Пока звучит тьма. Книга 3. Выбор, который ранит

— Я спросила не про Арина.

— Я знаю.

Вот. Сейчас нельзя суетиться. Отец ждал. Сайн тоже.

— А о нём я уже сказала всё, что готова обсуждать сегодня.

Не ответ. Сознательно. И пусть они знают. Подозрение. Не знание. Отец напрягся.

— Почему?

— Потому что вы спрашиваете меня о человеке, о котором сами годами молчали.

Вот. Теперь больно им. Но справедливо.

— Когда я спрашивала до леса, вы знали намного больше меня.

Мама опустила взгляд.

— Сейчас вы хотите, чтобы я за один разговор отдала вам всё, что могла понять сама, пока вы решали, какую часть истории мне вообще разрешено знать.

— Это не одно и то же, — сказал отец.

— Возможно.

Я не повысила голос.

— Но у меня пока нет причин автоматически считать вашу версию полной только потому, что она ваша.

Тишина. Тяжёлая. Сайн больше не выглядел просто наблюдателем. Не потому, что вмешался. Потому что услышал главное. Я изменилась. Вот это они точно поняли.

Мираэль до леса сейчас бы уже спорила. Требовала объяснений. Доказывала. Злилась. Я тоже злилась. Но не отдавала из-за злости лишнее.

Очень хорошо, — сказал Морвэн.

Странно. Мне захотелось, чтобы это сказал другой человек. Нет. Не сейчас. Говнюк даже во сне не пришёл. Потом обижусь. Мама первой нарушила молчание.

— Хорошо.

Голос усталый.

— Не про Лаксиана.

Спасибо. Я чуть расслабилась. Отец не выглядел довольным. Но спорить при Сайне, наверное, не хотел. Вот ещё одна интересная вещь. Надо будет потом подумать.

— Что было после того, как ты восстановила тело? — спросила мама.

Без имени. Без людей. Можно. Я рассказала про слабость. Не всю бытовую часть. Не комнату. Не завтраки.

Не тренировки с Лаксианом. Но ощущение. Как тяжело было пройти несколько шагов. Как тело сначала не слушалось. Как сон мог занять почти двое суток. Как иногда просыпалась и несколько секунд не понимала, есть ли магия. Как отклик появлялся настолько маленький, что помещался на ладони.

Как первое время любое удержание выматывало. Мама слушала. И постепенно вопросы становились другими.

Не:где?

А:больно ли?

Не:кто?

А: могла ли есть?

Не:почему не вернулась раньше?

А:когда начала ходить нормально?

Вот. Мама победила королеву. На несколько минут. Отец тоже перестал искать пробелы.

— Почему ты не дала знать раньше? — спросил он.

Не обвинение. Боль. Я ответила честно.

— Не могла.

— Совсем?

— Совсем.

— А потом?

— Как только смогла сделать что-то достаточно сложное — пришла к Каэлю во сне.

Отец кивнул. Это они знали.

— Почему к нему?

Опять. Господи. Я посмотрела. Он понял по лицу.

— Не сейчас?

— Пожалуйста.

Мама почти улыбнулась. Первый раз за разговор. Совсем чуть-чуть. Отец сдался.

— Хорошо.

Слава всем богам. Сайн, кажется, тоже заметил. Мне на секунду стало почти весело. Межмировая катастрофа. Древний Хранитель. Осколки. И отец всё равно успевает заинтересоваться моей личной жизнью.

Дом. Безошибочно.

— Каэль сказал, что ты попросила его перестать искать, — продолжил отец.

Вот это уже серьёзно.

— Да.

— Почему?

Я знала. Потому что он бы никогда не нашёл Пустоту. Потому что поиски могли привлечь Хранителей. Потому что Лаксиан был рядом. Потому что я выбрала остаться. Много причин.

— Потому что я была жива и восстанавливалась.

Правда.

— А его поиски уже разрушали его.

Тоже. Отец чуть изменился в лице. Он, наверное, видел Каэля эти недели. Я — только во сне.

— Ты знала, что вернёшься?

Вот.

— Надеялась.

Честно. Не знала.

— Поэтому попросила ждать.

Мама тихо спросила:

— Тебя удерживали?

Вот. Вчера уже спрашивала. Сегодня снова. Очень важно им. Я ответила без паузы.

— Нет.

Потому что здесь пауза была бы хуже.

— Никогда?

Опасная точность. Я посмотрела на неё. Лаксиан действительно не удерживал. Даже когда мог. Даже когда не хотел отпускать.

— Нет.

Правда. Полная. Мама выдохнула. Отец тоже. Сайн… Сайн снова посмотрел на меня странно. Вот это ему не понравилось.

Почему? Если они подозревают Лаксиана, то ожидали пленницу. А я говорю нет. Запомнить.

— Тебе угрожали? — отец.

— В лесу — да.

— После?

Нет. Лаксиан угрожал половине мироздания, но мне лично? Нет.

— Нет.

Сайн теперь точно среагировал. Очень маленькая складка между бровями. Вот. Морвэн тоже заметил.

Интересно.

Очень.

— Тебе причиняли вред?

Я посмотрела на маму. Вот здесь ответ сложнее. Лаксиан создал тварь. Манипулировал. В лесу его план едва меня не убил. После — нет. Как отвечать?

Правда. Не вся.

— То, что произошло в лесу, причинило.

Она ждала продолжения. Не получила.

— После того как я пришла в сознание, меня не пытали, не держали силой и не заставляли делать что-либо против воли.

Вот. Очень точная формулировка. И правда. Отец посмотрел на Сайна. Сайн не ответил. Почему они вообще обмениваются взглядами? Какая версия у них?

Интересно.

Не сейчас, — Морвэн.

Знаю.

— Кто лечил тебя? — мама.

Вот. Нет.

— Я восстанавливалась постепенно.

— Мираэль.

Мама. Теперь уже терпение заканчивается. Я понимала. Семьдесят дней. Дочь вернулась. И сознательно не называет ни одного человека. Это пугает.

Мне было её жаль. По-настоящему. Но я всё равно не могла.

— Мам.

Я наклонилась вперёд.

— Я понимаю, что это выглядит ужасно.

Глаза у неё блеснули.

— Тогда помоги мне понять.

Чёрт. Вот это больнее любого допроса. На секунду захотелось рассказать. Всё. Просто потому что мама. Лаксиан. Детство.

Ручей. Стирание памяти. Пустота. Поцелуи. Всё. Будь, что будет. И именно тогда я вспомнила.

Если они узнают, насколько тесно ты со мной связана, ты станешь не дочерью, которая вернулась домой. Ты станешь источником.

Голос. Спокойный. Раздражающе разумный. Нет. Я не позволю. Не сейчас.

— Я помогу, — сказала я. — Но не за одно утро.

Мама смотрела.

— Мне нужно сначала самой понять, кому что известно. Что происходило здесь. Почему вокруг дворца столько охраны. Почему представитель Хранителей стоит в кабинете, пока мы разговариваем как семья.

Вот. Сайн. Удар вернулся к нему. Намеренно. Отец нахмурился.

— Охрана поставлена ради тебя.

— Ради меня или чтобы я снова не исчезла?

Пауза. Очень показательная.

— И то и другое, — честно сказал он.

Вот. Спасибо. Я кивнула.

— Хорошо.

Не спорить сегодня. Не сейчас. Потом.

— А Сайн?

Отец посмотрел на него. Сайн всё ещё стоял у стены. Мама ответила:

— Хранители попросили, чтобы их представитель присутствовал при первом разговоре.

Вот. Уже не «Сайн попросил». Хранители. Интересно.

— А вы были согласны?

Мама застыла. Отец тоже. Вот он. Вопрос, который им не нравится. На этот раз Сайн перевёл взгляд с меня на родителей. Я увидела. Очень хорошо.

— Мы решили, что сейчас не время спорить с ними о форме, — сказал отец.

Не ответ. Прекрасно. Я чуть наклонила голову.

— Значит, не совсем.

— Мираэль.

— Что?

— Ты сейчас специально делаешь разговор сложнее.

Я почти улыбнулась.

— Пап, я семьдесят дней была неизвестно где, прихожу домой и обнаруживаю охрану у каждой двери и Хранителя на семейном разговоре. Мне кажется, сложным его сделала не я.

Отец хотел ответить. Мама положила руку ему на предплечье. Он замолчал. Сайн опять ничего. Но теперь я уже знала достаточно. Не их инициатива. Они согласились.

Почему — потом. Страх? Давление Ордена? Необходимость? Посмотрим. Лаксиан был прав. Смотреть самой.

Ненавижу, когда древний придурок прав.

Лицо.

Да чтоб тебя. Я расслабила уголки губ.

— Осталось что-то ещё? — спросила я.

Не потому, что хотела уйти. Потому что пора было понять, какие карты они ещё выложат. Отец посмотрел на маму. Она медленно кивнула.

— Инферэль.

Вот. Я ждала.

— Что о нём?

— Ты говоришь о нём как об одной из причин перегрузки.

— Потому что так и есть.

— Что произошло там с твоей магией?

Я задумалась. Что они знают? В Инферэле магия реагировала на старые структуры. Можно дать физику.

— Она стала сильнее и менее управляемой.

Мама ждала.

— Будто что-то усиливало каждую реакцию.

Тоже правда.

— Тени отзывались быстрее. Пространство тоже.

Сайн опять очень внимателен. Не дать лишнее.

— После этого мне было тяжелее отличать собственное усилие от внешнего давления.

Хорошо. Обтекаемо.

— Ты что-то слышала? — спросил отец.

Вот. Почему этот вопрос? Я посмотрела.

— В Инферэле?

— Да.

Они знают про голоса? Из архивов? От Сайна? Не спешить.

— Много чего.

— Что именно?

— Пап.

Я устало выдохнула.

— Там буквально всё было ненормальным. Звук, магия, лес.

Он смотрел. Не получил. Хорошо.

— Имя? — спросила мама.

Вот. Чёрт. Какое? Лаксиан? Она не сказала. Не помогать.

— Чьё?

Мама замолчала. Вот. Правильно. Если хочет — пусть произносит сама. Сайн чуть повернул голову. Совсем чуть-чуть.

— Неважно, — сказала мама.

О. Вот это очень важно. Запомнить. Она не захотела снова произносить его при Сайне? Или передо мной? Интересно.

Это было красиво, — Морвэн.

Я знаю.

— Что произошло с Арином после того, как ты потеряла сознание? — спросил отец.

Вот. Мы вернулись.

— Я не знаю.

Правда.

— Ты сказала, после леса больше его не видела.

— Да.

— То есть вы разделились?

Опасная формулировка.

— Когда я потеряла сознание, он был рядом.

Правда.

— Когда начала снова понимать себя, Арина рядом не было.

Правда. Вот. Никаких переходов. Никаких лиц. Никакого «он превратился». Отец нахмурился.

— Ты думаешь, он выжил?

Я знала. Но Мираэль, рассказывающая эту версию?

— Надеюсь.

Ложь? Нет. Я действительно надеюсь на существование человека, которым он оказался. Просто не Арина. Хорошо. Мама опустила взгляд.

— Он спас тебя?

Вот здесь почти смешно. Очень. Если бы она знала. Я не позволила себе.

Не смей, — Морвэн.

Я ничего.

У тебя глаза смеются.

Чёрт. Я опустила ресницы, будто вспоминая.

— В лесу мы спасали друг друга.

Правда. Самая идиотская правда всей этой истории. Отец медленно кивнул. Сайн смотрел теперь совсем иначе. Он что-то складывал. Не знать что. И не помогать.

— Есть ли что-то, чего мы не спросили, но должны знать? — спросила мама.

Я задержала пальцы на ручке чашки. Вот он, пожалуй, самый опасный вопрос за весь разговор. Не потому, что мама знала, о чём спрашивает, а потому, что теперь мне самой предстояло решить, какую часть правды считать необходимой.

В голове мгновенно всплыл список.

Да. Арин — Лаксиан. Лаксиан жив. Лаксиан восстановил два осколка. Морвэна не заберёт. Он готовится к войне. Я провела у него семьдесят дней. Я вспомнила детство. Вы стёрли его. Я люблю его. Он любит меня. Я могу попытаться вернуться. Я собираюсь. И вчера перед уходом мы чуть не… Нет. Эту часть даже мысленно сейчас не надо. Господи.

Я сделала глоток уже почти холодного чая.

— Да.

Все трое посмотрели. Морвэн мысленно выругался.

Ты что делаешь?

Спокойно.

— Вы должны знать, что моя магия сейчас нестабильнее, чем была до леса.

Вот. Мама выдохнула. Морвэн замолчал.

— Я могу использовать её, но не хочу, чтобы меня заставляли проходить проверки без подготовки.

Отец нахмурился.

— Никто не собирается заставлять.

Я посмотрела на него. Не сказала ничего. Он понял намёк. Стража. Сайн. Вчерашнее. Мама тоже.

— Хорошо, — сказала она. — Никаких исследований без твоего согласия.

Сайн впервые резко посмотрел на неё. Вот. Вот это было прекрасно. Всего мгновение. Потом лицо снова спокойное. Но я увидела. Морвэн тоже.

О-о.

Молчи.

Это было важно. Мама произнесла обещание при Сайне, а значит, оно прозвучало не только для меня. Если Хранители захотят проверить мою магию, родителям придётся считаться с собственными словами, сказанными в присутствии их представителя. Я мысленно отметила это — и всё-таки не позволила себе расслабиться.

Отец добавил:

— Пока нет прямой угрозы.

Мама посмотрела на него. Чёрт. Условие. Конечно. Я кивнула.

— Принимается.

Пока. Сайн стоял совершенно неподвижно. Но, кажется, именно в эту секунду был недоволен сильнее всего за весь разговор. Прекрасно.

— Ещё? — спросил отец.

Я покачала головой.

— Пока нет.

Он посмотрел на маму. Мама тоже покачала головой. И тогда впервые за всё утро вопросы закончились. Не разговор. Не напряжение. Просто вопросы. Никто не встал.

Сайн остался у стены. Мама всё ещё держала чашку двумя руками. Отец сидел напротив меня, уставший так, будто за последний час прожил все семьдесят дней заново. А Морвэн лежал невидимой тенью у моего кресла. Я выдохнула. Медленно. Внутри тоже стало тихо.

Лес. Инферэль. Бой. Почти смерть. Пустота без имени. Сбор себя. Магия.

Сон. Дом. Я рассказала им всё это. И ни разу не солгала там, где ложь могла однажды меня поймать. Но они не знали, чьи руки держали меня, когда я снова училась стоять. Не знали, чей голос возвращал меня из паники. Не знали, кто сидел рядом, пока магия впервые снова поднялась по ладони.

Не знали, кому я призналась в любви. Не знали, кого поцеловала перед тем, как уйти домой. Не знали, что человек, чьё имя несколько раз сегодня прозвучало как угроза, для меня давно перестал быть легендой из старого архива. И самое страшное — я не чувствовала себя виноватой за молчание.

Было больно. Особенно перед мамой. Перед папой. Но не стыдно. Потому что впервые я не позволяла другим решить, какую правду им положено получить от меня только потому, что они любят меня. Любовь не давала права на всё. Эту мысль я вынесла из Пустоты слишком хорошо.

И если ради неё мне теперь приходилось сидеть в кабинете собственного отца с Хранителем за спиной и тщательно выбирать каждое слово… Что ж. Я уже пережила вещи похуже. Отец первым нарушил молчание. Выпрямился в кресле, и я сразу поняла: теперь он собирается говорить не о прошлом, а о том, что будет дальше.

Почему-то это тревожило даже сильнее.

— Есть ещё одна вещь, — сказал он.

Разумеется. Я удобнее устроилась в кресле.

— Я слушаю.

Отец помолчал. Не потому, что подбирал формулировку. Скорее потому, что заранее знал: она мне не понравится.