Ласточка

Долго так стоять было нельзя. Он нехотя пошёл дальше, оглядываясь всё время на ворота в надежде, что хоть кто-то оттуда выйдет. На обратном пути его также ждала неудача.

Он пришёл домой в плохом настроении.

̶

Ну что, передал тёте Рукие, что я сказала? – спросила мама.

̶

Да, - ответил Заур, - сказала, что непременно зайдёт

.

̶

А почему ты такой грустный? – поинтересовалась она, пристально посмотрев на сына. – У них там всё в порядке?

̶

Да, всё

у них хорошо. Сказала, что

зайдёт, - повторил Заур, стараясь не отвечать на первый вопрос мамы.

Они находились в комнате времянки. Мама перекладывала вещи в деревянном сундуке, стоявшем у двери, что-то говоря про себя. На стене на самом видном месте в зеленоватого цвета мешочке, который сшила мама, висел Коран. Самое оберегаемое и хранимое сокровище семьи. Это был арабский Коран, неизвестно каким чудом сохранившийся в семье за годы депортации. Отец читал его каждый день после утренней молитвы, хотя и не знал арабского языка. Заур мог видеть его пожелтевшие страницы, завтракая перед уходом в школу и наблюдая за отцом. Сам же он не смел к нему притрагиваться без разрешения отца. Он не совсем понимал такого трепетного отношения в семье к этой книге, но догадывался, что это было связано с Богом, а поэтому и не задавал лишних вопросов.

В комнату вошёл отец и, набирая воду в кумган для омовения, попросил Заура приготовить коврик для молитвы. Положив коврик в направлении киблы8, Заур вышел из времянки. Впереди был целый день, и он от нечего делать вышел на улицу в надежде встретить кого-нибудь из знакомых. Обогнув угол забора школы, сделанного из сборного фигурного бетона, он побрёл вдоль него к улице Ленина. Из школьного двора доносились крики ребятни, гонявшей мяч. Вот и родной хлебный магазин на углу. Он остановился, огляделся. Люди входили в магазин и выходили, спешили по своим делам. На улице Ленина всегда было много машин, мчавшихся в город и из города. Это была южная окраина города, за которой начиналась возвышенность, покрытая лесом. Заур повернул направо в сторону школы. Пройдя мимо продовольственного магазина, напротив которого находилась остановка автобуса, он подошёл к маленькой лавчонке, окошко которой было забито досками, а на двери висел проржавевший амбарный замок, который так никогда и не открывался с тех пор, как его повесили тут много лет тому назад. В этой лавке когда-то уже давным-давно продавали мороженое. Заур помнил то время. Начало семидесятых... Мороженое было разных сортов, он помнил их названия и кусачие для детского кармана цены: ореховое – 28 копеек, самое дорогое и вкусное; ленинградское – 22 копейки, в шоколаде; пломбир в вафельном стакане – 19 копеек; пломбир в картонном стакане – 19 копеек; пломбир в бумажной обёртке – 15 копеек; шербетное в картонном стакане – 11 копеек. Шербетное он не любил, а вот на ореховое денег всегда не хватало. Впрочем, его и продавали очень редко. И когда такое происходило, оставалось пожирать его детскими глазами. Дни, когда приезжала машина с мороженым, были праздником для детворы, которая сбегалась отовсюду, как пчелы на мёд, держа в твёрдо зажатой руке драгоценную мелочь, которую им дали родители. Некоторых детей сопровождали мамы или папы. От нетерпения детей скорее отведать лакомство очередь перед окошком лавки быстро превращалась в шумный детский рой, из которого торчали редкие взрослые. Счастливчики, успевшие уже купить мороженое, стояли тут же рядом, и кто лизал, а кто ковырял палочкой в картонном стаканчике, а кто пытался поймать языком растаявшее и капающее на землю мороженое.

Но в один положенный день машина не приехала, и на следующий день тоже не приехала. Потом прошла неделя, потом месяц, год… И эпопея счастья с мороженым стала историей и воспоминанием детства. И только эта забитая досками лавка и ржавый амбарный замок напоминали о детских страстях, кипевших когда-то давным-давно на этом самом месте.

Заур посмотрел на группу мальчишек, проходивших мимо обувной мастерской, стоявшей напротив и чуть в сторонке от лавки. Новое поколение, не познавшее того мороженого рая… «А какое мороженое любила та девочка? – почему-то задался Заур вопросом. – Наверно, ленинградское за 22 копейки.» Если детям предоставляли выбор, он падал именно на него, когда не было орехового в продаже.

Он последовал далее по тротуару вслед за мальчишками. В этом месте школьный забор вновь выходил к улице Ленина. А вот и главный вход в школу: металлические решетчатые ворота для машин и дверь. Дверь никогда не закрывалась на замок. Он вошёл во двор. Ни души. Посмотрел наверх. Прямо над главным входом над карнизом трёхэтажного здания с плоской крышей возвышался декоративный вертикальный выступ, на котором был выложен год построения школы – 1958. Сейчас стоял август 1981 года. Пройдёт всего несколько дней, и вся школа наполнится криками детей. Всё в ней оживится и придёт в движение. Но сейчас стояла тишина, прерываемая лишь чириканием воробьёв да шумом проезжающих мимо автомобилей.

Кто-то вышел из-за угла школы и направился к нему. Это оказался Ахмад Гайтаров, его одноклассник.

̶

Ты что тут делаешь? – удивился Ахмад.

̶

Гуляю от нечего делать, а ты?

̶

А я смотрел, как детвора в футбол играет. Так

забавно! – рассмеялся

Ахмад. – В каждой команде по пять человек, всего десять, и все десять бегают за мячом. Куда мяч – туда и они. Такое впечатление, что не они за мячом бегают, а мяч их за собой таскает.

̶

И мы такие были, - улыбнулся Заур в ответ. – А ты куда собрался?

̶

Хотел в «Рассвет» зайти.

Так назывался магазин хозяйственных товаров в сотне метров от школы. Заур вызвался сопроводить Ахмада, и друзья направились к выходу из школы, обсуждая свои дела.

Улица Ленина считалась главной улицей города. Она начиналась в центре города и продолжалась до самой городской окраины, где и стояла средняя школа №25. Ещё не достигнув школы, она широко раздавалась настолько, что в середине её устроили аллею для пешеходов. По сторонам аллеи посадили клёны. На окраинах города улицы никогда не чистились, если не считать школьные субботники, во время которых учащихся близлежащих школ в добровольно-принудительном порядке вынуждали лопатами и мётлами, принесёнными из дома, делать работу муниципальных органов. В летние дни в воздухе часто стояла пыль, поднимаемая машинами, которая густым слоем оседала на листьях клёнов. Но после дождя гулять по такой аллее было одно удовольствие. Прихорошившиеся после дождя клёны благосклонно встречали и провожали гуляющих и просто шагающих по аллее людей.

Заур и Ахмад зашагали по этой аллее, выйдя со двора школы. С удовольствием вдыхая прохладный и свежий после вчерашнего обильного ливня воздух, не успевший разогреться от летнего солнца, друзья дошли до «Рассвета».

̶

Ну, я пришёл

, куда мне надо.

Идёшь со мной? - спросил Ахмад.

̶

Нет, спасибо, – отказался Заур, - хочу ещё погулять.

̶

Хорошо, давай тогда, бывай, - махнул Ахмад ему рукой и собрался уже перейти улицу, как Заур вновь обратился к нему.

̶

Ахмад, ты знаешь эту семью… Ангуштовы? Они недалеко от вас купили дом недавно.

̶

Да, - ответил Ахмад, - давно уже, года два назад. А что?

̶

Два года? У них разве нет детей?

̶

Почему нет? Есть.

̶

А почему они не учатся в нашей школе?

̶

Учатся, - удивился Ахмад

вопросу. - Они все в младших классах. Ты просто не интересовался. В классе ниже тоже учится одна Ангуштова.

̶

Да? А кто?

̶

Её зовут Лейла.

̶

А, Лейлу я знаю. Так она Ангуштова?

̶

Да.

̶

А у неё есть другие

сестры? – не унимался Заур, благодаря в душе Ахмада за его терпение и отзывчивость.

̶

Есть, но не родные, а двоюродные. Только они в другую школу ходят, в 46-ую.

̶

А как их зовут?

̶

Одну зовут Заира, другую Захра. Больше не знаю. Я не уверен. Может, я ошибаюсь.

̶

Ну хорошо. Спасибо тебе, Ахмад, –

поблагодарил его Заур, боясь надоесть ему своими расспросами.

Ахмад направился в сторону магазина, оставив Заура одного на аллее, а тот продолжил свой путь в пустой надежде повстречаться с этой таинственной двоюродной сестрой Лейлы, которую зовут то ли Заира, то ли Захра и которая почему-то ходит в другую школу, когда есть 25-ая, что находится гораздо ближе к её дому.

4

В тот день, когда Заур гулял по кленовой аллее, думая о ней, Захра встала рано, так как накануне запланировала с мамой поехать в центр города, чтобы купить необходимое к началу учебного года. День оказался неудачным. Посетив двухэтажный универмаг на проспекте Победы и ничего там не купив, они зашли в пару других магазинов одежды. Дефицит. Это слово знали и взрослые, и дети, и оно означало отсутствие качественных товаров. Под этим словом также подразумевали качественные импортные товары из капиталистических стран, которые, согласно умозаключениям основоположников коммунизма, должны были уже давно сгнить и стать социалистическими.

Магазины были заполнены ширпотребом. Это было другое слово той эпохи и означало товары широкого народного потребления. Потребление же было далеко не широким, так как люди предпочитали покупать на барахолках, которые устраивались то тут, то там по всей стране рабочих и крестьян. Справедливости ради нужно отметить, что ширпотреб бывал довольно добротно изготовленным и хорошего качества, но он был безвкусным. Безвкусица отталкивала граждан самого передового в мире социалистического общества от этого черно-белого однообразия.

Захре было грустно. Она мечтала о новом платье, которое уже давно нарисовала у себя в воображении. Слабая надежда купить такое платье быстро исчезла. Мать и дочь зашли в магазин «Детский мир», который находился в самом начале проспекта Революции. Купив там школьные принадлежности, обе направились к остановке автобуса, которого пришлось ждать долго, как всегда. Время было уже почти полуденным, от вчерашнего ливня в воздухе чувствовалась свежесть, которая радовала и поднимала настроение и которая быстро отогнала прочь нахлынувшую из-за некупленного платья грусть.

Гремя своими окнами, дверьми и плохо закреплёнными листами облицовки, подошёл покривившийся от старости автобус марки ЛиАЗ оранжевого цвета, ходивший по родному маршруту №5. Грозненцы так его и называли – пятёрка. Оранжевыми автобусы были не всегда. Но вот однажды по решению какого-то большого начальника их всех стали перекрашивать в оранжевый цвет, и очень скоро стало трудно найти ЛиАЗы другого цвета. Наверно, оранжевую краску где-то на каком-то социалистическом заводе произвели немерено, стараясь выполнить и перевыполнить план. А так как Госплан не был способен учитывать реальную потребность страны в этой краске, несмотря на все его заверения в противоположном, стали думать, кому бы её спихнуть. И спихнули на Минавтотранс.

Автобус был на редкость пустой. Впрочем, это было нормально, так как час-пик уже давно прошёл. Мама и дочь уселись на сиденье в передней площадке автобуса. Захра стала наблюдать за пассажирами. Напротив неё сидел приятного вида старик с густой седой бородой. Она его уже знала, это был их дальний сосед воти Муса. Мама поздоровалась с ним, входя в автобус. Захра тоже вслед за мамой пожелала ему доброго дня. Старик ответил на приветствие широкой улыбкой и пожеланиями всего наилучшего.

У дверей стояли две девушки в косынках, а вернее в полосках, и живо, не стесняясь присутствующих пассажиров, обсуждали какие-то свои дела. Наверное, студентки грозненского университета. А полосками называли то, что оставалась от косынки, когда её сложат так, что она становилась уже шарфиком, которым обвязывали голову. Эволюция. Процесс раздевания женщины начался на Кавказе уже давно, ещё в 1917 году. Женское платье становилось всё более и более коротким, тело обнажалось всё больше и больше. Соответственно и косынка прошла свой длительный эволюционный путь от полного покрывала, закрывавшего голову и шею за исключением лица, до тонкой полоски, чьё истинное предназначение заключалось теперь в том, чтобы избежать людских проклятий. Как говорила мама Захры: «Наха наIалт аргдоацаш.9» По этим полоскам можно было безошибочно определить, что перед тобой или ингушки, или чеченки.

На остановке, названной «Улица им. Дзержинского», автобус подобрал группу женщин с сумками и пошёл дальше. Следующая остановка называлась «Кинотеатр «Родина». Со своего места встал подросток лет четырнадцати маленького роста, ровесник Захры, и подошёл к увлечённо беседовавшим девушкам в полосках, которые закрывали собою выход из автобуса, начавший уже притормаживать для остановки. Не найдя способа пройти мимо девушек, не беспокоя их, парень робко поднял глаза и обратился к ним с вопросом на русском языке:

̶

У «Родины» выходите?

Реакция девушек была мгновенной. Устремив на бедного подростка испепеляющий взгляд, они почти в один голос выкрикнули:

̶

Сам ты уродина!

Парень в ответ захлопал глазами, не понимая причины их столь бурной реакции. Промычав что-то про себя и не зная, что им ответить, он выступил вперёд, чтобы таким образом пробить себе путь между этими грубиянками, которые только в этот момент и поняли, чего от них добивался бедный парень.

̶

Ой, извини! Выходим, да, выходим, – стали они повторять, покраснев от стыда. А потом, отвернувшись к двери, чтобы не видеть взгляды пассажиров, молча дождались открытия дверей, и, прикрывая рот, чтобы удержать свой смех, быстро удалились.

Автобус продолжил свой путь. Пассажиры старались сдержать смех, но кое-кого прорвало.

̶

Ой, не могу! - расхохоталась одна из женщин с сумками. – Бедный парень.

Захра посмотрела на маму, которая тоже прикрыла рот, чтобы не засмеяться. «Что тут смешного?» – недоумевала она, но всё же было приятно видеть свою маму улыбающуюся и в хорошем настроении. Старик не смеялся и не улыбался.

̶

Раньше девушки так себя не вели, - произнёс он задумчиво, посмотрев на маму и желая найти в её глазах поддержку своему мнению.

Улыбка сошла с лица мамы, она положила руку на сумку и согласно посмотрела на старика, который перевёл свой взгляд на Захру. Девушка стыдливо и робко опустила глаза из уважения к нему.

̶

Хьай чIагарг лораделахь

10

, - произнёс он доброжелательно, обращаясь к маме, которая в ответ с улыбкой посмотрела на рядом сидевшую дочь.

Захра вопросительно и с любопытством взглянула на старика.

̶

Остановка «Улица Пионерская», -

громко объявила женщина-кондуктор на удивление пассажирам. Почему не объявляла други

е остановки

, а эту объявила?

Пассажиры же продолжали обсуждать случившееся, громко смеясь и предвкушая, как они будут рассказывать об этом своим друзьям и родственникам.

̶

«Магазин «Богатырь», - не унималась кондуктор.

Следующая остановка называлась «Площадь «Минутка», но тут кондуктору надоело объявлять названия остановок, и она стала копаться в своей кондукторской сумке, прикидывая на глаз дневную выручку. По-видимому, это занятие было для неё более важным. Затем, оторвавшись от сумки, она громко, как бы вспомнив чего-то, произнесла на весь автобус:

̶

Граждане пассажиры, не забудьте оплатить проезд.

Согласно легенде, ходившей в городе Грозном, эту площадь назвали «Минутка» из-за железной дороги, проходившей рядом с ней. В давние времена поезда здесь не останавливались. Впрочем, они не останавливались и сейчас. Но тогда люди просили машиниста остановить паровоз на этом месте на минутку, чтобы позволить им сойти, сократив таким образом их путь до своих домов, находившихся поблизости.

Автобус продолжил свой путь и дошёл до остановки «Общежитие». Как будто вдруг что-то вспомнив, мама обратилась к дочери с предложением выйти на «Луче».

«Луч» – это следующая остановка. Она получила такое название из-за магазина военторга «Луч», который стоял на улице Ленина в районе военного городка из пятиэтажек, в которых жили семьи офицеров, нёсших службу в рядом стоявшей воинской части или же уже вышедших на пенсию и решивших остаться жить в Грозном. Магазин построили для обслуживания нужд этих офицерских семей, но вход туда был открыт для всего населения. На втором этаже находился небольшой универмаг, а на первом этаже продавали продукты питания. В универмаге их тоже ожидало разочарование. Спустившись вниз, они купили сладостей к чаю и хлеба. Оставшийся путь до дома мать и дочь решили пройти пешком. К этому их вдохновила аллея посередине улицы, которая приветливо кивала им кронами чистеньких от прошедшего дождя клёнов и приглашала их прогуляться по её умытому асфальту.

5

Засунув руки в карманы брюк, Заур неторопливо шагал по аллее. Редкие прохожие проходили мимо, не обращая на него никакого внимания. Из окна пятиэтажки справа от него стали доноситься звуки песни. Пела Алла Пугачёва:

Так же, как все, как все, как все

Я по земле хожу, хожу

И у судьбы, как все, как все

Счастья себе прошу.

Заур стал повторять про себя слова припева, которые смог запомнить. Он посмотрел вдаль аллеи, два ровных ряда клёнов сходились там вдалеке в одной точке. Как же чудесно устроен этот мир! Он никак не мог объяснить себе явление сужения дорог, когда смотришь вдаль. Что это? Обман зрения? Непонятное оптическое явление? Ведь на самом деле ряды клёнов не пересекаются, а кажется, что пересекаются. Раздумывая об этом чуде и всё ещё смотря впереди себя вдаль, он заметил, как из магазина «Луч» на аллею вышли две женщины. Приблизившись немного, он догадался, что это была мать со своей дочерью. Дочь держала маму за локоть, стараясь прижаться к ней настолько, насколько позволяла ходьба. Они о чём-то разговаривали, смотря себе под ноги и иногда по сторонам. Однако… Что это?! Сердце Заура забилось чаще. Да, кажется это она, та девочка. Но здесь она ему показалась гораздо старше. Оптический обман? Наверно, рядом со своей высокого роста мамой она показалось ему выше, чем есть, и оттого старше.

Заур заметался в вопросах. Что делать? Поздороваться? Но это совершенно незнакомые люди. Пройти мимо, сделав вид, что не заметил? А может заговорить, спросив чего-нибудь?

Расстояние между ними неумолимо уменьшалось. Оставалось каких-то десять метров. Заур устремил свой взгляд на девочку, стараясь запомнить её лицо. Он и раньше старался представить себе, каким оно могло бы быть. Теперь наступил конец гаданиям. К его радости, мама девочки была занята своим разговором и не замечала его. Но девочка его заметила… Да, так и есть, заметила. Он уловил по её губам, как она, увидев его, запнулась на полуслове, а потом прижалась к маме ещё больше, стараясь зайти за её спину, чтобы спрятаться за ней, как детёныш газели пытается спрятаться за маму при виде опасности. Её лицо показалось ему настолько родным, что он почувствовал в ней свою сестрёнку, которую давно не видел и которая ещё не знает, что он её родной брат. В этом возрасте все девочки красивые. Заур знал об этом из книг, которых прочитал гору, и с тех пор он пытался понять, что это означает, так как ему казалось, что это не совсем так. Но во взгляде этой девочки было что-то непонятное, неземное, неестественное. И эти широко расставленные глаза, придававшие взгляду необычный шарм...

Пять метров. Заур улыбнулся девочке. Должно было быть, что улыбка его излучила столько приветливости и радости, что могла бы осветить тенистую аллею в ясный солнечный день. Иначе как объяснить ту улыбку на её лице, которая сменила испуг при его виде? Да, она ему улыбнулась. Значит, она неравнодушна. Значит, волнение её при той их первой внезапной встрече во время игры в бадминтон было не случайностью. Зауру стало легко, он почувствовал сильное желание взлететь и кружится над ними до самого их дома.

Два метра. Её лицо полностью скрылось за спиной матери. Он мог видеть только её плечо, то самое плечо, которое он увидел в момент её столь краткого появления во время игры в бадминтон. В это время мама девочки посмотрела перед собой и заметила молодого человека, лицо которого светилось радостью. Явление для неё было необычное. Заур тут же опустил взгляд на асфальт, стараясь таким образом выразить к ней уважение, что не осталось ею незамеченным.

Они поравнялись. Он взглянул налево и увидел девочку в профиль. Пройдя немного дальше, он остановился и оглянулся. Мать и дочь удалялись от него всё дальше и дальше. Ему захотелось побежать и догнать их, представиться и объясниться. Так он и стоял, смотря им вослед, пока те не превратились в две маленькие вертикальные чёрточки, неумолимо зажатые с обеих сторон между двумя стройными рядами клёнов. Радость Заура сменилась пустотой на душе. Он побрёл домой, гоняя перед собой как мячик камешек, случайно оказавшийся на его пути.

А в это время немного озадаченная мать Захры не удержалась и спросила дочь:

̶

Ты заметила того паренька? Он мне такой реверанс отвесил. Я его не знаю. Может ты

его знаешь? – спросила она Захру с некоторым подозрением.

̶

Нет, не знаю, – ответила дочь, стараясь казаться равнодушной

. – В нашей школе такой не учится. Возможно, что он

живёт рядом с нами где-то и знает, кто мы.

Добравшись до дома, они прошли мимо старой женщины, сидевшей на скамейке у крыльца своего дома. Это была баба Дуся, их соседка, состарившаяся терская казачка. На её изборождённом морщинами лице ещё оставались следы былой красоты, которые можно было заметить лишь внимательно приглядевшись. Поздоровались, обменялись вопросами о житие-бытие, расстались. Захре захотелось поговорить с этой старой женщиной, задать ей свои девичьи вопросы, которых она боялась задавать маме и сёстрам. Но нет, не сейчас. Попозже.

С такими мыслями они вошли к себе во двор. Обед был уже готов, сестры всё приготовили, и Захра с большим аппетитом съела целый чIапалг11. Мысли её возвратились к тому парню. Она видела его сегодня уже во второй раз. В тот день, когда он играл в бадминтон, Захра шла в гости к своей двоюродной сестре и ровеснице Лейле. Она всегда ходила к ней в гости по этой дороге. И вот впервые там оказалось препятствие. Два подростка одного с нею возраста играли на её пути в бадминтон. Там никто до этого не играл ни в какие игры. Она не знала, что ей делать, и испугалась. Пройти мимо, как обычно, или же выбрать другую дорогу? А что они подумают, если увидят, как она возвращается назад? Вернее сказать, не они, а он, тот, который лицом к ней играет. Второй её не видел, так как был спиной к ней. Она набралась смелости и пошла вперёд. Захра была уже очень близко, когда брошенный воланчик приземлился у её ног. Она рефлекторно хотела было наклониться, чтобы поднять его и передать этому, который был к ней спиной, когда тот огорчённо выкрикнул по-ингушски: «Оо! Юха а Iоежар12».

С этими словами он повернулся, и Захра успела увидеть его лицо краешком глаза. Она почувствовала сильное волнение, забыла про воланчик и резко отвернулась к забору. Что делать? Бежать? Но это же глупо. Стоять вот так, глядя в забор? Что они подумают?

Секунды шли одна за другой. Наступило молчание. Она не знала, что происходило за её спиной, и это её пугало ещё больше. Из-за неизвестности Захра нервно теребила пальцы рук, прижатых к груди. Затем она услышала крик того мальчика: «Хасан! Хьалаца13!» Это успокоило её. Она бесшумно, как кошка, метнулась назад.

Захра вновь и вновь воспроизводила в памяти то короткое мгновение, когда парень, игравший спиной к ней, повернулся лицом. Эти глаза… да, эти живые глаза и та улыбка, такая умиротворяющая, такая притягивающая. Тут Захра встрепенулась и отряхнулась от своих мыслей. Поблагодарив Аллаха за еду, она встала из-за стола и выглянула на улицу. Старушка всё ещё сидела на скамейке, задумчиво глядя перед собой. Она подошла и снова поздоровалась с ней, попросив разрешения присесть рядышком.

̶

Садись, дочка, - ответила баба Дуся приветливо. - Скоро в школу тебе?