Герцог не собирался жениться на своей горничной

Тем же вечером миссис Белл получила официальное уведомление: мисс Уорд покидает службу в доме Рейвенсмир и переезжает в Хоторн-Лодж. Жалованье ей выплатят до конца недели. Личные вещи она может собрать в удобном для себя темпе.

Причина в уведомлении не указывалась. Экономка прочитала, несколько секунд посмотрела на Лидию, а затем начала уточнять последний рабочий день, возврат форменной одежды, невыплаченное жалованье и какие личные вещи Лидия хочет отправить экипажем поместья. Где-то посреди этого практического списка Лидия осознала: уже послезавтра её утро больше не будет начинаться по звонкам для прислуги. Она опустила взгляд на лист расчёта в руках, на короткий миг прижала кончик пальца к собственному имени, затем сложила бумагу и убрала в карман фартука.

Глава 26

------------

В первое утро в Хоторн-Лодж Лидия проснулась ещё до рассвета. В комнате стояла такая тишина, что первой мыслью было: она проспала. Лидия мгновенно села в кровати — а потом вспомнила, что здесь нет звонка миссис Белл и ряда гостевых комнат, где нужно успеть сменить воду прежде, чем проснутся их жильцы. Старые привычки сработали быстрее, чем она успела вспомнить, что теперь всё иначе. Встав, Лидия расправила покрывало, взбила подушки и даже аккуратно сложила ночную рубашку, которую носила всего несколько часов, на спинке стула. Она уже заправляла один угол постели, когда вошла Клара с горячей водой. Увидев, сколько уже сделано, горничная остановилась в дверях.

— Мисс Уорд, теперь это моя работа.

Клара поставила воду на умывальник. В её голосе не было упрёка — только констатация.

— Иначе выходит, что его светлость платит мне за то, чтобы я стояла рядом, пока вы доделываете мою работу.

Лидия посмотрела на ровно заправленный угол. По-прежнему было странно позволять кому-то другому застилать кровать, в которой спала она сама. То же ощущение повторялось всё утро. Завтрак накрыли на одного человека, однако на столе стояли яйца, хлеб, фрукты и варенье. Лидия забрела на кухню и попыталась помочь что-то нарезать, но кухарка вежливо выпроводила её обратно. Увидев, как Клара несёт бельё, Лидия машинально протянула руку к одной стороне корзины, и Клара даже отодвинула её за спину прежде, чем Лидия успела взяться.

В Рейвенсмире полчаса сидения считались отдыхом. В Хоторне никто не приходил дать Лидии следующее поручение. Она прочитала дюжину страниц путевой книги в маленькой гостиной, один раз обошла сад, вернулась в дом и обнаружила, что до обеда ещё далеко. Внезапно день показался слишком длинным: Лидия просто не знала, чем заполнить столько свободного времени. После обеда в Хоторн переслали письмо от матери.

Часть проблемы Клара в конце концов решила, показав, где в доме вообще что находится. В Хоторне был бельевой шкаф, содержимое которого Лидия не обязана была пересчитывать, кладовая, откуда она, по всей видимости, могла просить всё необходимое, небольшой запирающийся шкафчик для хозяйственных денег и три спальни, хотя использовалась только одна. Лидия следовала за Кларой с сосредоточенностью новой служанки, изучающей место, так что той дважды пришлось напомнить: запоминать точное число запасных простыней на каждой полке не требуется.

Сам дом был достаточно маленьким, чтобы Лидия слышала, как люди передвигаются, вместо того чтобы звать их звонками. Кухарка раньше служила у пожилой родственницы Харкортов и к попыткам Лидии проникнуть на кухню относилась одновременно с весельем и подозрением. Садовник приходил лишь в определённые дни. Конюх и кучер делились между Хоторном и большим поместьем. Клара спала наверху в комнате меньше Лидиной и, похоже, была совершенно этим довольна.

Самым странным оказалось, что теперь вопросы задавали ей. Какой хлеб она предпочитает? Нужно ли разжигать огонь в гостиной до завтрака? Оставить голубую комнату закрытой или регулярно проветривать? Годами Лидия отвечала на вопросы о чужих предпочтениях. Когда кухарка впервые спросила, не любит ли она лук, Лидия едва не сказала, что это неважно, прежде чем вспомнила: в этом доме ответ, по всей видимости, имеет право быть важным. После повторного вправления ноги восстановление миссис Уорд шло в правильную сторону. Хирург считал, что лёгкая хромота может остаться навсегда, однако способность ходить самостоятельно она, скорее всего, сохранит. Человек доктора Мерсера уже тоже приезжал. Лекарства и дальнейшие осмотры были организованы.

Лидия прочитала письмо дважды. Постепенно напряжение ушло из плеч. Затем она села писать ответ. Добравшись до части о себе, после предложения «Я больше не служу горничной в Рейвенсмире» она надолго остановила перо. В конце концов написала лишь, что его светлость устроил её на время в Хоторн-Лодж, что ей удобно и что о деньгах матери больше беспокоиться не нужно. Почему — не объяснила. Эдмунд приехал ближе к вечеру. Лидия всё ещё сидела у окна и писала вторую страницу. На боку одного пальца осталась полоса чернил, которой она не заметила.

Он увидел её почти сразу и указал. Лидия посмотрела на руку и совершенно серьёзно сказала: «По крайней мере, на этот раз не на носу». Она рассказала последние новости о матери, а затем пожаловалась, что за один день её уже трижды остановили, когда она пыталась что-нибудь сделать. Эдмунд лишь спросил, хочет ли она что-то изменить в саду. Лидия моргнула. Ответ пришёл мгновенно.

— Дорожка с восточной стороны после дождя превращается в грязь. И возле задней стены есть пустая земля. Если посадить там травы, кухарка сможет ими пользоваться.

На следующее утро пришёл садовник измерять дорожку. Лидия простояла рядом всё время, затем присела, показала место, где сильнее всего собирается вода, и попросила добавить туда немного больше гравия.

Глава 27

------------

Как только мать смогла дольше сидеть, Лидия снова поехала в Уэстбридж. Она представляла, будто жизнь в Хоторне просто означает, что теперь она находится немного дальше от дома. Только садясь в экипаж Хоторна, Лидия поняла, насколько заметной стала перемена. В прежние выходные она ходила до города пешком и приходила с пылью, въевшейся в подошвы туфель. Теперь экипаж остановился прямо у конца старой улицы, а кучер спросил, во сколько забрать её вечером. Миссис Уорд уже могла осторожно положить повреждённую ногу на скамеечку.

Первым делом Лидия всё равно осмотрела колено и спросила, болит ли оно, просыпается ли мать ночью от боли и изменился ли отёк. Наконец миссис Уорд рассмеялась и сказала, что дочь каким-то образом стала докучливее врача. Джордж из соседней комнаты пожаловался, что Лидия ежедневно задаёт ему те же вопросы. Куда больше его интересовал экипаж. Он дважды подходил к окну посмотреть и спросил, будет ли кучер всё время ждать снаружи. Когда Лидия объяснила, что он вернётся к назначенному часу, Джордж впечатлился так сильно, что ей стало неуютно. Экипаж принадлежит Рейвенсмиру, напомнила она. За одну неделю у Лидии внезапно не появились собственные лошади.

Позже, когда миссис Уорд уснула, Лидия дошла до угловой лавки за чаем и мылом. Старая улица выглядела точно так же, но Лидия слишком остро ощущала новое платье на своём теле и знание, что за ней вернётся экипаж Рейвенсмира. Соседка, знавшая её с детства, спросила, не повысили ли Лидию. Та ответила, что больше не работает в главном доме, и ускользнула прежде, чем последовал второй вопрос. К лавке она уже решила: объяснять Хоторн каждому отдельно, вероятно, хуже, чем позволить людям придумать собственную версию.

Она купила то же дешёвое мыло, которым всегда пользовалась мать. По дороге назад прошла мимо витрины с булочками в сахаре, замешкалась и купила четыре вместо одной. Джордж съел свою раньше, чем Лидия успела снять перчатки. Миссис Уорд оставила половину на потом. Эта маленькая роскошь порадовала Лидию сильнее, чем экипаж. Вскоре они уже говорили о соседях, ценах на овощи и о том, какая пекарня недавно подорожала, а не о медицинских счетах. Разумеется, мать заметила перемену в одежде Лидии. Новое платье было мягче и хорошо сидело. Даже вечно потрескавшаяся кожа на руках начала заживать.

Лидия сказала лишь, что теперь живёт в Хоторне, больше не работает горничной и что его светлость устроил для неё другую жизнь. Миссис Уорд несколько секунд всматривалась в дочь, словно собиралась спросить больше. Но усталость победила первой. Она снова легла, и подробный разговор пришлось отложить. Всю дорогу обратно Лидия думала о другом письме, которое нужно написать. Вернувшись в Хоторн, она долго сидела в маленьком кабинете, прежде чем начать. Сначала сообщила Натаниэлю, что записала каждую часть присланных им денег, что мать теперь в стабильном состоянии и что, когда ему будет удобно, он должен сказать, как организовать возврат.

Потом настала более трудная часть. Она покинула службу в доме Рейвенсмир. Приняла покровительство герцога Рейвенсмир. Живёт в Хоторн-Лодж. И больше не поедет на юг искать Натаниэля согласно старому плану. Слово «покровительство» казалось слишком неопределённым. Лидия и сама это понимала. Но всякий раз, когда пыталась написать на странице «содержанка», перо останавливалось. В конце она добавила под текстом одно предложение. «Я приняла это соглашение по собственной воле. Тебе больше не нужно меня ждать».

Первая капля сургуча упала криво. Клара стояла рядом, но не предложила исправить и не спросила, кто такой Натаниэль. Лидия дождалась, пока сургуч остынет, сама подписала конверт и на следующее утро отправила его на юг вместе с деловой корреспонденцией Рейвенсмира.

После обеда приехала портниха. Старые рабочие платья Лидии выбирали по прочности и тому, насколько удобно в них нагибаться, носить воду и скрести поверхности, не боясь разорвать ткань. Теперь, когда сантиметровая лента правильно проходила по плечам, груди и талии, Лидия становилась всё напряжённее с каждой минутой. Наконец портниха велела ей перестать задерживать дыхание, иначе готовые платья заставят её падать в обморок. Клара стояла рядом, разбирая образцы тканей, а её плечи подозрительно подрагивали.

Когда пришло время выбирать материал, рука Лидии первым делом потянулась к самому практичному тёмно-коричневому. Клара молча убрала образец обратно.

— Вы больше не чистите камины, мисс Уорд.

Они спорили об этом несколько минут. В итоге оставили серо-голубую ткань, мягкую винно-красную и светлую — для платья, достаточно удобного для обычных прогулок. Лидия настояла, чтобы у всех были по-настоящему глубокие карманы. Когда вечером приехал Эдмунд, он посмотрел на образцы и спросил лишь, сама ли Лидия выбрала цвета. Услышав, что Клара отвергла тёмно-коричневый, он перевёл взгляд на Лидию.

— Где именно вы собираетесь так сильно пачкаться?

Лидия совершенно серьёзно подумала.

— На кухне.

Клара у двери наконец рассмеялась вслух.

Глава 28

------------

В начале третьей недели Лидия искала бумагу для письма в маленьком кабинете, открыла не тот ящик и нашла хозяйственную книгу Хоторн-Лодж. В еженедельных расходах значились хлеб, мясо, уголь, свечи, стирка, использование экипажа и мелкий ремонт. Лидия собиралась лишь бегло просмотреть пару страниц стоя. Очень скоро она уже сидела, а о бумаге для письма забыла. Первым делом обвела фрукты. На прошлой неделе привезли всего одну корзину, однако в счетах она появилась дважды. Через несколько страниц поставщик угля второй раз перенёс остаток долга с предыдущей недели в новую запись.

Когда Клара вошла с горячей водой, на столе уже лежали раскрытыми записи за три месяца, а Лидия хмурилась на стоимость свечей так, словно зима лично пыталась её обмануть. Настоящих ошибок оказалось всего две. Большинство цифр, которые Лидия считала «слишком высокими», объяснялись тем, что в голове она всё ещё рассчитывала расходы по жизни одной горничной.

Суммы начали выглядеть разумнее лишь после того, как Лидия стала прослеживать их по самому дому. Она спросила у кухарки, на сколько хватает мешка муки, и узнала, что ответ меняется в зависимости от того, ужинает ли Эдмунд в Хоторне. Выяснила, что питание слуг тоже идёт из кухонного счёта, даже если сама Лидия никогда не видит их трапез. Уголь обходился дороже потому, что в нескольких комнатах нужно было поддерживать огонь, иначе сырость въестся в стены. Стирка включала мыло, топливо, работу и перевозку, а грязные простыни не превращались в чистые магическим образом.

Первым желанием Лидии было сократить всё. Кухарка сопротивлялась с терпением человека, уже видевшего, как неопытные хозяева впервые обнаруживают существование зимы. Когда Лидия предложила покупать меньше масла, кухарка спросила, намерена ли мисс Уорд сама есть сухой хлеб или только заставит остальных. Лидия подумала и вычеркнула этот пункт из списка.

Но мелочи нашлись. Теперь при доставке фруктов количество следовало подтверждать подписью у двери, а не принимать по памяти. Наполовину прогоревшие свечи из гостиной можно было использовать в задних коридорах, а не выбрасывать. Садовник согласился, что кухонные травы вдоль стены почти не потребуют расходов, когда приживутся. Ни одна из этих экономий не меняла счета Хоторна радикально. Лидии всё равно нравилось их находить. Впервые на цифру в хозяйственной книге можно было повлиять собственным решением, а не просто принять её как цену, названную кем-то другим. Клара напомнила, что после наступления темноты дому нужен свет, а кухне — топливо независимо от того, считает Лидия эти расходы чрезмерными или нет.

— Я всё равно думаю, что можно использовать меньше.

— Вы собираетесь сэкономить одну свечу, а потом упасть в темноте с лестницы?

Лидия нехотя перестала возражать против этой строки. Эдмунд приехал, когда обе женщины всё ещё склонились над книгой. Лидия забыла обо всём, что могла собираться сказать, и сразу подвинула к нему двойные записи. Он проверил, подтвердил ошибки, велел Кларе исправить их утром и вернул книгу Лидии.

— Мне разрешено это смотреть? — спросила она.

— Вы здесь живёте, — ответил Эдмунд. — Смотрите сколько хотите. Если понадобится настоящее решение, спросите Клару или управляющего.

В следующие несколько дней Лидия действительно начала следить, что покупает кухня, как часто выезжает экипаж и какие окна требуют ремонта. Когда садовник пришёл укладывать гравий на восточной дорожке, она простояла рядом достаточно долго, чтобы убедиться: покрытие не поднимут так высоко, что дождевая вода пойдёт прямо на грядки. Тем вечером дождь лил без остановки. Эдмунд собирался приехать лишь на ужин, но в итоге велел прислать из Рейвенсмира несколько папок и продолжил работать в маленьком кабинете. Лидия сидела на другой стороне комнаты и штопала носовой платок. Сначала она постоянно поднимала взгляд просто потому, что рядом находился другой человек. Постепенно остались лишь тихие звуки пера и иглы.

Когда Лидия зажала нитку зубами, чтобы оборвать, Эдмунд произнёс, не поднимая головы:

— Ножницы рядом с вашей рукой.

Лидия посмотрела вниз. До них было меньше шести дюймов.

— Как вам удаётся вмешиваться даже в такую мелочь? — потребовала она объяснения.

Только тогда Эдмунд поднял взгляд. «Клара сказала, что у вас болит зуб». За дверью совершенно спокойно прошли чьи-то шаги, словно их обладатель ничего не слышал. Лидия уставилась на дверной проём и начала подозревать, сколько именно крошечных подробностей её жизни теперь кому-то докладывают. В конце концов разговор перешёл на мать. Эдмунд спросил, не хочет ли она как-нибудь остаться на ночь в Уэстбридже.

Первым ответом Лидии было: «Можно?» Услышав, что разумеется можно, она тут же поняла, о чём только что спросила. С момента переезда какая-то часть её всё ещё воспринимала Хоторн как очередное место, устроенное хозяином. Не задумываясь, Лидия предполагала, что для отъезда отсюда нужно разрешение.

— Вы сюда переехали, — сказал Эдмунд. — Вас здесь не заперли.

Он произнёс это настолько буднично, что спорить Лидии было не с чем. В книге экипажа она записала поездку в Уэстбридж на следующий день. Когда Эдмунд снова вернулся к бумагам, добавила: «Возможно, останусь до следующего дня после обеда».

— Как вам угодно.

Лишь тогда Лидия по-настоящему удовлетворённо кивнула и снова продела иглу сквозь ткань.

Глава 29

------------

На четвёртой неделе Клара положила на стул в спальне Лидии два свежевыстиранных чёрных рабочих платья. Развернув свёрток, Лидия долго стояла и смотрела на них. Манжеты чинили уже не раз. На талии осталась короткая полоска стежков там, где когда-то дверная ручка зацепила и порвала ткань. За годы стирок материал стал мягким и почти истончился. Каждое утро Лидия надевала эти платья, едва бросив на них взгляд. Теперь, аккуратно сложенные рядом с рядом новых нарядов, они выглядели почти так, словно принадлежали кому-то другому.

— Отправить обратно в Рейвенсмир или оставить? — спросила Клара.

— Оставить.

Лидия ответила прежде, чем успела подумать.

— Зачем?

На это ответа не нашлось. Она сама снова завернула платья и положила их на самое дно шкафа. Над ними висели серо-голубое, светлое дневное и новое винно-красное. Граница между двумя частями её жизни выглядела почти смешно наглядной.

В тот вечер Лидия снова достала одно из старых платьев и приложила к себе перед зеркалом. Талия теперь сидела иначе: ей больше не приходилось каждый день наклоняться, поднимать тяжести и есть тогда, когда работа вдруг оставляла время. На одной манжете сохранилось светлое пятно там, где сильное мыло когда-то выело краску. Лидия могла точно вспомнить, в какую зиму зашивала разрыв возле кармана: Агнес тогда заболела, и три дня Лидия обслуживала дополнительные комнаты.

Клара застала её перед зеркалом и спросила, скучает ли она по работе. Лидия ответила, что скучает по знанию, чем именно должна заниматься каждый час. Это было другое. Она не скучала по углю. Не скучала по подъёмам до рассвета лишь потому, что кому-то могла понадобиться горячая вода. И уж точно не скучала по следам в ваннах после гостей, которые, похоже, искренне верили, будто вода снимает грязь с тела и каким-то чудом не оставляет её нигде больше.

Перед тем как убрать платье, Лидия сунула руку в старый карман фартука и нашла в шве одну затвердевшую сахарную ниточку. Вероятно, она осталась от сладостей Вивьен. Лидия рассмеялась вслух, вытащила её и выбросила. Клара спросила, что случилось. Лидия лишь сказала, что, оказывается, даже её старая одежда помнит, что для неё было важнее всего. За эти недели изменилось и её тело. Регулярная еда и нормальный сон вернули лицу цвет. Трещины на руках, оставленные годами холодной воды и чистящих средств, начали заживать. Волосы уже не пушились так сильно от того, что их весь день стягивали назад.

Но первой переменой Лидия заметила именно руки. Однажды после обеда, держа иглу, она вдруг поняла, что сгибать пальцы больше не больно.

— Эта жирная мазь и правда работает, — с величайшей серьёзностью сообщила она Кларе.

Ответа от Натаниэля всё ещё не было. Поначалу Лидия ежедневно спрашивала, не пришло ли ей письмо. Потом — раз в два-три дня. Юг находился далеко. Она говорила себе, что, возможно, письмо ещё не дошло. Возможно, ему просто нужно время. Старые письма по-прежнему лежали в нижнем ящике, но каждый день Лидия их уже не доставала. Однажды вечером Эдмунд приехал позже обычного. Лидия впервые надела серо-голубое платье. Как только она появилась в дверях, сразу заметила, что его взгляд задержался. Лидия посмотрела на себя. «Что-то не так?»

— Нет.

Через короткую паузу он добавил: «Я приехал в Хоторн, чтобы увидеть вас». Лидия совершенно не знала, что на это отвечать. Кончики ушей потеплели. Она резко повернулась к чайному подносу. Эдмунд не стал дальше её смущать. Спросил, как поправляется миссис Уорд, и Лидия сразу расслабилась. Мать теперь могла ненадолго вставать, держась за что-нибудь. Джордж ходил следом повсюду и отказывался позволять ей делать что-либо одной. Лидия без колебаний рассказала Эдмунду всё до мелочей.

После ужина он вернулся в Рейвенсмир, как делал все предыдущие недели. Лидия проводила его до двери и смотрела, как огни экипажа медленно исчезают вдали. Наверху она повесила серо-голубое платье обратно в шкаф. Завёрнутые в бумагу рабочие платья тихо лежали на дне. Впервые обе версии её жизни оказались закрыты за одной дверью.

На следующее утро письма с юга по-прежнему не было. Лидия просмотрела корреспонденцию поместья, которую внесли в передний холл, вернула её, больше ничего не спрашивая, и лишь напомнила Кларе, что лекарство для матери нужно отправить с послеобеденным экипажем.

Глава 30

------------

В день, когда исполнился ровно месяц её жизни в Хоторне, Лидия всё утро делала вид, будто занята сильнее, чем на самом деле. Она ответила на письмо матери, затем вышла вместе с Кларой проверить недавно уложенную садовую дорожку. Ночью шёл дождь, но гравий остался на месте и не смыло в клумбы. Вернувшись в дом, Лидия села у камина с книгой. За полчаса перевернула две страницы. После обеда наконец спросила, не присылал ли его светлость сообщение о том, что приедет сегодня. Клара ответила, что нет. Лидия кивнула и снова открыла страницу, которую всё это время притворялась читающей.

Клара позволила тишине продлиться до тех пор, пока Лидия снова не подняла глаза. Затем спросила, накрывать ли ужин в обычное время или позже. Лидия немедленно потребовала объяснить, зачем менять время. Клара сказала, что менять вовсе не обязательно. Этот ответ почему-то смутил Лидию сильнее, чем понимающая улыбка. Следующий час она искала себе ненужные занятия. Цветы в гостиной переставила дважды. Снова проверила садовую дорожку, хотя уже осматривала утром. Открыла хозяйственную книгу, три раза прочитала одну и ту же строку о расходах на уголь и наконец закрыла её, когда цифры упорно отказались становиться интересными. Когда-то в Рейвенсмире свободный час казался драгоценностью. Теперь в доме было достаточно тишины, чтобы Лидия слышала, как сама ждёт.

Перед тем как одеваться, она поднялась наверх и открыла шкаф. Старые чёрные рабочие платья по-прежнему лежали внизу. Серо-голубое казалось безопасным — его она уже надевала несколько раз. Рука прошла мимо и остановилась на винно-красном. Несколько секунд Лидия просто держала рукав и смотрела на цвет. Двадцатилетняя Лидия Уорд ещё никогда не владела платьем, выбранным отчасти потому, что мужчине могло понравиться видеть её в нём. От этой мысли она чувствовала себя одновременно тщеславной, глупой и неожиданно довольной.

Клара никак не прокомментировала выбор. Только принесла подходящую ленту и спросила, не поднять ли волосы выше. Лидия призналась, что понятия не имеет, как будет лучше. Клара ответила, что это очень удачно, потому что Лидия платит ей именно за то, чтобы это знать. Пока Клара занималась причёской, Лидия смотрела в зеркало на винно-красное платье и после неприлично долгих колебаний спросила: «Не выглядит так, будто я специально старалась?» Шпилька в руке Клары остановилась на одну секунду. «Вы специально стараетесь уже половину дня». Лидия мгновенно повернулась и сердито уставилась на неё. Ответ заставил Клару улыбнуться, а Лидия всё ещё пыталась придумать достойную реплику, когда снизу послышался стук колёс.

Через минуту Эдмунд вошёл, снимая перчатки на ходу через холл. Он поднял взгляд на Лидию, и руки на самое короткое мгновение остановились. Она собиралась притвориться, будто ничего не заметила. Когда его взгляд задержался слишком долго, сдалась.

— Что сегодня не так?

— Ничего.

Он снова посмотрел на неё. «Сегодня вечером вы очень красивы». Лидия тут же приписала заслугу платью и Кларе.

— Я сделал комплимент не платью.

После этого ей вообще нечего было сказать. Ужин прошёл вполне обыкновенно. Они говорили о ноге миссис Уорд, ограде на южных землях, которую размыло дождём, ещё одной папке от Уитмора и третьем вопросе леди Беатрис о том, устроит ли Рейвенсмир рождественский приём. Лидия долго смеялась, когда Эдмунд пожаловался, что письма тётки сложнее юридических документов. Излишнее напряжение, с которым она встретила его приезд, постепенно отпустило. Только после ужина вечер начал ощущаться иначе. Эдмунд, как обычно, сел с бумагами у огня. Чай обновили дважды. Никто не пришёл в холл забрать его пальто. Поначалу Лидия ничего не говорила. Просто снова и снова поглядывала на часы.

На третий раз Эдмунд произнёс, не поднимая глаз от страницы:

— Часы не сломались.

Лидия отвела взгляд. «Я вас не торопила». Чуть позже в холле послышались шаги. Клара прошла вместе с камердинером Эдмунда. Тот нёс небольшой тёмный кожаный саквояж и сразу направился наверх. Лидия проводила саквояж глазами до самой лестницы. Только когда шаги исчезли, снова повернулась к Эдмунду.

— Это ваше?

Он отложил документ.

— Да. Сегодня я остаюсь здесь на ночь.