Ласточка

̶

Сколько тут школ? – задался вопросом Лёма.

̶

Сорок шестая, наша, тридцать четвертая и пятая, – выдал Анзор готовый ответ.

̶

И пятая тоже здесь? – заинтересовался Лёма. - Откуда ты знаешь?

̶

А у меня там кадра, - торжественно объявил Анзор.

Кадрой называли девочку, с которой дружил мальчик. Существовал и глагол «кадриться», что означало «ухаживать за девочкой». Ребята уважительно посмотрели на Анзора.

̶

А она хоть про тебя знает? – съехидничал Лёма.

̶

Нет, не знает, но скоро узнает, - ничуть не смутился тот.

̶

И как ты собираешься ей об этом сказать? – не отставал Лёма.

̶

Как? Как? Не знаю ещё

, но я полон решимости. Здесь в лагере это легче, чем дома.

̶

Ты хоть покажи нам её, - включился в разговор Хасан.

̶

А вон она, - кивнул головой Анзор, глядя вдаль.

̶

Кто? Вон та высокая? В халате? – спросил Хасан, вытягивая шею.

̶

Да.

̶

Лица отсюда совсем не видно. А! Кажется она в нашу сторону ид

ёт.

И действительно, группа девочек, в которой находилась кадра Анзора, направлялась в их сторону. Сомнения в этом не было, так как единственный путь, по которому они могли пройти, проходил мимо их барака, если только они не решат сократить его, шагая по травке вне асфальта. Так и есть. Все замолчали и сделали на лице нарочито безразличную мину. По мере приближения группы уверенность Анзора в себе стала постепенно исчезать, и в конце концов на него стало жалко смотреть. Зауру показалось, что он хотел бы убежать отсюда подальше, скрыться или зарыться в песок. Песка только рядом не было. К счастью для Анзора, внимание ребят было обращено не на него, а на группу девочек и в особенности на его кадру. Кадрой оказалась русская девочка, высокого, как и у Анзора, роста, довольно миловидная. Она о чём-то оживлённо разговаривала с подружками, совершенно не замечая обращённые на неё взгляды сидевших на скамейке ребят. Прошли мимо. Взгляды теперь обратились на Анзора, чья мимика выдала полностью то, что творилось у него внутри. Он сидел с открытым ртом, кривя губы так, как делают те, кто языком ковыряется в зубах, чтобы вывернуть оттуда застрявший там кусочек пищи. Всем стало ясно, что Анзора лучше не трогать. В таких случаях он мог бы или обидеться без всякой причины, или вспылить, сказав что-то не очень лестное. Помолчали. Похоже, Анзор успокоился.

̶

Ну как вам моя кадра? – выдавил он, наконец, из себя, делая вид, что всё это время был спокоен, как олимпийский спортсмен.

̶

Очень хорошая девочка, - ответили сразу несколько голосов, стараясь поддержать друга.

Анзору такой ответ очень понравился, и ребятам от этого стало легче. Перед ними теперь сидел тот самый Анзор, которого они всегда знали.

̶

Надо будет теперь помочь Анзору с ней познакомиться, - включился в разговор Заур.

̶

Да, но как? – задался вопросом Хасан.

̶

Придумаем, - отрезал Анзор, стараясь показать, что он владеет ситуацией.

Из барака вышли Саид, Игорь, Олег и присели к ним.

̶

Интересно, как тут с комарами дела обстоят? – поинтересовался Олег. – Они меня в Науре изъели.

̶

Тут не должно быть, - предположил Игорь, - тут нет болот, и река далеко, а в Савеловской рядом Терек протекал.

̶

Ну это мы сегодня ночью узнаем, есть тут комары или нет, - усмехнулся Саид.

Мимо прошли девочки из двадцать пятой в домашних халатах. Они уже успели переодеться и тоже прогуливались по территории лагеря. Погода стояла солнечная, лёгкий ветерок ласкал лица ребят, всё было отрадно, чувствовалось спокойствие во всём. Мальчики с любопытством посматривали на своих ровесниц. Они привыкли видеть их в школьных фартуках или же в выходных платьях, но в домашних халатах их видели впервые. Вот как они выглядят дома. Своим видом они порождали в них чувство домашнего уюта, закрадывая смутные мысли об их будущей семейной жизни. И кто же будет их избранницей?

̶

Мальчики, у вас всё

нормально? Устроились? –

поинтересовалась Хава Кантышева.

̶

Да! Всё хорошо, Хава, - ответил ей хор голосов, - а у вас как?

̶

И у нас всё хорошо, - ответили те тоже хором.

̶

А танцы будут сегодня? – захотел подтрунить над ними Анзор.

̶

Ой, чего не знаем, того не знаем, - дружно засмеялись девочки в ответ, оглядываясь на них и улыбаясь.

Заур грустно смотрел вослед удалявшимся девочкам. Какие юные и красивые. В свои пятнадцать лет он уже понимал, что все они достанутся ребятам постарше, которые уже начали самостоятельную жизнь или же чьи родители достаточно состоятельные, чтобы поженить их и устроить. Им же, их ровесникам, после окончания школы нужно идти учиться, кто-то будет призван в армию. Ни жилья, где жить; ни профессии, чтобы зарабатывать на жизнь; ни денег, чтобы строить планы. А когда закончится учёба, и когда они вернутся из армии, и когда устроятся на работу и станут зарабатывать на жизнь, все их ровесницы уже будут замужем и иметь детей. И тогда им останется жениться на ровесницах младшего поколения мальчиков. Ситуация усложнялась из-за национальных традиций. В вейнахских семьях считалось хорошим тоном соблюдать очерёдность женитьбы или замужества. Допускалось перепрыгивание через одного брата или сестру в исключительных случаях. Но перепрыгивание через двоих или более братьев и сестёр считалось позорным. У Заура было три старших брата и две старших сестры, неженатые и незамужние. Преграда была железобетонная, но пока он этому не придавал особого значения, так как о женитьбе думать было слишком рано.

13

Вот так и прошёл день в прогулках и общении. А затем позвали на ужин. Танцев в этот вечер не было, громкоговоритель не работал, и починить было некому. Ребята собрались на скамейках у своих бараков и непринуждённо общались между собой. К ним присоединились преподаватели, которые рассказывали учащимся о днях своей молодости. Девочки собрались гурьбой вокруг Агриппины Ивановны и внимательно слушали её рассказ о своих школьных годах. Заур не знал русского языка, когда пошёл в школу в первый класс. Маме пришлось отдать его в группу продлённого дня, которую и вела Агриппина Ивановна. С этой учительницей его связывало много детских воспоминаний, но одно он запомнил крепко.

После уроков в первом классе все дети расходились по домам, кроме тех, кто оставался делать домашнее задание в группе продлённого дня. Им давали один час на прогулку и игры в школьном дворе, после чего наступал час обеда. Дети сидели в классе и ждали новость из школьной столовой о том, что обед готов. Заур помнил это нудное ежедневное ожидание, когда каждый из детей старался найти себе занятие, чтобы разогнать скуку. Агриппина Ивановна находилась вместе с детьми, она разрешала им делать всё, что им захочется, лишь бы не шумели. Время от времени учительница отправляла одного из учеников в столовую в качестве гонца, чтобы узнать, всё ли готово. Гонец, наконец, являлся с ожидаемой вестью, детей выстраивали в колонну и вели в столовую, где начиналось новое ожидание перед входом. А оно иногда бывало столь долгим, что Агриппина Ивановна уводила детей назад в класс. Получив же приглашение войти, дети занимали места за столами, где их ждал суп, обычно гороховый. Притрагиваться к еде не разрешалось, пока Агриппина Ивановна не задаст свой обычный вопрос:

̶

Дети, что надо сказать?

Дети громко в разнобой и в растяжку отвечали:

̶

Когда я ем, я глух и нем.

̶

А ещё? – спрашивала она.

̶

Приятного аппетита.

Заур не понимал, что означают эти слова, но видя, как дети принимались за еду, делал то же самое, что и они. За обед с родителей собирали деньги по двадцать пять копеек в день. После еды ребята возвращались в свой класс колонной по одному и начинали все вместе с учительницей делать домашнее задание. В один из таких дней, когда они проходили букву «У» в букваре, к Зауру повернулся сидевший за партой впереди Вардалов Балаудин, всегда весёлый и неунывающий Балаудин, и показал пальцем на страницу своего букваря, где находилась фотография Владимира Ульянова в детстве. Он пририсовал к фотографии очки, усы и бороду. Сидевшая рядом Люба сделала ему замечание, состроив ужас на лице, что немало испугало Балаудина:

̶

Ты что наделал? – обратилась она к нему сдавленным шёпотом.

̶

А что тут такого? – попытался оправдаться Балаудин, но,

не замечая должного эффекта на лице Любы, тут же замолчал. Девочка была явно напугана случившимся, но Балаудин не уступал, пытаясь доказать незначительность содеянного. Нужны были

соучастники, и он обратился к сидевшему позади за партой Зауру на чеченском языке:

̶

Заур, а ты смог бы так нарисовать?

Зауру идея понравилась, и, под ободрение Балаудина, он стал старательно пририсовывать бороду, очки и усы на детском личике Володи Ульянова, смотревшему на него со страницы его букваря, пытаясь сделать это лучше, чем Балаудин. И тут Люба не выдержала и подняла руку:

̶

Агриппина Ивановна, посмотрите, что они сделали, - взволнованно выкрикнула она со своего места.

Агриппина Ивановна спокойно встала со своего места и подошла к детям. Теперь настала пора испугаться Зауру. Учительница увидела изрисованные фотографии. Лицо её изменилось, отразив сильное беспокойство, но она ничего не сказала. Вернувшись на место, она посидела в задумчивости, а потом вышла из класса. Агриппина Ивановна долго не возвращалась. Скучающие дети начали шуметь, стараясь перекричать друг друга. Зашла какая-то незнакомая учительница, шум мгновенно стих.

̶

Вы почему тут шумите? – сделала она им замечание. – Где ваша учительница?

Дети в ответ молчали. Не получив ответа, та ушла. Шум возобновился. Наконец, вернулась Агриппина Ивановна.

̶

Ну как, дети, дочитали текст?

Не дожидаясь ответа, она попросила Любу начать читать, и дети стали внимательно следить за её чтением, так как учительница могла в любой момент попросить кого-то из них продолжить.

Для Заура настали первые угрюмые дни в школе. Директор вызывал родителей в школу. На вызов пришла мама Заура, которая не говорила по-русски. Вернувшись домой, она только и спросила сына, зачем он изрисовал фотографию и что так нельзя делать. Заур видел, что мама напугана. Он чувствовал себя виноватым, хотя и не мог понять, что он сделал такого, чтобы так её напугать. «Мне Балаудин сказал», - ответил он и тут же замолчал, увидев укоряющий взгляд мамы.

Заур теперь думал только о том, чтобы скорее пройти букву «У» в букваре и начать учить следующую букву «Ф». Тогда страница с изрисованной фотографией Ульянова осталась бы позади. Но на следующий день они будут проходить «У», и это испытание нужно было теперь пережить.

Весь день Заур сидел за партой, как на иголках. После урока математики начался урок чтения. Дети достали свои буквари и открыли их на букве «У», как им и сказала учительница Юлия Дмитриевна. Она стала задавать им вопросы для закрепления выученного на предыдущем уроке материала. Всё это время Заур держал руку на странице, чтобы она, перевернувшись сама по себе, не раскрыла изрисованную фотографию Ульянова в детстве, которая находилась на следующем листке. Приступили к чтению текста про детские года Ульянова. Читали по очереди, нужно было следить за чтением, чтобы быть готовым продолжить его, если учительница назовёт твоё имя. Напряжение нарастало по мере приближения чтения к концу страницы. Больше всего Заур боялся, что Юлия Дмитриевна попросит его продолжить чтение, но ничего этого не происходило. Послышался шелест переворачиваемых листков букварей. Заур медлил, ему было страшно. Наконец, он стал медленно переворачивать страницу, стараясь увидеть боковым зрением, не наблюдает ли кто-нибудь за ним. Он с ужасом почувствовал, что да. Сидевшая с ним за одной партой девочка смотрела в его букварь. У своего уха он услышал шёпот соседа на задней парте: «Дай посмотреть, убери руку».

Заур держал руку на фотографии, но не убирал её. Ему хотелось, чтобы всё выглядело естественно, поэтому он покрыл рукой только часть её, но это не помогло. Сидевшие рядом в соседнем ряду дети стали вытягивать шеи, чтобы разглядеть фотографию.

̶

А ну-ка сядьте прямо, - строго приказала Юлия Дмитриевна, видя состояние, в котором находился Заур.

Скованный страхом мальчик уставился в страницу и боялся пошевелиться. Он хотел только одного – чтобы скорее дочитали текст и перевернули страницу с этой злополучной фотографией. Замечание учительницы подействовало, и дети стали послушно водить пальчиками по тексту, чтобы не потерять след. Текст дочитали и страницу, наконец, перевернули к великому облегчению Заура.

После урока на перемене к нему подошёл Балаудин и с неизменной улыбкой на лице сказал:

̶

Да не бойся ты, Заур. Ерунда вс

ё

это. Вырви страницу. Я вырвал.

Вырвать страницу? Из книги? Ему такого в голову не приходило. Как можно вырывать страницы из книги?

̶

Дай сюда, - приказал

Балаудин, забирая букварь из рук Заура. С этими словами он открыл его на странице с фотографией, вырвал листок, разорвал его на мелкие части, выкинул в урну, стоявшую в углу, и

, усмехнувшись, побежал к группе мальчиков, игравших в ловитки.

С тех пор прошло восемь лет. Странное дело, после группы продлённого дня Заур ни разу больше не видел Агриппину Ивановну. Он думал, что она уже не работает в школе. И вот неожиданно для себя они встретились здесь в лагере в Аргуне. Он смотрел на свою учительницу, сидевшую перед ним на скамейке напротив, и учительница смотрела на него. Она ничуть не постарела. Вся та же Агриппина Ивановна. Узнала ли она его?

̶

Агриппина Ивановна, - обратился к ней Заур, - а вы помните нашу группу продлённого дня?

Она только кивнула в ответ, но ничего не сказала. Казалось, что она не хочет ни о чём говорить. Возможно, глядя на этих старшеклассников, она тосковала по своим годам юности. Заур так и не понял, узнала она его или нет.

Начало смеркаться. Никому не хотелось идти спать, все были возбуждены, хотелось играть и веселиться. Вдали от родного дома, от родителей в окружении ровесников и ровесниц… Это было новое состояние, новая обстановка, смена жизненных декораций, перемены жизни, а от перемен всегда ждёшь чего-то доброго, нового, необычного. И как часто эти перемены оборачиваются скорбью и даже горем. Но в этом юном возрасте они о плохом исходе не думали. Будущее казалось ярким и обещающим, и все желания казались исполнимыми, стоит только этого захотеть.

Группа девочек отошла в сторону поиграть в ручеёк. К ним стали присоединяться другие группы, гулявшие и сидевшие вокруг. Вскоре ручеёк превратился в речку. Над лужайкой перед бараками, где она текла, стоял громкий смех и восторженные крики девятиклассниц. Мальчики с любопытством посматривали на это действо, но не присоединялись. Они считали зазорным для себя участвовать в играх девочек, каковым они и считали игру в ручеёк, хотя в глубине души каждому хотелось в ней поучаствовать. Никто из них не хотел быть первым, кто нарушит это мужское табу.

Подошёл Анатолий Иванович. С неизменной доброй улыбкой на лице он поинтересовался, почему те не участвуют в игре. Никто не нашёлся, что ответить, только стали отмахиваться руками в сторону девочек с поддельным безразличием и кривыми улыбками на лицах, которыми хотели выразить отсутствие интереса к происходящему. А тут, как назло, сами девочки стали их звать поиграть своими задорными криками, но в тот первый вечер в лагере никто из мальчиков так и не решился поиграть с девочками.

14

На следующий день ровно в шесть утра ребят разбудил физрук Анатолий Иванович.

̶

Так! Встаём! Подъём! – громко выкрикив

ал он, хлопая в ладоши. – Не ленись! Умываемся и марш завтракать.

Кровати ожили и зашевелились телами ребят. Наиболее дисциплинированные повскакивали со своих кроватей и стали одеваться. Другие стали потягиваться руками, громко зевая. Кто-то пытался зарыться в подушку. Некоторые лежали на спине, отрешённо глядя в потолок. И только Бексолт громко возмущался: «Не хочу вставать. Спать хочу».

Вставание утром болезненно. Причём болезненно оно в обеих случаях, выспишься или нет, хотя, выспавшись, всё же легче вставать. Почему так? Где ответ на этот вопрос? Похоже, что это неотъемлемая часть земного существования такие, как необходимость работать, рожать детей, болеть разными болезнями, умирать.

Заур посмотрел на лежавшего рядом кузена, который глядел на него отрешённым взглядом.

̶

Вставай, Хасан, - подбодрил он его, выскакивая из-под простыни, служившей одеялом.

Хасан согласно кивнул в ответ и тоже начал одеваться. Через минут двадцать они, помывшись, уже шли вместе с остальными ребятами в столовую завтракать, а ещё через полчаса ехали на поле в кузове грузовика. Их привезли и высадили на открытую грунтовую площадку перед полем, где повсюду стояли деревянные ящики, как поломанные, так и целые. Рядом стояла передвижная бочка с питьевой водой. Ребята разбрелись кто-куда, некоторые забрели в лесополосу, откуда выбрались с вымокшими от обильной утренней росы обувью и нижней частью брюк. Трава в лесополосе была густой и высокой. В ней было прохладно и свежо, многие предпочли дожидаться указаний физрука в ней. Ждать пришлось недолго. Торопливо переговорив с бригадиром совхоза, заранее прибывшим встречать работников на поле, Анатолий Иванович бодрым голосом приказал: «Ребята, берём по ящику и за мной!»

Мальчики стали предлагать девочкам помощь понести ящики, тяжеловатые и грубые для их нежных рук. На девочек было приятно смотреть. В косынках поверх голов и в рабочих штанах, они выглядели этакими энтузиастками тридцатых годов, которых приходилось видеть на лубочных картинках в учебниках по истории СССР. Люди в Чечено-Ингушетии уже привыкли видеть невейнахских девушек и женщин в брюках, но ингушки и чеченки в брюках не ходили, такое считалось предосудительным. Исключение составляла рабочая одежда. Мальчики с любопытством поглядывали на вейнахских девочек в рабочих штанах. Непривычно всё-таки.

Анатолий Иванович стал распределять грядки, и каждый послушно приступил к работе.

̶

Как только наполните ящик, несите его вон туда, - объяснял он им

, указывая на край поля, где уже стояли ящики с помидорами. – Мальчики! Помогайте девочкам

относить ящики.

̶

Конечно, конечно! – ответил ему хор мальчишеских голосов.

Так начался их первый рабочий день.

Заур и Хасан взяли по два ящика: один для себя, а другой для Хизриевой Макки и Зюгановой Веры, которые оказались рядом с ними. Они вчетвером пошли на другой конец грядки, чтобы затем тащить по земле наполняющийся помидорами ящик к месту складирования у лесополосы, где их высадили из грузовика. Впереди и сзади них шли остальные ребята кто молча, а кто громко разговаривая. Заур поставил свой ящик на землю и осмотрелся. Кругом до самой лесополосы лежали неподвязанные кусты помидоров, которые стелились по земле, не находя опоры, чтобы подниматься по ним к солнцу. На листьях кустов лежала обильная утренняя роса, от чего намокла его обувь. Созревшие помидоры лежали прямо на земле. Заур наклонился и сорвал один. Помидор выглядел аппетитно. Большой, тяжёлый, спелый, надувшийся, ярко-красный. Казалось, что он вот-вот взорвётся на руке, обдав его своим соком и мякотью. Он не стал его кушать, однако, так как поля могли быть опрысканы удобрениями, а бережливо уложил в ящик. Хасан и ребята по соседству уже принялись за дело. Заур решил не отставать. Ящик наполнился быстро, нужно было теперь понести его на площадку. Хасан уже нёс свой, обмениваясь репликами с повстречавшимися ему одноклассниками, возвращавшимися на поле с пустой тарой. Девочки тоже не отставали. На удивление Заура они без труда поднимали и несли свои ящики. Или ему так казалось?

̶

Не тяжело? – поинтересовался он у следовавшей позади с ящиком в руках Макку Хизриеву.

̶

Да нет, - ответила та, - он нетяжёлый.

Кое-кто из мальчиков попытался понести два ящика, чтобы помочь соседке, поставив их один на другой. Но от этой затеи пришлось отказаться, так как нести их таким образом было неудобно и до площадки идти было далековато с таким грузом.

Время шло, поднявшись высоко над горизонтом, солнце начало обжигать кожу ребят. «О, когда мы поедем в лагерь?» – пожаловался кто-то за спиной Заура. Вдруг рядом с ним приземлился недоеденный помидор. Заур выпрямился и осмотрелся, чтобы увидеть кидавшего. Послышались смешки, плохо скрываемые улыбки говорили о том, что над ним решили пошутить.

̶

Эй, кто ел помидор? – притворно возмутился

он, немало удивив ребят своим вопросом. Они-то ожидали от него желания узнать, кто бросил помидор.

̶

А тебе что, жалко? – спросил Бексолт, работавший чуть поодаль.

̶

Да нет, я хотел узнать, кто кинул.

̶

Не я, - поспешил отмежеваться Бексолт.

̶

А кто ел тогда? – спросил Заур.

̶

Ну я поел, ну и что? Разве нам запретили помидоры кушать?

̶

Вот ты и попался, - объявил торжественно Заур, - помидор был откушенный.

Со всех сторон послышался дружный смех ребят. Смутившийся Бексолт виновато улыбался, не находя, что сказать в ответ.

̶

Помидоры опрысканы, не ешьте их, – добавил Заур.

̶

Анатолий Иванович, - спросила Зюганова Вера проходившего мимо физрука, - а можно помидоры кушать?

̶

Можно, ребята, только надо хорошо их помыть, - ответил тот

. - Ну как у вас тут дела? Не устали?

̶

Нееет! - послышалось со всех сторон. – Пить только хочется.

̶

В бочке вода есть. Можете набрать

её в бутылку, чтобы помидоры помыть перед тем, как поесть, – ответил Анатолий Иванович.

̶

А в лагерь скоро пойдём?

̶

Машина приедет за вами ровно в полдень.

В ответ послышались радостные возгласы. Настроение ребят поднялось, и работа пошла побойчее. К удивлению их самих, к полудню всё поле оказалось убранным, красно-зелёные грядки потеряли свой красный цвет и стали выглядеть зелёными от кустов, лишившихся своих плодов.

В лагерь ехали радостно, громко смеясь и разговаривая, перебивая друг друга. Там уже находились прибывшие раньше них. Первый рабочий день на полях закончился, и теперь предстояло отведать вкусный обед, запах которого уже доносился из столовой.

Вернувшись в свой барак, ребята переоделись и направились к столовой. Обед подавали ровно в час дня. И действительно, всё уже было готово, на столах стояли миски с супом и тарелки со вторым. Соседом Заура напротив на этот раз оказался Теркиев Руслан, который всё время поглядывал по сторонам, словно искал кого-то глазами. Сидевший рядом Анзор сделал ему замечание.

̶

Суп остынет, пока ты глазами шастаешь.

Недовольный замечанием Руслан принялся за суп и вскоре так увлёкся едой, что первым закончил оба блюда.

̶

Иди за добавкой, - пошутил над ним Анзор, добродушно улыбаясь ему и копаясь вилкой в тарелке с остатками жаркого.

̶

Нет, не хочу, - только и ответил Руслан, потягиваясь рукой к стакану с компотом. Было видно, что его мысли были далеки отсюда.

Допив свой компот, Заур стал оглядываться по сторонам. Справа от них стояли столы, за которыми сидела тридцать четвертая школа. Было непонятно, кто сидел напротив них. Он увидел, как за одним столом привстал Мансур, обращаясь к кому-то о чём-то. Ему протянули солонку. «Соли попросил подать, - подумал Заур, - значит, это сорок шестая, раз там Мансур». Он стал приглядываться к лицам сидевших там ребят, чтобы запомнить их. Так будет легче опознавать затем школу. Заур медленно водил глазами по лицам ребят, начиная справа от стола. Он уже дошёл до середины, как вдруг внезапно его охватило волнение. Он почувствовал, что кто-то тоже смотрит на него. Заур резко повернул взгляд влево. Да! Это была она, Захра. Она его заметила первой и смотрела на него с любопытством. Их взгляды встретились. Захра встрепенулась и спешно отвела свой взор, обратившись с чем-то к рядом сидевшей неразлучной Луизе, а Заур стал наблюдать за ними. Она пыталась разговорить Луизу, которая была занята поеданием жаркого и не проявляла особого интереса к разговору. Захра вновь посмотрела в его сторону, взяла в руки вилку и стала ею поигрывать, делая вид, что не замечает его.