Сгорающий в ночи

Теперь же ситуация изменилась. Господин Уолес прошёл войну. Он сражался за свою жизнь с людьми и ликменами, которые превосходили его в силе. И такие бои часто выигрывались не красивым выпадом меча и даже не розочкой по горлу. Следовало точно осознавать свои силы, какой у них предел и как ты можешь их контролировать. Если ты будешь вкладывать в каждый свой удар пик своих боевых возможностей, то ты сможешь победить нескольких врагов, а после тебя с лёгкостью прикончат. Бой может длиться сутками, без перерыва на сон или обед, ты обязан понимать, сколько запала в тебе осталось. Потому господин Уолес все поединки оставлял на вечер. Он изматывал Артена, пытаясь раскрыть весь его потенциал.

Конечно, в таком бою очень часто многое решает случай, отчего выходить вечно победителем господин Уолес не мог. Иногда Артен мог застать его врасплох, комбинируя самые несочетаемые стили боя. Или он мог воспользоваться неудобной позицией своего наставника и свалить его с ног. Все эти победы служили той же идее: нужно было вовремя остановиться. Нельзя продолжать бой с важным для тебя человеком до бесконечности, иначе ты рискуешь разбить его голову о мостовую. И Артен учился контролировать свои силы.

Помимо боевых тренировок вечерами господин Уолес мог заставить Артена выполнять по-настоящему странную работу. Например, Артен целую неделю красил паллеты в подвале сперва в зелёный цвет, а затем в оранжевый, потом перекрашивал в чёрный… И так до того момента, пока на белом не закончились доступные цвета. Это была очень монотонная работа, выводившая юношу из себя. Он тратил на это часы, и всё, чтобы потом господин Уолес был недоволен итогом. И самое страшное, он знал, что это бесполезная трата краски, но продолжал трудиться до глубокой ночи. У него были мысли спалить весь этот подвал напрочь, но потом он выдыхал. Холодным разумом он знал, что это всё уроки терпению, но юношеский максимализм кричал, что если замысел так ясен, то и тратить столько времени на это не стоит.

И всё же Артен тратил своё время на покраску паллетов, на перебор смешанных круп, на разбор стопок скопившихся бумаг за годы ведения лавки. Последнее Артена особенно раздражало. В них за истечением срока давности не было никакого смысла, но иногда среди вороха бесполезной макулатуры попадались рисунки Майлы и Сейлы, которые туда подсовывал сам господин Уолес. Их требовалось достать и аккуратно сложить в отдельную стопку, а если хоть один из них потеряется, то работу следовало проделывать с самого начала. Вот тут Артен и понял, насколько важно сдерживать своё пламя, чтобы не спалить целый мир. Но нет, парень не боялся, что, уничтожив гору старых бумаг, может поджечь ещё что-нибудь. Куда больше его беспокоило осознание, что его пламя способно не оставить и следа от детских рисунков. И слёзы двух маленьких девочек, что являлись ему перед глазами, тушили искры безумной ярости в его глазах.

Перебирая те бумаги, что приносил ему грудой господин Уолес, Артен часто натыкался на различные газетные вырезки. Ему попадались записи десятилетней давности, где рассматривался вопрос о государственном устройстве. Некий философ Дунгес утверждал, что закрепление монархии — ошибка ликменов. Мол, их народ склонен к самоуправлению, и подражание соседним странам негативно скажется на самоопределении ликменов. Были и свежие газетные выпуски, где тот же философ поддерживал всяческие жёсткие реформы короля по усилению стражи. Иногда попадались и культурные вырезки, напоминающие людям о важных исторических праздниках, но их Артен просматривал краем глаза. А вот газету о поджогах в Ернодске молодой князь оставил себе. Удивительно было, как по прошествии всего пары дней новоиспечённый капитан городской стражи повесил всю вину за пожары и смерти на столкновение двух бандитских группировок. И больше уже никто и словом не вспоминал драконов, про которых, со слов Налли, в тот день кричали на каждом шагу.

Что до самой Налли, то она никогда не присутствовала на занятиях Артена. Она понимала, что ей там не место. Одно дело слегка что-то подсказать человеку, чтобы тот сохранил крышу над головой, и совсем другое — лезть в воспитание. Это было то, что Артен должен был пройти сам, без никого. И потому дворняга слонялась по городу в сопровождении двух бродячих псов.

Налли дала всей своей боевой стае свободу, сразу как они отбили Артена. Ей не нужна была собачья армия, она просто воспользовалась ими в своих целях. «Пусть теперь они живут как хотят», — рассуждала Налли, хотя и сама понимала, что поодиночке собаки не ходят. Чёрный пёс в своей среде снова стал лидером и увёл стаю за собой, не давая и шанса на самостоятельную жизнь уличным собакам. Вот только своего поражения он не забыл и всегда приставлял парочку псов к Налли как её личную охрану. И этого решения рыжая дворняжка никак не могла оспорить, так как всё было правильно с собачьей точки зрения.

После пожаров собачий мир в Ернодске стал спокойнее. Часть бродячих псов так и не вернулась в город, а домашние питомцы перестали выполнять петушиную работу. И поначалу Налли это даже нравилось. Пожирателей объедков у мясников уменьшилось, и теперь она могла вновь выбирать наиболее привлекательные куски. По улицам стало проще бегать, было меньше шансов столкнуться с какой-нибудь неприятной уличной шавкой, которая ещё не поняла, как себя вести рядом с Налли. Ну и наконец, с новым её эскортом к ней перестали подбивать клинья любвеобильные кобели, которые были ей не по вкусу.

Правда, уже примерно через месяц Налли заметила необычных стражников. Они носили с собой какие-то дудки и палки с петлёй вместо мечей и дубинок. И хотя они выглядели в остальном как обычные стражи, их появление очень смутило Налли. И не зря. Очень скоро они принялись хватать бродячих псов и сажать в клетки.

Налли не забудет тот день, когда они, как всегда, предвкушали грядущую трапезу у чёрного входа мясной лавки. Вся стая, за исключением её и Чёрного пса, бегала и игралась. Они не причиняли никому вреда… И тут вместо пухлого усатого мужчины, который всегда выносил им вкусности, вышли трое таких стражей. Они пускали дротики из дудки в собак, и те падали на землю. Налли не успела даже понять, уснули они или погибли, так как ей на морду пытались нацепить петлю. Лишь реакция Чёрного пса уберегла её тогда. Он отбил лапой палку стражников и лаем призвал всю стаю бежать прочь. Не всем повезло тогда спастись из мясного дворика, стая сильно поредела. И теперь все понимали, что улицы перестали быть безопасными.

Такое всегда случалось почти во всех городах, где появлялась Налли. Она всегда хотела как лучше, давала им свободу, но из-за одного несдержанного пса, который оказывался на улице, после страдали все. Стоило кому-то укусить ребёнка или знатного человека, и за уличными собаками объявлялась охота. Она отдавала себе отчёт, что это хотя бы частично её вина, ведь далеко не во всех уголках Яузы пойманных зверей оставляли в живых, а она всё равно уводила их из домов. Она надеялась, что хоть где-то ситуация будет другой… И тут она частично оказалась права. Ернодск стал первым городом, где на собак открыли охоту при помощи засад. Раньше она видела, как стражники по трое загоняли одну собаку на улице. Всё, чтобы общественность лицезрела своих защитников. А здесь им всем словно объявили войну.

Налли на целый день забилась под кровать Артена и скулила. Ей было тошно думать, что теперь абсолютно все собаки в городе не смогут чувствовать себя в безопасности, где бы они ни находились. А ведь какие-нибудь крысы, которые были во много раз хуже, будут продолжать бегать по помойкам, и никто с ними ничего не сделает. Или же кошки, которые через тройку месяцев начнут глотку рвать на всю столицу, будут жить спокойно, как и прежде. И эта несправедливость не давала ей покоя.

Был ещё один класс городских обитателей, который очень скоро почувствовал на себе серьёзный удар, — бродяги. Все те, кто ночевал под мостом и охотился на уличных птиц, были подвергнуты похожему отлову. Города исторического центра не терпели на своих улицах грязных свидетельств нищеты, но иногда мирились с ними. Они допускали их появление, но гнали их с главных улиц. Когда же те не понимали, что от них хочет правительство, к делу подключалась стража. Они крутили обездоленных и отправляли их в перевалочный лагерь, где бродяги дожидались своей очереди для ссылки в Загорье. Их гнали туда обозами под надзором вместе с ворами и убийцами, у которых не было шансов на исправление. И уже там, за краями Первого Гномьего Королевства, они могли начинать новую жизнь. Или продолжали бродить без всякого надзора. Это и отличало людей от собак. Им всё равно сохраняли жизнь. Мир осудил бы вырезание разумных существ, но с четвероногими же всё сложнее. Их можно было забивать хоть сотнями, и большинство и слова не скажет. И Налли это всегда казалось несправедливым.

Немного оклемавшись после мясницкой засады, Налли выползла и поделилась произошедшим с Артеном. В нём закипала злость от её рассказа. Она опасалась, что ещё немного, и в его глазах засверкает нездоровый блеск, но он был слишком вымотан господином Уолесом. Вместо этого Артен встал и спустился в лавку. Через пять минут он вернулся с бумагой и чернилами.

Это было первое письмо, которое молодой князь написал домой. Он давно собирался это сделать, но никогда не мог подобрать слов. Артен знал, что мать беспокоится о нём, не получая известий. Даже князь Сект вряд ли мог оставаться непоколебимым, не получая известий от местного посла о состоянии сына. Вот только Артену всё равно было слишком сложно написать просто так. Теперь же он писал из необходимости.

Послание включало в себя две части: одна предназначалась всей семье, а вторая — только для отца семейства. Сперва он выражал своё почтение родителям и семье и извинялся, что за несколько месяцев не написал и строчки. Он искренне раскаивался и сожалел об этом и говорил, что очень соскучился по ним. Также он просил передать его крепкие братские объятия Вайрону, которого ему не хватало. Затем он, не вдаваясь в большие подробности, расписал, как живёт и чем занимается. Он не стал уточнять все события прошлых недель, чтобы никто за него не волновался излишне. Единственное, что он уточнил, — так это то, что он потерял рекомендации к послу и его адрес, но уверял, что это не проблема. В конце он пообещал писать в будущем чаще, оставил адрес своего проживания. Также Артен просил принести также извинения от его имени всей домашней прислуге за его юношеский взрывной характер. Он не сомневался, что причинил кому-нибудь из них боль.

Вторая часть послания выступала приложением к основному письму. Артен понимал, что его княжеский титул за границей не будет ничего значить, если он захочет даже просто узнать, что происходит с отловленными собаками. Конечно, было странно напрягать этим уважаемого всеми политического деятеля, но другой выход из этой ситуации нравился Артену ещё меньше. И вот он просил отца узнать о том, что происходит, где содержат и какие планы на этих самых собак. Он обещал, что от этих знаний никто не пострадает, и просто просил помочь.

Когда Артен закончил писать письмо, он сходил на почту и отправил его. После этого Налли стало полегче. Она знала, что ей узнать ответ по-собачьи будет проще и быстрее, но сами действия Артена, его решимость, успокоили дворняжку, и это было самое главное. Потому все следующие двенадцать дней ожидания ответного письма. Налли вела себя как обычно. Да, теперь её сопровождал Чёрный пёс, который всегда приглядывал за обстановкой и контролировал движение всей стаи, но она продолжала заниматься своими делами. Хоть иногда и убегала от стражников с узловыми палками.

В письме, которое пришло в ответ Артену, содержалось также две части. Одно — эмоциональное материнское. По нему чувствовалось, как в процессе его написания у княгини Рамины менялось настроение. Поначалу она слёзно корила Артена за столь долгое молчание, за то, что материнские чувства и в грош не ставит. Она не просила, а требовала чаще писать и рассказывать о своей жизни, иначе она будет чаще сама ему писать и беспокоить его, не хочет же он, чтобы мама страдала. Не сложно же выделить на письмо пару минут за целую неделю! Но постепенно её тон смягчался, и она уже извинялась за свою грубость, но с поправкой, что он осознал свою вину. Потом княгиня переключилась на описание домовых историй, на то, как подрос Вайрон, как он скучает по старшему брату, и закончила всё любовным признанием к сыну. Артена очень тронуло материнское послание, и он дал себе слово писать в Шэхирк каждые десять дней.

В сообщении отца же всё было сухо и по делу. Князь Сект навёл некоторые справки и смог ознакомиться с последними указами короля Сабидора во внутренней политике. Все они, так или иначе, призывали к очищению городов и к укреплению внутренних структур. Вся страна должна была снова стать безопасной. По этой причине стража взялась и за собак. Их требовалось устранить с улиц и избавиться без лишнего шума. Конечно, массовый отстрел на глазах у горожан был бы неприемлем, поэтому их сначала усыпляли, а затем отвозили на крупную скотобойню, расположенную за восточной стеной, где их бы уже никто не осудил. Дальнейшая судьба собачьих тел покрыта мраком. Не забыл князь Сект и вложить в письмо адрес и рекомендации к послу короля Фаенга, которые Артен за ненадобностью отложил на дальнюю полку шкафа.

Когда Артен рассказал обо всём Налли, та сразу умчалась. У неё появилась новая цель, но она должна была всё предварительно изучить. Сдержать её у Артена ни за что бы не получилось, и он достал лист бумаги и принялся писать ответ матери. Это был его долг. Долг хорошего сына.

Для господина Уолеса эти недели были безумно утомительны. Он давно уже сам забросил любые тренировки, считая это делом молодых, а тут пришлось по новой напрягаться. И потому он всегда был особенно рад, когда ему удавалось придумать новую утомительную работёнку для Артена. Это давало ему спокойного времени на себя и детей.

С Аби они больше не спорили об Артене. Жена иногда упрекала его в том, что он слишком издевается над парнем, но эти слова он пропускал мимо ушей. Это был тот тип жалоб, на которые лучше просто не реагировать, чтобы потом не накосячить. Что Аби могла знать о том, как стоит муштровать молодого парня? Он должен был пройти весь курс молодого бойца, и Найв собирался ему это предоставить.

Начал ли после начала тренировок Найв доверять Артену? Едва ли. Теперь он ещё чаще видел этот безумный блеск. Во время схваток, во время тренировок, когда давал бессмысленные задания — всё хоть на секунду, но пробуждало искру безумия. И Найв знал, что навсегда она не уйдёт никогда. Важно было лишь научиться её сдерживать. В этом и была, по его мнению, вечная беда с магией — она пленяла своим могуществом. Кудесники могли твердить сколько угодно, что лучи магии пронизывают всё сущее, но лишь умение ими пользоваться ведёт человека в бездну.

Найв не ставил крест на всей магии, он видел её плюсы. Он знал, что с помощью неё всё можно делать быстрее и проще, что она способна спасать жизни, но за этим всегда крылась обратная сторона медали. Все кудесники, что были на войне, иногда забывали, к чему приводит такое могущество. Когда противника ты убиваешь мечом, ты чётко понимаешь цену жизни. А вот понимает ли это тот, кто поражает противника огненным шаром? Скорее всего, да, отвечал себе Найв, но это всё равно было не то же самое. Он разговаривал с арбалетчиками, и уже они это ощущали не так тяжело, как простой солдат, а с магией расстояние между тобой и осознанием смерти ещё больше. Он всегда говорил, что каждый кудесник должен пройти боевое крещение в реальном бою, не используя своё колдовство, чтобы понимать и помнить цену собственной жизни. И теперь он пытался донести суть до одного из них.

И однажды вечером господин Уолес почувствовал, что всё делает не зря. Он сидел в кресле у себя в комнате и читал свежую газету, когда его нос ощутил запах дыма. Он шёл откуда-то с улицы, из дворовой части. Найв выглянул в окно и увидел, как Артен бросил какие-то тряпки в большой уличный костёр. Рядом с юношей крутились Майла с Налли, они подтаскивали всякие палки, которые хотели бы тоже спалить. И все были радостные и весёлые, как будто бы вновь на улице лето и никакого снега вокруг нет и в помине. Найв пригляделся и увидел огниво в руках у молодого кудесника. Вот тогда и он успокоился.

Письмо Артена всколыхнуло поместье Нонмортов. До его появления в доме все пытались жить, как будто ничего не случилось. Тихонько общались, собирались лишь за приёмами пищи. Каждый переживал беспокойство внутри себя. Больше всего это било по Вайрону, который с отъездом брата почувствовал себя брошенным всеми. Отец и так всегда предпочитал работу общению с сыном, а теперь и мать стала слишком замкнутой. Даже по прислуге чувствовалось общее беспокойство. И Вайрону было невероятно одиноко. Он пытался развеселить всех, дурачился и игрался, но это лишь раздражало окружающих, и мальчик терялся.

Княгиня понимала, что поступает неправильно, но иначе не могла. Она очень любила обоих своих мальчиков, но один из них был сейчас рядом, и с ним всё было хорошо, а о втором они не слышали ничего. И когда Вайрон дурачился, привлекая внимание, Рамина пыталась улыбаться, чтобы сделать сыну приятно, но удавалось это далеко не всегда. Она могла на него сорваться и отругать мальчика, а потом ходила и винила себя за это. Она приходила в таких чувствах по ночам к мужу. Она называла себя плохой матерью, бесконечно ругала себя и плакала. Без весточек Артена она пролила много слёз. Князь пытался её утешить и уверял, что он получал информацию, что со старшим сыном всё хорошо, но это не сильно помогало. Она хотела верить супругу, но на подкорке собственного сознания чувствовала, что он ей лжёт. И от этого ей было ещё тяжелее.

Когда письмо всё же дошло, княгиня нашла у себя несколько новых седых прядок. Но в тот момент это её не интересовало. Её сын прислал весточку. Он был жив! Здоров! И с ним всё было хорошо! Она была без ума от радости и в первые пару минут позволила себе даже перейти на визг, словно ещё была юной девицей. Позже она совладала с собой, но улыбка не сходила с её лица. Она зачитывала это письмо вслух за столом, читала его прислуге и перечитывала, оставаясь в одиночестве. И она всегда очень старалась держать княжеское лицо, даже наедине с собой.

В тот день Вайрон первым почувствовал перемены в материнском настроении и собирался пользоваться этим на полную. В нарушение всяких домовых порядков он пробирался к ней и ластился. Он старался проводить с ней каждую минутку, делился любой мелочью и цеплялся за добрую материнскую улыбку. И никто его не гонял, даже прислуга, которая всегда подмечала его исчезновения. Наоборот, мать и сама его голубила и даже прикупила желанные безделушки, которые князь Сект ни в коем случае не одобрял.

Разумеется, Вайрон и сам обрадовался письму. Он не знал, из-за чего все так переживают, но он очень соскучился по брату, а это был сигнал, что если ещё немного подождать, то Артен вернётся. И мальчик стал чаще спрашивать всех вокруг: «А когда Артен приедет?» И никто не мог дать ему чёткого ответа, но все были радостны, а это уже был хороший знак.

Единственный, кто не подавал виду, был князь Сект. Хоть и сам он переживал за сына, но прятал это глубоко внутри. Он всегда был уверен в том, что Артен сможет справиться с любой ситуацией, но тот гнев, что питал душу старшего сына, его пугал. Такая буря эмоций могла завести не туда. И она уже творила настоящий ужас. Князь Сект был одним из немногих, кто знал все подробности Шэхиркских пожаров. Когда-то в юности, смотря в жестокие глаза отца, дедушки Артена, князь Сект обещал себе сдержать это пламя внутри себя. И думалось ему, что всё у него получилось. Он надеялся, что прервал порочный круг. Вот только Артену передалась эта ярость. И потому он винил сына за все преступления, но не давал в обиду другим.

Когда князю удалось отправить Артена в Ернодск, он вздохнул с облегчением. Артен теперь должен был всего добиваться сам и сам нести всю ответственность. Это помогает взрослеть. И хоть кошмары, творимые его сыном, могли продолжиться, но теперь это была лишь его собственная проблема. И короля Сабидора… Всегда лучше, когда горит столица твоего конкурента, а не твоя собственная. Тем более такая деятельность прекрасно могла очистить общественное мнение об Артене, выставив его героем. При условии, что парнишка попадётся властям. Князь Сект не хотел особо думать о своих политических приобретениях в данной ситуации, но годы политики из головы не выкинешь.

Что же отличало ещё старого князя, так это то, что его волнение закончилось раньше. Как только пришли уведомления о горящей столице, он знал, кто за этим стоит. И с тех пор он был совершенно спокоен. Письмо лишь укрепило его спокойствие. Да, оно было написано всё ещё горящим юношей, но в нём прорезалось сознание. Артен начал становиться человеком.

Глава 14

Он стоял посреди цветущего сада. Песчаная дорожка вела между яблонь с голубой, розовой, белоснежной и ярко-бардовой листвой. И он гулял по этому саду и наслаждался его красотой. Все лавки, деревья и кусты, что попадались на пути, были ему смутно знакомы, но он не мог вспомнить, когда именно бывал здесь. Где-то вдалеке за небольшим парковым заборчиком он слышал детский смех. Мальчик и девочка. Они играют, догоняют друг друга и смеются. Он, даже несмотря на них, знал, что мальчик одет в милую синюю рубашку и строгие брюки, а на девочке был простенький жёлтый деревенский сарафан. И всё же они играли, как равные. Они и были равные, кто бы что ни говорил. Он улыбнулся.

Под звуки детского веселья он двигался вперёд по дороге, словно по картине, написанной акварелью. Он знал, что впереди будет речка, которую переплыть и в детстве не составило бы труда, а уж сейчас и в столь тёплую погоду он просто жаждал этого. И скоро линия из песка действительно привела его к реке.

Он не помнил, как разделся и очутился в воде, но это было и неважно. Главное, что прохладная вода окружила его и успокаивала. Она мерно обволакивала его тело и охраняла от жары. Ему было так хорошо, что он просто не хотел никуда двигаться.

Вдруг его нога зацепилась за что-то на дне. Он нырнул, чтобы отцепиться, но уже чувствовал, что это напрасно. Со дна на него смотрели красные глаза горгульи. Своей рукой она сжимала его ногу и не давала двинуться с места. Он постарался её отцепить, но сила её захвата лишь увеличивалась. Он не сдавался, он поднял камень и стал бить горгулью по её тяжёлым лапам, но из того места, где лежал булыжник, потянулась к нему костлявая рука. На ней почти не осталось плоти, были лишь недогоревшие куски, напоминавшие, что когда-то её хозяин был живой. А из водорослей к нему потянулась столь же жуткая вторая рука, а за ней и третья. Через считанные мгновения, пока он отбивался камнями от горгульи, его окружили десятки рук, и все стремились утащить к себе под дно речное.

Он попытался вынырнуть и позвать на помощь, и ему даже удалось поднять над водой голову, но голос его пропал. На берегу стояла девочка в жёлтом сарафане и играла сама с собой. Она даже не видела его. Он пытался орать, но окружала его только тишина. И в полной тишине бесчисленные руки утащили его обратно.

Под самый конец зимы, когда день перестал походить на прослойку между ночью и ночью, Ернодск накрыло праздничным духом. Уже скоро должна была наступить весна, чтобы стаял весь снег, а птички за окном вновь разразились трелями, а значит, настала пора нового года. По всей планете уже как несколько веков установилось единое правило: кончается зима — кончается год. Правда, это было единственное, на чём сошлись все виды на Яузе. Эльфы, люди, гномы, орки… — все отмечали приход нового года на свой манер. Кто-то сжигал чучела, кто-то плясал вокруг священного дерева, а кто-то праздновал в кругу близких и не только. И главное, точный день назначал каждый правитель самостоятельно. Нет, эльфы, люди, ликмены и гномы чаще всего находили компромисс, чтобы потом спустя века не приходилось спорить, в какой именно день чья-то собака перешла границу и развязала тем самым войну. А вот с циклопами и кентаврами на востоке была вечная неразбериха.

Наступал 1944 год, и это был первый новый год, что Артен встречал за пределами родины, и он ждал чего-то необычного. В Шэхирке новый год всегда сопровождался массовыми гуляниями. Город украшали свечами и всякими мерцающими безделушками, люди наряжались в мифических героев и с музыкой бегали по улицам. Высшее общество устраивало маскарады и балы, где все, оставаясь в нормах приличия, смеялись, позабыв о политике и планах. Артен вспоминал, как пару лет назад он со своим приятелем Джуером сбежал с бала, прихватив пару бутылок шампанского, и вместе они угнали карету и на ней во всю колесили по городу. Так развлекались многие молодые князья и графы, в этом была своя романтика юности, и потому никто из старших даже не пытался препятствовать. По крайней мере, до тех пор, пока не случится что-то непоправимое. В тот год Артену и Джуеру посчастливилось никого не задеть, рассекая по городу на двух колёсах. И за всю свою недолгую жизнь он привык к такому новому году. Его с четырёх лет выводили в общество, он научился в нём держаться, а теперь, оказавшись в чужом для него мире, он не знал, что именно произойдёт.