Герцог не собирался жениться на своей горничной

То, что Лидия целый месяц знала как событие, которое однажды произойдёт, внезапно обрело настоящий вес. Пальцы сильнее сжали ткань юбки. В груди всё напряглось. Но она не хотела, чтобы саквояж унесли обратно вниз. Эдмунд к ней не приблизился.

— Если сегодня вы этого не хотите, я велю сейчас же убрать вещи.

Несколько секунд Лидия сидела со своим волнением, пытаясь отделить страх от отказа. Наконец покачала головой.

— Я не то чтобы не хочу. Просто…

Она опустила взгляд. «Я не знаю, что потом должна делать».

— Вам не нужно знать это заранее.

Лидия пробормотала, что ему, конечно, легко говорить. Он уже делал это раньше. В глазах Эдмунда наконец мелькнуло лёгкое веселье.

— Значит, по крайней мере один из нас знает, что делать.

Лидия покраснела, но спорить с этой логикой было раздражающе трудно. Она опустила голову и взяла чашку. И каким-то образом после этого они действительно снова заговорили о новой дорожке в саду. Огонь в камине успел прогореть ещё на один слой дров. В итоге Лидия сама посмотрела на часы, поставила чашку и встала.

— Я пойду наверх.

Эдмунд лишь кивнул. Лидия дошла до лестницы, положила руку на перила и один раз оглянулась. Он по-прежнему сидел там, где она его оставила. Сразу за ней не последовал. Лидия простояла так две секунды, а затем сама продолжила подниматься; винно-красная юбка ступень за ступенью исчезла за поворотом лестницы.

Глава 31

------------

К тому времени, когда Клара вынула последнюю шпильку из волос Лидии, было уже поздно. Винно-красное платье убрали в шкаф, и спальня словно стала ещё тише; лишь изредка в камине негромко потрескивали дрова. Лидия переоделась в ночную сорочку и долго сидела перед туалетным столиком, глядя на собственное отражение. Ещё ничего даже не произошло, а кончики ушей горели у неё с самого ужина.

На маленьком столике возле кровати лежала плоская коробочка, которой Лидия раньше никогда не видела. Клара не стала подробно объяснять, лишь сказала, что Его Светлость распорядился всё приготовить и при необходимости сам знает, как этим пользоваться. Лидия поняла достаточно, чтобы тут же покраснеть ещё сильнее. Она коснулась уголка коробочки и мгновенно отдёрнула руку, словно та могла её обжечь.

— Мне нужно что-нибудь сделать? — наконец спросила она.

Клара на короткий миг остановилась, поправляя подушки. «Если чего-то не хотите, так и скажите». Она долила воду в стакан у кровати, проверила, чтобы шнур звонка был под рукой, и вышла. Когда дверь закрылась, Лидия прождала, как ей показалось, очень долго. Снизу не сразу послышались шаги, и от этого она почему-то нервничала ещё больше. В конце концов поднялась, подошла к окну, вернулась обратно. К тому моменту, когда на лестнице наконец раздалось движение, она столько раз перекрутила между пальцами пояс ночной сорочки, что ткань начала мяться.

Эдмунд остановился в нескольких шагах от двери. Парадный сюртук, в котором он был за ужином, он уже снял и остался лишь в рубашке и тёмных брюках; без привычных слоёв одежды, в которых Лидия видела его в Рейвенсмире, часть той дистанции, что обычно окружала хозяина большого поместья, словно исчезла. Сначала он посмотрел на то, как неестественно прямо она стоит, потом — на нетронутую коробочку у кровати. Он спросил, по-прежнему ли она хочет продолжить. Лидия кивнула и тут же поспешно добавила: «Мне просто немного страшно».

— Чего именно?

Она задумалась и ответила почти неловко в своей прямоте: «Я не знаю, насколько будет больно. И не знаю, если сделаю что-нибудь неправильно, не решите ли вы, что со мной слишком много хлопот». Подойдя ближе, Эдмунд первым делом взял её за руку. «Сегодня никто не принимает у вас экзамен». Лидия едва не рассмеялась, и часть напряжения ушла ещё до того, как произошло что-либо ещё.

Первый поцелуй оказался медленнее, чем она ожидала. Иногда Лидия видела молодых пар, целующихся в укромных углах, но никогда не знала, каково это, когда человек с опытом ждёт, пока её дыхание успеет за его, отступает, если она невольно отстраняется, и позволяет незнакомым прикосновениям к щеке, за ухом, вдоль шеи постепенно стать чем-то, что её тело способно принять. Сначала Лидия была напряжена до неподвижности и совершенно не знала, куда деть руки. Только когда Эдмунд сам положил их себе на плечи, у неё наконец появилось за что держаться.

Когда одежда слой за слоем исчезала, она всё равно напрягалась каждый раз, осознавая, что он её видит. Лидия потянулась к покрывалу, пытаясь прикрыться, но Эдмунд перехватил её руку и тихо сказал, что в этом нет необходимости. Его ладони скользили по её талии, спине, по коже, ставшей мягче за последние месяцы благодаря нормальной еде и уходу. Под его руками Лидия дрожала. Когда незнакомое удовольствие внезапно стало острее, у неё вырвался тихий звук, и она от неожиданности сразу прикусила губу.

Эдмунд коснулся пальцем уголка её рта и сказал, чтобы она не пыталась заглушить каждый звук. Лидия так сильно покраснела, что не могла на него смотреть, но больше не заставляла себя молчать. После этого он двигался дальше, ориентируясь на реакцию её тела. Если она дрожала от страха, он замедлялся. Если ей действительно становилось больно, достаточно было сильнее сжать пальцы или сказать: «Подождите», и он останавливался, пока она снова не успокаивалась. Наконец он достал из коробочки возле кровати предохранительное средство. Лидия посмотрела один раз и тут же отвела глаза. Когда они наконец начали, боль всё-таки пришла — острее, чем она представляла. Пальцы Лидии впились в плечо и предплечье Эдмунда, дыхание сбилось. Он немедленно остановился и позволил ей просто лежать среди подушек, пока худшая волна боли не прошла.

— Хотите продолжить? — На этот раз вопрос требовал настоящего ответа.

Лидия не открывала глаз, пока боль не ослабла, затем кивнула. Дискомфорт оставался, но уже не был таким сильным, как в первый момент. Постепенно она поняла, что ощущает не только боль. Рука, которой она до этого держалась за него лишь для того, чтобы выдержать, сама собой начала притягивать его ближе. К тому времени, когда дыхание окончательно сбилось, Лидия уже забыла, как, по её мнению, следовало себя вести. Остались лишь тихие вздохи, которые больше не удавалось сдерживать, и его имя, время от времени срывавшееся с губ.

Потом в комнате стало так тихо, что Лидия слышала, как они оба всё ещё пытаются выровнять дыхание. Эдмунд сначала привёл в порядок себя, затем принёс ей тёплой воды. Когда Лидия села, незнакомая ноющая боль потянула в бёдрах и между ног, и выражение её лица тут же изменилось. Он заметил это, уложил её обратно и убедился, что боль не усиливается и кровотечение не слишком сильное. Лидия выпила несколько глотков воды, после чего сонливость начала неудержимо тянуть её вниз. Когда Эдмунд подтянул одеяло, она поймала его за палец и уже почти во сне спросила: «Вы всё-таки будете сегодня спать здесь?»

— Да.

Только тогда Лидия отпустила его и снова опустилась на подушку. Пустая коробочка по-прежнему лежала возле кровати рядом с наполовину полным стаканом воды и использованным полотенцем. Эдмунд погасил лампу у двери, оставив только ту, что стояла ближе к камину, и лёг рядом. Сначала Лидия оставила между ними небольшое расстояние. Но когда уснула по-настоящему глубоко, сама потянулась к теплу, пока лбом не уткнулась ему в плечо.

Глава 32

------------

Первым, что Лидия почувствовала, проснувшись на следующее утро, была ломота. Талия, ноги и несколько мест, о существовании которых она прежде почти не задумывалась, тупо ныли. Открыв глаза, она ненадолго осталась лежать неподвижно, а затем воспоминания о прошлой ночи нахлынули все разом. Эдмунда в постели уже не было, хотя другая половина по-прежнему хранила его тепло и неглубокий отпечаток тела. Сев, Лидия первым делом по привычке потянулась расправлять простыни. Она едва успела начать взбивать одну из подушек, когда дверь открылась и Клара внесла горячую воду. Её взгляд перешёл с Лидии на кровать, затем на то, как очевидно осторожно Лидия двигает ногами.

— Сегодня вам никому ничего доказывать не нужно. — Клара поставила воду и забрала у неё подушку. — Сначала умойтесь.

На этот раз Лидия не стала спорить. Вставать оказалось больнее, чем она ожидала, поэтому идти пришлось медленно. Женщина в зеркале не превратилась за ночь в кого-то другого. Волосы растрепались, под глазами лежали лёгкие тени от недосыпа, а единственным заметным отличием была бледно-красная отметина сбоку на шее. Лидия уставилась на неё на две секунды, затем поспешно подтянула ворот ночной сорочки выше. Завтрак подали в маленькой столовой внизу. Эдмунд уже был одет; рядом с его прибором лежали два письма из Рейвенсмира и тонкая папка. Увидев, как осторожно она идёт, он отодвинул для неё стул дальше обычного и велел на кухне заварить чай слабее.

Поначалу Лидия так смущалась, что почти не поднимала глаз от тарелки. Но стоило ей начать есть, как выяснилось, что желудок стесняется куда меньше своей хозяйки. Она съела два ломтика хлеба и яйцо. Эдмунд спросил, не болит ли что-нибудь так, как, по её ощущениям, не должно. Лидия пробормотала, что просто всё ноет, и, испугавшись, что он станет уточнять подробности, немедленно перевела разговор на письмо, которое мать прислала накануне.