Он не знал, что его ждёт. Только страх, что это может повториться, что это может навредить ещё кому-то, так же, как навредило Айхе, и понимание, что зло уходит безнаказанным. Артен убегал от этих мыслей в алкоголь, но тот был лишь временным успокоением, подсказавшим настоящий путь. Именно тогда, пропивая остатки надежд, он полноценно ощутил необходимость расплаты. Только так он мог успокоить собственную душу.

Сегодняшний сон пробудил все эти чувства вновь, будто подбросив новое сухое поленье в затухающий костёр. И мрачный голос в голове Артена произнёс: «Не думал же ты, что отпустишь меня так быстро».