Герцог не собирался жениться на своей горничной

Даже опустошив коробку, она продолжила искать, что ещё можно превратить в деньги. Открыла деревянный сундук и посмотрела на немногие вещи, полностью принадлежавшие ей: хорошее воскресное платье, два старых рабочих, зимнюю шаль, сапоги, которые уже однажды переставляли на новую подошву, и тонкую серебряную цепочку, когда-то подаренную матерью. Рядом с платой хирургу всё это выглядело почти ничего не стоящим. Только цепочка могла принести больше горсти монет, да и это было лишь предположение.

Лидия взяла клочок бумаги и начала выписывать цифры. Нынешнее жалованье. Три месяца вперёд, если миссис Белл разрешит. То, что уже лежало в коробке. Сколько Джордж может заработать, если работа на складе останется регулярной. Потом она зачеркнула сумму Джорджа. Его деньги и без того шли на еду для дома; если посчитать их дважды, больше они не станут. К возвращению Марты Лидия сложила всё столько раз, что неизменность итоговой суммы казалась почти оскорбительной. Марта застала её рядом с кроватью, усыпанной монетами, с покрасневшими глазами. Никаких глупостей она не сказала. Просто села рядом и помогла пересчитать деньги по достоинству. К концу обе знали: суммы и близко не хватает.

Лидия отнесла всё миссис Белл и попросила в тот же день перевести деньги в Уэстбридж через контору поместья. Затем сразу попросила максимальную сумму жалованья вперёд, которую экономка могла утвердить без дополнительного разрешения. Миссис Белл уточнила только имя врача, адрес и обстоятельства несчастного случая. Она одобрила три месяца. Всё сверх этого выходило за пределы её полномочий и потребовало бы более высокого разрешения через контору поместья. Лидия поблагодарила. По-настоящему она заплакала лишь вечером, вернувшись на чердак. Сидя за маленьким столом, Лидия писала матери. Когда дошла до предложения: «Если станет хуже, сообщи мне сразу», слеза упала прямо на слово «сразу» и размыла чернила. Лидия посмотрела на пятно, оторвала страницу и начала заново.

Потом достала второй лист. Наверху написала всего одно имя. Натаниэль. Они очень давно не обменивались настоящими письмами. Но сейчас Лидия могла вспомнить совсем мало людей, у которых имелся бы быстрый доступ к сумме, превышающей несколько месяцев её жалованья. Красиво формулировать просьбу она не пыталась. Просто объяснила про несчастный случай, хирурга и точную сумму, которой не хватало. Последнее предложение было простым: ей нужно занять деньги на лечение матери, и она просит ответить как можно скорее. До рассвета следующего утра Лидия уже стояла вместе с Мартой возле заднего входа, ожидая мешок с исходящей почтой.

Конверт с именем Натаниэля исчез среди стопки корреспонденции поместья. Мешок туго завязали шнуром. Через несколько минут всадник покинул Рейвенсмир и растворился в утреннем тумане. Лидия смотрела на дорогу, пока не стих даже стук копыт, и только тогда вернулась внутрь к завтраку.

Глава 22

------------

В следующие дни Лидия впервые узнала, насколько резко может реагировать на звук шагов человека, несущего письма. Кто-то вошёл в передний холл во время завтрака — она подняла голову. После обеда лакей направился к помещениям прислуги — Лидия остановилась посреди работы. Ожидание неожиданно сильно мешало самым обычным обязанностям. Дважды она выходила из комнаты, уверенная, что закончила, а потом возвращалась, потому что один кувшин оставался пустым или штора была раздвинута лишь наполовину. Чистые салфетки Лидия положила не на ту полку и несколько секунд смотрела на них, когда Марта указала на ошибку, не в силах вспомнить, что именно сделано не так. Никто её не ругал. От этого становилось ещё хуже. Лидия привыкла быть человеком, который умеет делать свою работу хорошо.

Марта незаметно взяла на себя задания, где требовалось помнить сразу несколько вещей, а Лидии оставляла то, что находилось прямо перед глазами: сложи это, отнеси то, сними бельё с этой кровати. Когда Лидия возмутилась, Марта сказала, что она сможет вернуть услугу в следующий раз, когда сама влюбится в почтовый мешок. Лидия заявила, что в почтовый мешок не влюблена. Через пять минут во дворе застучали копыта, и она так резко подняла голову, что Марта даже отвечать не стала. С первой доставкой пришли кухонные заказы. Во второй были образцы тканей. На третий день вообще ничего не прибыло. Первой пришла весть от матери. Отёк немного уменьшился. Боль — нет. Городской врач по-прежнему считал, что первоначальную шину наложили плохо.

В тот же день после обеда Лидия снова пошла к миссис Белл и спросила, можно ли взять ещё денег в счёт будущего жалованья. Экономка развернула к ней книгу и показала предел. Три месяца — максимум, который миссис Белл имела право утвердить сама. Всё сверх этого должно пройти через контору поместья, а возможно, потребует отдельного разрешения самого Эдмунда. Лидия не сразу попросила подать такое прошение. Разговор в кабинете всего несколько дней назад был слишком свеж в памяти. Эдмунд сказал, что после её отказа не станет спрашивать снова. Она отказалась.

Если теперь Лидия сама войдёт в ту комнату, потому что ей нужны деньги, даже она не могла сказать, как будет выглядеть такое возвращение. Письмо Натаниэля наконец пришло на пятый день после обеда. Лидия собирала во дворе высохшие наволочки, когда мальчик-посыльный пробежал под аркой, выкрикивая её фамилию. Бельё едва не выскользнуло из рук. Конверт был толще обычного личного письма. Внутри лежала короткая записка и платёжный документ, выписанный агентом семьи Вейл. Сумма оказалась намного больше, чем Лидия ожидала.

Натаниэль не тратил страницы на утешения. После двух коротких строк он сообщил, что поручил агенту переслать почти все личные деньги, к которым мог получить немедленный доступ. Кроме того, написал отцу и дяде с просьбой помочь найти лучшего врача. Если потребуется ещё, он попытается получить средства в счёт дохода, который пока не был распределён. Ни разу он не написал: «Я всё исправлю». Лишь несколько раз попросил прислать дату визита хирурга, как только она станет известна.

К последней строке буквы уже расплывались перед глазами Лидии. Марта вышла из бельевой, успела подхватить корзину, начавшую выскальзывать у Лидии из рук, а затем увидела сумму на документе. Они стояли возле стены двора, а ветер заставлял письмо дрожать между пальцами Лидии. Наконец Марта сказала: «По крайней мере, он тебя не забыл».

— Нет. — Лидия вытерла глаза тыльной стороной ладони.

Что-то оставшееся от юности снова отозвалось через огромное расстояние. Но нынешнюю проблему это не отменяло. В тот же день Лидия через контору поместья распорядилась как можно скорее перевести деньги семье Уорд. Натаниэлю она написала снова, сообщив всё, что знала о хирурге. Через три дня пришли действительно плохие новости. Хирург графства осмотрел миссис Уорд и подтвердил, что участок возле колена был вправлен неправильно. Исправлять требовалось срочно. В Уэстбридже он мог оставаться ещё лишь три дня, после чего уезжал в другое графство минимум на две недели.

Первой суммы Натаниэля вместе с накоплениями Лидии хватало, чтобы задержать хирурга и оплатить часть лечения. Не хватало на новое вправление, лекарства, дорогу и несколько месяцев ухода после этого. Прежде чем снова просить жалованье вперёд, Лидия сама поехала в Уэстбридж. Миссис Белл без лишних вопросов дала ей полдня. Экипаж Рейвенсмира высадил её на старой улице рядом с семейным домом. Миссис Уорд лежала в постели. Левая нога была перебинтована от области под коленом до щиколотки, а недели боли лишили лицо почти всего цвета. Первым делом, увидев дочь в дверях, она спросила, не сердятся ли в поместье из-за того, что Лидия отпросилась.

— Нет.

Лидия села рядом и взяла мать за руку. Та была холоднее обычного. В комнате слабо пахло лекарствами. На столе стояла миска с недоеденным супом. На кухне Джордж тихо разговаривал с соседкой о деньгах. Миссис Уорд начала говорить, что если лечение слишком дорогое, возможно, стоит дождаться следующего хирурга. Лидия перебила почти сразу — с матерью она делала это редко.

— Ждать нельзя. Врач сказал, что кость стоит неправильно.

Миссис Уорд некоторое время смотрела на дочь и больше не спорила. Только спросила, откуда берутся деньги. Лидия рассказала о накоплениях, жалованье вперёд и средствах, которые прислал Натаниэль. О предложении Хоторна, от которого отказалась в кабинете Эдмунда, она не сказала ничего. Услышав имя Натаниэля, миссис Уорд замолчала. Наконец сжала руку дочери. «Он так далеко и всё равно сумел помочь настолько сильно. Это немало». Эти слова Лидия несла с собой всю обратную дорогу до Рейвенсмира. Натаниэль уже сделал всё, что мог, находясь на юге. У её матери оставалось три дня.

Когда экипаж проехал через ворота поместья, окна с той стороны главного дома, где находился кабинет, уже светились. Лидия смотрела на них через стекло, пока экипаж не повернул к заднему двору и они не исчезли из виду.

Глава 23

------------

На следующее утро Лидия снова пошла к миссис Белл. На этот раз она не начала с просьбы о новом авансе. На одном листе аккуратно выписала полную сумму, которую требовал хирург, уже имеющиеся деньги и то, сколько по-прежнему не хватало. Туда же вошла самая скромная стоимость лекарств и ухода в постели на следующий месяц. Миссис Белл посмотрела на цифры и не стала смягчать ответ.

— Я не могу утвердить такую сумму.

Она открыла книгу на странице с пределом своих полномочий и повернула её так, чтобы Лидия видела, где заканчивается право подписи экономки.

— Я могу отправить за вас официальное прошение в контору поместья и описать обстоятельства. Но решать, будут ли деньги взяты с личного счёта его светлости или из средств поместья, не мне.

Лидия долго смотрела на последнюю строку. Затем забрала лист и спросила, сколько можно получить, если вперёд удержать жалованье за целый год. Даже этого всё равно не хватало. А если горничная отдаст целый год будущего заработка, потом ей нечего будет отправлять домой. До обеда Лидия даже выяснила, сколько сможет выручить за несколько старых платьев и тонкую серебряную цепочку, когда-то принадлежавшую её матери. Ответ был почти оскорбительно мал.

Она записала и это. Годовое жалованье выглядело решением только пока на странице существовала одна колонка. Стоило добавить жильё, еду, уголь, нерегулярный заработок Джорджа и сумму, которую мать обычно получала за шитьё, как под последующими месяцами разверзалась новая дыра. Спасти ногу, оставив дом вообще без средств к существованию, означало всего лишь передвинуть беду дальше по времени.

Лидия даже спросила швею, которая иногда приезжала в Рейвенсмир, сколько можно получить за почти новое дневное платье при продаже с рук. Цена оказалась настолько низкой, что Лидия решила, будто женщина не поняла, о каком именно платье речь. Та всё поняла. Одежда становилась дешёвой в тот момент, когда человеку действительно срочно требовались наличные. К середине дня Лидия успела узнать, что почти всё её имущество стоит гораздо меньше первоначальной цены и ещё меньше той суммы, которая была ей нужна. Марта нашла её на задней лестнице во время обеденного перерыва: Лидия в третий раз складывала всё те же три источника денег. Итог не изменился. Марта не спросила, любит ли она до сих пор Натаниэля. Только посмотрела на страницу и сказала: «Что ты будешь делать?» Лидия долго молчала.

— Думаю, придётся попросить Эдмунда.

Затем отчётливо добавила: «Сначала о займе. Или ещё одном авансе. Я не собираюсь идти туда и менять Хоторн на деньги». Марта кивнула. «Возьми письма. Матери и хирурга. Иначе начнёшь нервничать, встанешь перед ним и сумеешь сказать только, что денег нужно „очень много“». Лидия закончила всю оставшуюся работу того дня. Сменила воду, привела в порядок две неиспользуемые гостевые комнаты и помогла Агнес справиться с заевшим оконным засовом.

Когда всё было сделано, она вымыла руки в маленькой служебной комнате, поправила чепец и положила семейные письма — столько раз сложенные и разложенные, что сгибы стали мягкими — во внутренний карман фартука. У двери, отделявшей служебный коридор от главной части дома, Лидия один раз остановилась. Всего несколько дней назад она вышла из кабинета после обещания Эдмунда никогда больше не вызывать её, чтобы задать тот же вопрос. Теперь возвращалась по собственной воле. И причина была настолько очевидной, что притвориться, будто она просто передумала, не получилось бы. Возле кабинета никого не было. Лидия подняла руку и трижды постучала.

— Войдите.

Она открыла дверь и увидела Эдмунда с управляющим поместьем: они разбирали ремонт одного участка лесных владений. Лидия мгновенно остановилась. Она не ожидала, что в комнате будет кто-то ещё. Первым Эдмунд заметил письма в её руке. Он сразу закрыл документ.

— Завтра утром, — сказал управляющему.

Когда тот вышел и дверь снова закрылась, Эдмунд произнёс только: «Садитесь. Что случилось?» Этот вопрос полностью разрушил подготовленное вступление Лидии. Она рассказала о травме матери, деньгах Натаниэля, трёхдневном сроке хирурга и точной недостающей сумме. Слова вырвались одним непрерывным потоком. Лишь в самом конце Лидия протянула верхнее письмо.

Эдмунд не стал читать личную часть. Попросил показать строки врача. Ознакомившись с ними, задал первые практические вопросы. Какой город? Как зовут хирурга? Кто сейчас ухаживает за миссис Уорд? Лидия отвечала по одному. К тому моменту, когда она наконец сказала: «Я хотела спросить, можно ли получить ещё один аванс», Эдмунд уже потянулся к звонку.

— Сначала верните хирурга, — сказал он.

Глава 24

------------

Следующие десять минут прошли так быстро, что Лидия едва успевала понимать происходящее. Управляющего немедленно снова вызвали в кабинет. Тут же отправили посыльного за доктором Мерсером. Эдмунд записал на листе Уэстбридж, имя хирурга и трёхдневный срок, после чего велел конторе гарантировать оплату всего лечения с его личного счёта. Если хирург уже начал собираться в дорогу, за ним следовало послать быстрого всадника и вернуть. Новое вправление ноги миссис Уорд, лекарства, последующие осмотры и несколько месяцев расходов на жизнь, пока она не сможет работать, требовалось вести отдельными строками. Семье Уорд не придётся перед каждым медицинским решением спрашивать, сколько денег осталось.

Управляющий уточнил всего два адреса и ушёл с распоряжениями и письменным разрешением. Затем Эдмунд велел приготовить лёгкий экипаж. Если доктор Мерсер решит, что в нынешнем доме миссис Уорд невозможно обеспечить нужный уход, её перевезут в более подходящее место, не дожидаясь ещё одного согласования. Нерегулярный заработок Джорджа не следовало учитывать в расчёте. Если ему придётся временно оставить работу, чтобы помогать матери, это тоже оплатят отдельно. Люди один за другим входили в кабинет и выходили. Наконец дверь снова закрылась. Лидия по-прежнему сидела на стуле.

Несколько секунд она буквально слышала, как последствия распоряжений Эдмунда расходятся по дому. Где-то за стенами прозвенел колокольчик. По вестибюлю быстро прошли сапоги. Кто-то позвал начальника конюшни. Другой голос повторил: Уэстбридж и имя хирурга. Та самая проблема, которую Лидия несколько дней таскала одна от бухгалтерской книги к бухгалтерской книге, теперь переходила из рук в руки между мужчинами, у которых были лошади, полномочия, счета и возможность отправлять распоряжения за пределы Рейвенсмира ещё до того, как она успела осмыслить первое.

Разница в масштабе тревожила почти так же сильно, как приносила облегчение. Три месяца жалованья казались огромной суммой, когда миссис Белл вписала аванс в хозяйственную книгу. Эдмунд разрешил потратить в несколько раз больше, даже не спросив, сможет ли семья Уорд когда-нибудь всё вернуть. Абстрактно Лидия, конечно, знала, что у герцога есть деньги. Совсем другое — видеть, как деньги прямо перед ней превращаются в действия. Расстояние между их жизнями внезапно обрело измеримые величины. То, что несколько дней давило на Лидию целиком, за минуты было разбито на маршруты, врачей, платежи и экипажи, и от скорости происходящего она почти оцепенела. Где-то за окнами уже кричали, чтобы подвели лошадь. Лидия опустила взгляд на руки, лежавшие у неё на коленях.

Затем сказала: «Я соглашусь на то, что вы предлагали раньше». Эдмунд как раз переписывал имя хирурга для доктора Мерсера. Перо остановилось.

— Что?

— Хоторн-Лодж.

Лидия заставила себя поднять глаза. «Я перееду туда. Согласна». Она ожидала увидеть хотя бы какой-нибудь признак того, что он получил желаемое. Вместо этого последовала короткая тишина. Эдмунд отложил перо и подвинул разрешение на оплату к середине стола.

— Лечение вашей матери уже организуют.

Сначала Лидия не поняла.

— Если вы сейчас встанете и выйдете из этой комнаты, всадник всё равно поедет. Хирургу всё равно заплатят. Мерсер всё равно её осмотрит. — Его голос оставался ровным. — Это не имеет отношения к Хоторну.

Лидия уставилась на бумагу. Вскоре спросила, как ей вообще вернуть столько денег.

— Никак.

Она начала возражать.

— Я могу себе это позволить. Нога вашей матери не может позволить себе ждать.

Слёзы, которые Лидия сдерживала несколько дней, наконец потекли. Она быстро вытерла лицо, словно плакать в кабинете герцога было ещё одной разновидностью дурных манер. Эдмунд подвинул через стол носовой платок. Когда она немного пришла в себя, он приказал принести горячий бульон и хлеб, а миссис Белл передал, что Лидия на сегодня освобождена от работы. В сообщении указали только одну причину: семейное чрезвычайное обстоятельство.

— Я всё равно… — начала Лидия, сжимая платок и пытаясь вернуться к сказанному раньше.

— Сегодня не отвечайте.

Эдмунд посмотрел на усталость под её глазами.

— Съездите к матери. Сами поговорите с хирургом. Убедитесь, что деньги продолжают поступать и после того, как вы выйдете отсюда. Потом подумайте о Хоторне. Завтра. Послезавтра. Когда угодно.

— Я уже думала об этом прошлой ночью…

Договорить не позволил стук копыт снаружи. Лидия повернулась к окну. Всадник уже мчался по аллее Рейвенсмира. Позади запрягали ещё один лёгкий экипаж. В кабинете она осталась достаточно долго, чтобы заставить себя съесть почти весь бульон. Когда уходила, Эдмунд больше ни разу не произнёс слово «содержанка». Не спросил и о том, когда она вернётся с ответом. Лидия вышла в коридор, всё ещё сжимая его платок, и только внизу поняла, что забыла вернуть. Доктор Мерсер отправился в Уэстбридж тем же вечером. На следующее утро из дома Уордов пришла торопливая записка.

Хирург графства вернулся. Повторное вправление назначили на тот же день после обеда. Все расходы были подтверждены. Никто не потребовал от семьи сначала найти следующий платёж, прежде чем начать лечение. Лидия прочитала записку много раз. Когда сложила её в последний раз, Хоторн-Лодж и нога матери больше не лежали на одной стороне внутреннего счёта.

Глава 25

------------

На второй день после повторного вправления ноги миссис Уорд Лидия снова поехала в Уэстбридж. Мать по-прежнему мучилась от боли, но часть напряжения уже ушла с её лица. Люди доктора Мерсера оставили лекарства и чёткие указания по их приёму и покою. У Джорджа даже появилась таблица, и он с торжественной серьёзностью отмечал каждую дозу. Хирург сказал, что восстановление будет медленным. Возможно, миссис Уорд навсегда останется слегка прихрамывать. Но опасное неправильное положение исправили. Если бы затянули ещё, последствия были бы гораздо тяжелее. Лидия оставалась у кровати до середины дня. Мать не знала подробностей соглашения о Хоторне. Знала лишь, что Эдмунд заплатил очень много денег.

Впервые миссис Уорд всерьёз спросила дочь, почему герцог сделал столько для семьи одной горничной. Лидия долго молчала.

— Раньше он предложил мне другую жизнь, — наконец сказала она. — Тогда я отказалась. На этот раз он всё равно сначала отправил врача. Сказал, что лечение никак не связано с тем, что я решу.

Миссис Уорд посмотрела на неё. Через некоторое время спросила лишь: «Теперь, когда деньги уже уплачены, ты всё равно хочешь пойти?» Этот вопрос сопровождал Лидию всю дорогу из кабинета, но теперь, когда трёхдневная срочность исчезла, ответ больше не казался вынужденным. Она опустила взгляд и разгладила складку на краю материнского одеяла. Первый раз Лидия отказала Эдмунду потому, что всегда считала: ей следует продолжать ждать Натаниэля. И потому, что описанное Эдмундом соглашение находилось настолько далеко за пределами первых двадцати лет её жизни, что она едва могла представить себя в такой жизни. Но прошлой ночью, вернувшись на чердак, она снова обдумала этот вопрос.

Если у матери теперь есть хирург, деньги возвращать не нужно и Эдмунд не уволит Лидию за отказ — действительно ли единственное, чего она хочет, это вернуться к прежней жизни горничной и оставить всё будущее привязанным к обещанию четырёхлетней давности? Ответ оказался куда менее уверенным, чем она ожидала. Мать не спешила заполнять паузу. Миссис Уорд спросила, боится ли Лидия Эдмунда. Та вспомнила кабинет, первый отказ и то, что он позволил ей уйти, не отняв место службы. Ответила: нет. Смущается — конечно. Нервничает настолько, что даже воспоминание о слове «содержанка» заставляет лицо теплеть. Но страх был не первым чувством, возникавшим при мысли о нём.

Прошлой ночью на чердаке Лидия проверяла решение не романтикой, а самыми обыкновенными вещами. Смотрела на рабочее платье на крючке, деревянную коробку с деньгами под кроватью, умывальник, которым делила с Мартой, и узкую полоску пола, принадлежавшую ей лишь пока никому больше не требовалось пройти. Хоторн означал другую кровать, другую одежду, деньги, которые ей никогда не пришлось зарабатывать скребком или тяжёлыми корзинами, и мужчину, входящего в эту новую жизнь потому, что она согласилась его впустить. Сексуальная часть по-прежнему оставалась самой трудной для воображения. Сравнить было не с чем. И всё же мысль навсегда вернуться к прежнему распорядку только потому, что он знаком, теперь казалась теснее, чем неделю назад.

Вернувшись в Рейвенсмир тем вечером, Лидия поужинала и впервые за долгое время проспала всю ночь. Следующее утро работала как обычно до полудня. Миссис Белл спросила о матери, и Лидия пересказала слова хирурга. О том, что собирается снова пойти в кабинет, она не упомянула. Только полностью закончив дневную работу, вымыла руки, сняла запылённый фартук и одна прошла в главную часть дома. На этот раз Эдмунд не начал с вопроса о миссис Уорд. Накануне вечером он уже получил отчёт Мерсера и знал, что процедура прошла хорошо. Лидия села на тот же стул. Никаких семейных писем с собой не принесла. Никаких счетов. Вообще ничего не держала в руках.

— Я решила, — сказала она.

Эдмунд не стал отвечать за неё. Просто ждал. Уши Лидии постепенно потеплели, но взгляд она не опустила.

— Если бы вчера вы сказали, что я должна обменять Хоторн на деньги, я бы не согласилась. После того как вы сказали, что не должна, я вернулась и снова всё обдумала.

Она помолчала, переставляя слова в голове.

— Я всегда думала, что однажды обязана поехать и найти Натаниэля. Мы сказали это много лет назад. Я продолжала копить деньги, будто пока коплю, то будущее всё ещё где-то меня ждёт.

Пальцы чуть сильнее сжали ткань юбки.

— Потом появился вы. И постепенно всё стало другим.

Лицо Эдмунда оставалось спокойным. Лидия продолжила. В этот раз Натаниэль очень ей помог. Она этого не забудет. Вернёт столько, сколько разумно сможет. Но больше не хочет сводить всё своё будущее к словам «когда он вернётся». К чему однажды приведут её отношения с Эдмундом, она тоже не знала.

— Лечение матери теперь не относится к решению, — сказала Лидия. — И я всё равно хочу попробовать.

Она тихо вдохнула.

— В прошлый раз вы сказали, что соглашение может закончиться. Я это тоже помню. И всё равно готова переехать в Хоторн.

Эдмунд долго смотрел на неё. Затем ещё раз перечислил основные условия. Она оставит домашнюю службу. Получит собственное содержание и сама будет распоряжаться повседневными делами в доме. Лечение матери не будет вычитаться из её денег. Если отношения закончатся, у Лидии всё равно останется достаточно, чтобы устроить жизнь в другом месте. Когда Эдмунд будет приезжать в Хоторн, он будет приходить в её постель — но если в любой момент Лидия ясно скажет остановиться, он остановится. Она выслушала каждое условие. Теперь они уже не звучали как описание новой должности экономки. В конце Эдмунд спросил: «Вы по-прежнему этого хотите?»

— Да.

На этот раз ответ не сопровождали слёзы. Не было и хирурга, который через три дня должен уехать. Лишь тогда Эдмунд открыл ящик и достал бумаги по Хоторну, которые убрал туда раньше. Положил перед ней. Лидия увидела старую линию сгиба на одном углу и медленно разгладила лист ладонью.