Ласточка

Исрафил Мислаури

Ласточка

Автор: Исрафил Мислаури

Слово к читателю

Поколения людей сменяют поколения, а сердца человеческие не меняются в их разнообразии страстей и желаний, пороков и благодетели. Так было и в период времени, в котором разворачиваются события в данном романе. Историки назовут этот период эпохой застоя, а официальная пропаганда называла его периодом развитого социализма. Но как бы ни называли ту эпоху историки и пропагандисты, она делалась людьми, которые жили своей жизнью и своими заботами. К этому времени религия уже давно выветрилась из сознания людей. От неё остались лишь внешние ритуалы и обряды, смысл и значение которых не все понимали и воспринимали. Эти обстоятельства должны быть приняты во внимание читателями и, в особенности, читателями-мусульманами, которых могут неприятно удивить смешанное обучение и смешанное пребывание повзрослевших мальчиков и девочек, что неизбежно порождало множество видимых и невидимых проблем. Пусть читателя не смущают такие вещи, как танцплощадка; танцы старшеклассников и старшеклассниц отдельно или в паре; совместные завтраки, обеды и ужины, когда парни и девушки сидят вперемежку и беседуют друг с другом; или же игры в ручеёк, когда нужно брать друг дружку за руки. В ту уже далёкую теперь от нас эпоху атеизма эти вещи воспринимались, как норма, и мало кем осуждались. А если находились таковые, то их клеймили, как отставших от жизни несовременных ханжей. Такова была эпоха, поэтому замалчивать эти факты в романе было бы равносильно искажению правды.

Я назвал этот роман «Ласточка». Так именовал главную героиню романа Захру один из его героев. В нём повествуется о поколении тех, кто родился после возвращения ингушей и чеченцев из депортации. Это поколение, которое познало ужасы депортации, жизнь спецпереселенцев и трудности возвращения из тринадцатилетней ссылки только по рассказам своих родителей, которые сказывались ими шёпотом и с оговорками, потому что родителям было приказано под распиской всё забыть и не помнить. Это история драматической любви ингушского парня Заура и ингушской девушки Захры, которая начинается в 1981 году в г. Грозном Чечено-Ингушской АССР, в городе, которого уже нет и на месте которого стоит другой город с таким же названием. Герой и героиня романа – старшеклассники, которые учатся в разных, но соседних школах. Наши герои влюбляются друг в друга с первого взгляда, однако их ожидают испытания, которые они не в состоянии преодолеть несмотря на то, что пронесли взаимную любовь через всю свою жизнь.

Книга бурлит человеческими страстями и низменными поступками людей: зависть, ненависть, предательство, клевета, заговоры, колдовство. Похожая на волшебную сказку, но, по сути, бесконечно печальная быль, основанная на реальных событиях из жизни автора, этот роман, надеюсь, не оставит равнодушным никого: ни взрослого, ни юного, ни учителя, ни школьника, потому что каждый и каждая найдёт в нём частичку самого себя, своей первой школьной любви, а вейнахский колорит произведения придаёт ему особую уникальность.

Не могу упустить возможность искренне поблагодарить мою учительницу русской литературы и поэтессу Пехтереву Марину Васильевну за ту неоценимую помощь, оказанную мне в корректировке текста романа перед его изданием отдельной книгой, а также за её профессиональные комментарии и советы.

Выражаю благодарность Котиевой Фатиме Абдурахмановне, учительнице ингушского и русского языков и литературы, за её профессиональные советы и замечания.

Ласточка

Верю в верность, верю в доброту,

Верю в исполнение желаний.

Верю я в прекрасную мечту,

В искренность и красоту признаний…

Марина Пехтерева, поэтесса

Часть 1. Встреча

1

̶

Хасан, ты же здесь хозяин, налей мне чаю, - сказал Заур, лукаво глядя на своего кузена.

Хасан покорно встал, поставив недопитый стакан чая на блюдце, добавил Зауру заварки и стал наливать кипяток из чайника, мирно посвистывавшего до этого на кухонной плите-прометейке.

Было утро, обычное летнее утро в городе Грозном. Дверь кухни была настежь раскрыта, и через неё в комнату врывались запахи лета, сменяя друг друга, и бодрящий утренний холодок. Традиция приходить в гости с ночёвкой у Заура и Хасана установилась уже давно. Принимающая сторона была обязана создавать для гостя все удобства, и в эти обязательства входило и наливание чая.

̶

Вот и лето заканчивается, - сокрушённо произнёс Заур, отпивая из стакана, - грустно всегда от этого.

̶

Да уж, - согласился Хасан, - снова в школу теперь, уроки учи, домашние задания делай, телевизор не посмотришь.

̶

Уроки-то учить не беда, если бы не общественная работа. Много времени на

неё уходит.

̶

А ты не делай. Зачем тебе это?

̶

Мне нравится. Только очень много времени она забирает. Вот что плохо. Я весь восьмой класс

провёл, занимаясь приёмом

пионеров в комсомол. Часто в райком комсомола приходилось ходить.

Соберёмся

группой и пешком в райком.

̶

И как у вас там всё происходило? – поинтересовался Хасан.

̶

Раз в месяц районный комитет комсомола проводит свои заседания в здании райкома. Оно по соседству с тридцать четвертой школой находится.

̶

Да, знаю, - согласно закивал Хасан головой.

̶

Я привожу туда вступающих в комсомол. Вопрос принятия автоматически включается в повестку дня. Мы

ждём, пока нас позовут.

̶

И долго ждёте?

̶

Иногда час, иногда два, иногда сразу приглашают. Я захожу сам и начинаю вызывать кандидатов по одному. Мне нужно их представить членам райкома, которые затем задают вопросы кандидату и мне иногда.

̶

Ну и как? – не унимался Хасан, подвигая к Зауру полную чашку с малиновым вареньем, которое любила готовить его мама.

̶

Что как?

̶

Хорошо отвечают?

̶

Да, конечно, - оживился Заур, - мы же их готовим перед райкомом, учёбы

проводим.

Хасан скривил губы, но всё же посмотрел на кузена с уважением.

̶

А ты когда думаешь вступать? – спросил Заур.

̶

А я и в пионеры не вступал. Зачем мне это? Скучно, – ответил Хасан, допивая чай. – Давай лучше в бадминтон поиграем. К нашим соседям приезжал офицер в гости, он в ГДР служил. Подарил им немецкие ракетки, а я у них попросил на время.

̶

О! Давай поиграем! – воскликнул Заур, желая скорее увидеть эти немецкие ракетки.

Хасан тоже оживился, предвкушая турнир. Накинув полотенце на посуду, он удалился в свою комнату, откуда вскоре вынес две ракетки и волан.

̶

Ух ты! – восхитился Заур. – Я таких никогда не видел.

Действительно, ракетки были сделаны добротно из дерева, на вес тяжеловатые, что позволяло бить по воланчику с большей силой, чем обычными, сделанными из алюминиевой трубки. Коричневая краска и нанесённый сверху лак придавали ракеткам солидный вид какого-то настенного украшения, нежели ракеток для игры.

̶

Мам! – крикнул Хасан в сторону матери, которая копала что-то в огороде. – Мы с Зауром в бадминтон играть идём

. Скоро прид

ём.

Тётя Рукия казалась не обратила внимания на слова сына и продолжила своё занятие, а кузены выскочили на улицу, весело размахивая ракетками и предвкушая игру.

Улица, а вернее переулок, названный именем Александра Сержантова, представлял из себя грунтовую дорогу без какого-либо покрытия, по обеим сторонам которой стояли частные дома непохожие друг на друга. Некоторые дома выходили окнами на улицу, а другие поглядывали на прохожих из-за заборов, построенных кое-как, но иногда и добротно. Вдоль заборов росли фруктовые деревья: вишни, абрикосы, сливы и даже орехи. Стояло лето, и деревья полнились своими плодами, покрытыми дорожной пылью. Слой пыли лежал и на густой листве, отчего казалось, что деревья молят о дожде, желая поскорее прихорошиться.

Кузены собрались было начать свой турнир, но Хасан предложил спуститься ниже по переулку, где дорога расширялась и было больше простора для игры. Шагая рядом вприпрыжку и с нетерпением поигрывая ракетками, они поравнялись с соседом-стариком, которого окружающие уважительно звали воти Муса. Мальчики замедлили шаг и опустили ракетки, а затем поздоровались, заметив взгляд старика в их сторону.

̶

Ди дик халд хьа, воти

1

, - поздоровались они в один голос,

не называя его по имени из уважения.

̶

Дукха дахалда шо, бераш

2

, – улыбнулся тот им в ответ, присаживаясь на скамейку перед калиткой своего дома.

Заур поймал проникающий добрый взгляд старика, исходивший из глубоко посаженных глаз, в которых светился мягкий огонёк. Его седая широкая борода добавляла доброту в этот взгляд, который уже был знаком Зауру с тех пор, как он его впервые увидел. Было в этом старом человеке что-то родное и притягивающее.

Мальчики выбрали место для игры в том месте, где длинный деревянный забор одного из подворья под прямым углом уходил прочь от дороги, а потом вновь продолжал свой ход в прежнем направлении, резко повернувшись под тем же прямым углом. В результате дорога раздавалась и превращалась в этом месте в небольшую полянку, а сдвиг забора создавал угол, заросший высоким бурьяном. Было непонятно, с какой целью так было сделано.

Заняв позиции, мальчики приготовились начать турнир.

̶

Хьакхосса

3

! – крикнул Заур приготовившемуся подавать Хасану.

Заур всегда говорил на ингушском языке с кузеном, который родился и провёл своё детство в Орловской области. Общение с Зауром помогало ему выучить родной язык, но он всё ещё говорил на ломаном ингушском с примесью русских слов и с большим акцентом.

̶

Хьалаца

4

! – выкрикнул Хасан и ударил по воланчику.

Заур ловко парировал подачу и отправил воланчик назад, обрушив на него свою ракетку. Тот повиновался хорошо и послушно летел назад в желаемом направлении. Играть с такими ракетками было действительно приятно. В перерывах между подачами Заур посматривал на свою, пытаясь понять, что её отличает от обычной, с которой он привык играть.

Прошло минут десять, как начался турнир. Победитель ещё не выявился, но задор от игры только увеличивался. Воланчик летел взад и вперёд, мальчики поочерёдно издавали крики радости от удавшихся приёмов и подач или же громкие вздохи сожаления в случае промахов.

̶

Ооо! – крикнул Заур от огорчения, когда не смог достать ракеткой слишком высоко летевший волан, вдруг сделавший крутой вираж в воздухе из-за порыва ветра и упавший в том месте, где забор образовывал угол. – Юха а Iоежар

5

!

С этими словами Заур резко повернулся назад и хотел было подбежать к углу, куда приземлился воланчик. Угол находился за его спиной, и он не мог видеть, что там происходило. Повернувшись, он тут же остановился и замер, увидев картину, которая на всю жизнь запечатлелась в его памяти. Ноги перестали двигаться, рука с ракеткой безжизненно опустилась. Заур смотрел перед собой, разгорячённый игрой и учащённо дыша, но ничего этого он уже не замечал. Прямо перед ним и спиной к нему стояла девочка у того самого угла забора. Казалось, что она боится пошевельнуться, как птичка, попавшая в сеть птицелова, при виде которого решает перестать двигаться в отчаянной надежде не быть им замеченной. Девочка смотрела прямо перед собой в этот забор. Но на заборе ничего не было. Руки она держала впереди, прижав их к груди. По едва заметному движению локтей было видно, что она волнуется. Синеватое платье легко и естественно облегало юное тело в талии, которая в сочетании с тонкой шеей, слегка склонённой вперёд, выдавала дивную грацию этого творения Аллаха, невесть откуда появившегося тут.

«Как она тут оказалась? – задавался вопросом Заур, не сводя с неё глаз. – И что она хочет разглядеть на этом заборе?» Девочка казалась такой хрупкой и беспомощной, что любой порыв ветра мог бы сорвать её с места и унести отсюда невесть куда, чтобы она появилась уже в другом месте. Эта мысль Зауру не понравилась, и ему захотелось, чтобы она оставалась здесь и никуда не улетала.

Он посмотрел на Хасана, который почему-то лукаво улыбался ему, переводя затем взгляд на девочку. Это привело Заура в ещё большее замешательство. Он не мог понять, что происходит. Может Хасан знает, кто это и почему она смотрит в забор. Чутье подсказывало ему, что причиной такого необычного поведения девочки была её стыдливость. Но почему она его стыдится? Ведь она его в первый раз видит. И взгляд Хасана говорил, что она стыдится именно его одного, а потому и отвернулась. А может она его знает?

В воздухе чувствовалось напряжение, которое становилось невыносимым. Нужно было что-то делать. Заговорить? Заур стеснялся. О чём говорить? И зачем? Он никогда с девочками не дружил, и его воспитание в строгих ингушских традициях подсказывало ему, что этого делать было нельзя. А может она хочет уйти, но не решается? Голос внутри говорил ему, что надо что-то делать и немедля. И Заур сделал самое глупое, что можно было придумать в создавшейся ситуации. Он захотел показать девочке, как хорошо играет в бадминтон, чтобы впечатлить её своей игрой.

С этой мыслью он сорвался с места, чтобы подобрать волан, затем быстро стал в позицию и с криком: «Хасан! Хьалаца6!» - ловко подал Хасану. Игра продолжилась, воланчик снова полетел вперёд и назад. Раз, два, три, четыре, пять… Промах. Воланчик упал. Заур воспользовался передышкой, чтобы увидеть впечатление, которое он произвёл на девочку. Повернулся и… замер. Девочки не было. На том месте, где она только что стояла, зияла пустота, которая мгновенно проникла в грудь бедного мальчика. Грудь его стеснилась, и сердцу стало неуютно в ней. Какой ветер унёс её? Куда? Почему так быстро?

Заур повернулся к Хасану и спросил упавшим голосом:

̶

Мича яхар из

7

?

̶

Убежала, – сочувственно ответил Хасан.

̶

Убежала туда, откуда пришла. Вернулась назад. Не понимаю... – лепетал Заур почти

шёпотом. - А кто это?

̶

Это Ангуштовы. Они два года уже как здесь живут. Несколько семей.

̶

Я раньше их не замечал здесь, – недоумённо промолвил Заур. – Это ингуши?

̶

Да.

«Значит, она ингушка!» – обрадовался Заур.

̶

Ангуштовы… Я никогда не слышал про такой тейп. Красивая фамилия. А как зовут эту девочку? – робко спросил он Хасана, боясь выдать

своё волнение.

̶

Не знаю, - ответил Хасан равнодушно. – Играть будешь?

Играть Зауру расхотелось, но, не желая обижать кузена, подал ему воланчик. Турнир продолжился, но игра не клеилась, воланчик всё время падал. Казалось, что и ему расхотелось играть. Заур пропускал подачи, что под конец надоело Хасану, который и предложил вернуться домой.

Кузены молча поплелись домой, каждый думал о своём. О чём думал Хасан догадаться было трудно, но мысли Заура были полностью заняты только что увиденным и столь быстро растаявшим видением, так похожим на сладкий сон, от которого никак не хочется просыпаться. Ему отчаянно хотелось вернуться назад в этот сон и оставаться там сколь угодно долго, но вместо этого перед глазами маячила пыльная грунтовая дорога, которую назвали переулком имени Александра Сержантова.

2

Прошла неделя. Летние каникулы заканчивались. Заур сидел на диване на веранде своего дома. День подходил к концу. Шёл тёплый летний дождь, но из-за резких порывов ветра его то и дело обдавало холодной водяной пылью, отчего по всему телу пробегали мурашки. Ветер не давал покоя тополям и акациям, стоявшим вдоль забора его родной школы номер 25, которая находилась совсем рядом по соседству с его домом. Деревья склонялись и гнулись, не желая подчиняться ветру, а когда он оставлял их на мгновенье в покое, тут же выпрямлялись, пытаясь доказать ему свою непокорность. С каждым порывом ветра густая листва деревьев издавала дружный шёпот, жалуясь ветру на доставленное беспокойство. И этот дождь, и этот шум листвы вперемежку с дождепадом пытались убаюкать Заура, который сидел на диване, обхватив коленки и положив на них подбородок. По телу разливалась сладкая грусть. Дождь прерывистыми ручейками падал с волнистого шифера, которым была покрыта крыша отчего дома. Множество таких ручейков маячило перед глазами, пытаясь прервать задумчивость подростка. Детство и отрочество безвозвратно ушли в прошлое. Наступила пора юности. Ему исполнилось 15 лет, этой осенью начинался 9-ый класс в средней школе. Отныне он старшеклассник. Учиться и познавать он любил, но тревожила неизбежная занятость из-за общественной работы, которая оставляла мало времени для учёбы. Снова беготня, снова заседания комитета комсомола, снова отчёты о проделанной работе. Он не задумывался о смысле всего этого. Так было надо, и он старался всё делать, как надо. Так он и понимал смысл слова сознательность, когда нужно чувствовать себя ответственным за происходящее вокруг, когда нужно активно участвовать в жизни общества, в котором живёшь. Таких называли активистами, активными членами общества. Неактивистом Заур себя не видел, а поэтому охотно соглашался делать любую общественную работу. Он с уважением смотрел на комсомольских активистов-старшеклассников. Какие они серьёзные, целеустремленные. Они были для него авторитетом, и он хотел быть на них похожим. Заур часто замечал, как эти ребята обсуждают жизнь школы с учителями, завучами и даже с самим директором школы. Ему всегда казалось такое положение в школе недосягаемым для себя, но этим летом его вызвала к себе в кабинет завуч школы Валентина Ивановна. Его усердие в работе по приёму новых членов в ряды комсомола было замечено в райкоме ВЛКСМ, и после консультаций с администрацией школы он был рекомендован на пост секретаря комитета комсомола школы. Об этом он узнал от Валентины Ивановны, которая пожелала ему успехов и обещала свою поддержку. Заур выслушал новость и с радостью, и с тревогой. Тревогу вызывала неизбежная занятость в связи с общественной нагрузкой.

Небо внезапно осветилось молнией, последовал сильный грохот грома, раскатившийся по всему небу и в одно мгновение ушедший за горизонт. Мысли Заура прервались. Его всё это время беспокоило что-то, и он призадумался над тем, что бы это могло быть. «Та девочка», - вдруг вспомнил он. Сразу же забылись школа, комсомол, общественная нагрузка. Он так и не увидел её лица, но пережитое было достаточным, чтобы Заур почувствовал к ней сильное влечение. Мысль о том, что именно он явился причиной её волнения и стыдливости в тот момент игры в бадминтон, не давала ему покоя, радовала и наполняла сердце теплом. Он уже знал, где она живёт. Но как её увидеть снова? Что ей сказать при встрече? И почему она не ходит в его школу? Средняя школа №25 была ближайшей к её дому. А может с нового учебного года она в двадцать пятую перейдёт учиться? «Если она и учится в другой школе, то должна будет перейти в нашу из-за близости к дому», - подумал он с облегчением и почувствовал, как с него упал груз прежних вопросов. Ну да! И тогда он сможет с ней общаться сколь угодно долго. Может даже быть, что она окажется в одном с ним классе. От этих мыслей ему стало легко и вольно. Он радостно вскочил с дивана и побежал во времянку, шлёпая по дождевой воде, которая мчалась по асфальту прочь со двора.

Времянкой назывался отдельный стоящий во дворе дом в одну или две комнаты с непременным навесом, образованным продолжением крыши. Что-то вроде флигеля. Там и протекала вся активная жизнь вейнахских семей. Зимой - в доме, а летом - под навесом. Это была и кухня и гостиная одновременно. Здесь кушали, здесь обсуждали новости, здесь принимали решения. Купив или получив участок под строительство дома, вейнахи сначала наспех строили жильё для временного проживания. Завершив его, принимались за строительство головного дома, но временное жильё не сносилось. Его достраивали до полноценного дома для проживания, а название «времянка» так за ним и оставалось. Головной же дом предназначался в основном для детей. Там они делали уроки, играли, смотрели телевизор и занимались прочими своими детскими делами. Гостей принимали во времянке, а почётных гостей принимали в отдельной комнате в головном доме, которая всегда пустовала из-за такого предназначения.

Заур забежал под навес. Мама уже включила свет и прилегла на диване под навесом. Услышав шум, она открыла глаза и, убедившись, кто пришёл, снова их закрыла. Он не стал её беспокоить и присел за низенький столик перед диваном, за которым семья собиралась, чтобы покушать. На столе стояла любимая жареная картошка, приготовленная особенным маминым образом. Так её не готовили нигде больше. Он принялся за эту картошку, всё время поглядывая на маму, которая казалась не замечала его присутствия. Милая добрая мама… Самое родное, что есть у человека. Ему хотелось всегда доставлять ей только радость, но как часто всё заканчивалось огорчениями. Почему так происходит?

̶

Чай свежий, можешь не заваривать, - сказала мама, не открывая глаз.

̶

Хорошо, - улыбнулся ей Заур.

«Может спросить маму про этих Ангуштовых? - подумал он. – Нет, не буду беспокоить. Пусть отдыхает». Он никогда не слышал в доме про этот тейп. Скорее всего ей ничего о них неизвестно.

̶

Заур, - позвала мама, - нужно завтра сходить к тёте Рукие. Сходишь?

̶

Да, конечно! – с готовностью ответил Заур, чем немного удивил маму. Он обычно раздумывал минутку перед тем, как ответить утвердительно, а тут такой энтузиазм. – И что ей сказать?

̶

Скажи, собирается ли она поехать в Назрань в это воскресенье.

̶

Хорошо, Зейнаб, - ответил он. Так звали маму. В его семье к маме обращались по имени.

̶

Если да, то пусть зайдёт

к нам перед отъездом. Я поеду с ней.

Допив свой чай и стараясь не делать шума, Заур удалился в головной дом, чтобы посмотреть телевизор, перед которым уже сидел его брат, развалившись на диване. Шёл какой-то фильм. Присаживаясь на стул, Заур спросил, давно ли он начался? Тот ответил отрицательно, не поворачивая голову. На черно-белом экране телевизора бегали и суетились люди, о чём-то эмоционально говорили и спорили. Он постарался понять суть происходящего, но не смог. Его мысли были о завтрашнем дне, когда пойдёт к тёте Рукие мимо дома той девочки. Он надеялся, что произойдёт чудо и увидит её. А если нет, то ещё будет шанс увидеть её на обратном пути домой.

3

На следующее утро Заур выскочил на улицу, едва позавтракав. Его дом стоял в самом начале переулка улицы имени Сергея Горина, с которым пересекалась улица имени Андреева. Он никогда не задумывался, кто были эти Сергей Горин и Андреев. Наверное, герои Великой Отечественной войны или гражданской. Эти имена всегда оставались для него всего лишь названиями улицы и переулка. Достигнув Андреевской, он свернул направо и стал подниматься по ней. Пересёк Запорожскую, Бакинскую, второй переулок Сергея Горина… Он замедлил шаг. Сердце стало биться чаще, он заволновался. А вдруг не повезёт. Вот и её дом.

Из-за прошедшего дождя кругом была слякоть, но за ночь земля успела просохнуть местами. Заур старался не попадать ногами в лужи, выискивая места посуше. Шагая таким образом, он поравнялся с небольшими деревянными воротами её дома. В одной из створок ворот была вырезана дверь для входа во двор людей. Заур удивлялся, как много раз он проходил мимо этих ворот и никогда не замечал перед ними ни одного живого существа. По стилю дома он заключил, что здесь раньше жили русские, которые куда-то уехали, продав его. И на этот раз возле него не было ни души. Её дом выходил окнами на улицу. Он прошёл мимо ворот и остановился у окна. Прислушался. Из дома доносились звуки пианино. Кто-то пытался набирать ноту, но не совсем успешно. «Странно, - подумал он, - она ещё и на пианино играет? Это должна быть очень культурная семья.»