Герцог не собирался жениться на своей горничной

Еда превратилась в то, что удавалось втиснуть между делами. Первым исчез завтрак. Дважды обед успел остыть. На второй вечер камердинер обнаружил на столе в кабинете тарелку, с которой исчез только один ломтик мяса, и тоном человека, задававшего подобный вопрос уже много лет, поинтересовался, намерена ли его светлость доесть остальное до полуночи. Эдмунд ответил, что намерен. После одиннадцати тарелка по-прежнему стояла там же.

В сорок два года усталость ощущалась иначе, чем бесконечная энергия, которую он помнил в двадцать. Когда дела поместья требовали, Эдмунд всё ещё мог выехать до рассвета и работать далеко за полночь. Просто после этого спина обязательно сообщала ему, что думает о подобном решении. В ту ночь, когда дом наконец затих, потребность, с которой он разбирался в постели, имела ещё меньше отношения к романтике, чем обычно. Это было лишь ещё одно напряжение, от которого тело требовало избавиться, прежде чем согласиться уснуть.

Ближе к полуночи третьего вечера камердинер снял с него забрызганное грязью пальто и положил на край стола две короткие записки — одну от Вивьен, другую от Хелены. Вивьен спрашивала, будет ли он в городе в конце месяца. Хелена просто приглашала зайти выпить, когда выдастся свободный вечер. Эдмунд прочитал обе. Ни от одного приглашения он не отказался, но и назначать что-либо сразу не стал. Сейчас в расписании не находилось даже двух полных свободных дней подряд. Вызывать кого-нибудь из города в Рейвенсмир лишь потому, что у его тела имелись определённые нужды, ему тоже не хотелось.

После ванны в комнате наконец стало тихо. Эдмунд устал настолько, что больше не хотел видеть перед собой ни одной цифры, однако тело по-прежнему не отпускало напряжение последних бесконечных дней. Некоторое время он просто лежал, затем приподнялся, опёрся спиной об изголовье и сам избавился от этой потребности. Никакого определённого лица он не представлял. Не пытался заново разыгрывать в памяти прежнюю встречу. Всё было привычно и ничем не примечательно. Закончив, он привёл себя в порядок, снова лёг и через несколько минут провалился в глубокий сон. А следующим утром внизу разворачивался кризис совершенно иного масштаба. Лидия открыла бумажный пакет, который прятала в углу шкафа в бельевой комнате. Внутри осталась только сахарная пыль. Очень медленно она повернула голову.

Марта стояла к ней спиной и с необыкновенной сосредоточенностью складывала наволочки. Верхнюю она уже разгладила трижды.

— Ты съела мою конфету? — спросила Лидия, подходя с пустым пакетом.

Сначала Марта заявила, что вчера вечером была голодна. Когда Лидия спросила, почему она не съела собственную конфету, Марта без малейшего стыда призналась, что её сладости закончились несколько дней назад. Лидия долго смотрела на неё, после чего объявила, что теперь Марта должна ей три конфеты, потому что именно эту она берегла целых три дня. Марта расхохоталась так, что чуть не согнулась пополам. Они по-прежнему шёпотом спорили, считается ли срок хранения конфеты процентами по долгу, когда за дверью звякнули ключи миссис Белл. Обе девушки мгновенно подхватили бельё и придали лицам выражение совершенной невиновности.

Миссис Белл всего лишь велела сначала разнести бельё по западной части, а Восточное крыло оставить на послеобеденное время. Она посмотрела на слишком высокую стопку простыней в руках Лидии и предупредила, чтобы та снова не рассыпала всю ношу по галерее. Едва экономка отошла достаточно далеко, Марта открыла рот.

— Три, — сразу сказала Лидия, толкнув её в плечо свёртком простыней. — И не делай вид, будто забыла.

Они продолжали тихо спорить всю дорогу вверх по служебной лестнице. В дальнем конце главной части дома кто-то пересёк поперечный коридор. Между двумя дверными проёмами на миг мелькнул тёмный сюртук. Лидия узнала Эдмунда и остановилась лишь настолько, чтобы издалека присесть в реверансе, после чего понесла бельё дальше на запад. Вскоре за ним закрылась дверь кабинета, и внутри началась первая встреча с арендаторами за этот день. По задней лестнице время от времени по-прежнему поднимался приглушённый смех Марты.

Глава 12

------------

Четыре дня спустя над Рейвенсмиром всю ночь лил дождь. К вечеру несколько старых оконных рам начали протекать, и слуг разослали по всему дому: расставлять тазы, поддерживать огонь в каминах и закрывать ставни. Лидии оставалось проверить всего две гостевые комнаты, после чего она могла вернуться на чердак, но заклинившее окно в западной части заставило её дважды сбегать за инструментами. Когда она положила последнее полотенце, было уже почти одиннадцать.

Вода всегда находила слабые места, о которых никто не вспоминал, пока дождь не становился достаточно сильным. В одной пустовавшей комнате по обоям потянулась тонкая мокрая дорожка. В другой ветер загнал капли под подоконник и промочил сложенное полотенце, которое Лидия уже успела туда положить. Она заменила его, отнесла мокрое вниз, вернулась с новым и тут же обнаружила, что таз под другим окном почти переполнен. К десяти часам манжеты рабочего платья отсырели, а один чулок неприятно прилипал к щиколотке.

Старшие слуги знали, какую течь можно оставить до утра, а ради какой придётся будить лакея и требовать инструменты. Лидия ходила из комнаты в комнату по указаниям миссис Белл, держа свечу в одной руке, пока Агнес обеими плечами пыталась закрыть перекосившуюся ставню. В какой-то момент они обе стояли в темноте и задыхались от смеха: ставня наконец захлопнулась с такой силой, что свеча погасла. Они снова её зажгли, дважды проверили засов и пошли к следующей комнате, по-прежнему не до конца перестав улыбаться.

Когда зазвонил колокольчик библиотеки, Лидия уже столько часов слушала стук дождя по стеклу, что ей казалось, будто этот звук поселился внутри головы. Однако наверх по-прежнему требовалось отнести чай. Рейвенсмир не становился менее требовательным только потому, что все в нём устали. Лидия вышла из служебного коридора с пустой корзиной, когда лакей, следивший за звонками, окликнул её. В библиотеке просили свежий чай и горячую воду. Слуга, который обычно относил поднос, помогал устранять течь возле крыши, поэтому на кухне поручили работу первому свободному человеку. Глаза Лидии резало от усталости. Прежде чем поднять поднос, она намеренно постояла неподвижно, дожидаясь, пока пройдёт зевок.

Эдмунд был в библиотеке один. Парадный сюртук он снял, рукава рубашки закатал до предплечий. На столе рядом с несколькими только что распечатанными письмами лежала раскрытая карта дороги, пострадавшей от дождя. Лидия поставила поднос. Заметив, что фитиль одной свечи стал слишком длинным, она машинально подрезала его маленькими ножницами для свечей, затем отодвинула подсвечник подальше от бумаг, чтобы растаявший воск не капнул на карту.

— Вы всё ещё работаете? — спросил Эдмунд, подняв взгляд как раз в тот момент, когда она несколько раз подряд моргнула.

— Наверху осталось проверить последний камин, ваша светлость. После этого я закончу.

Дождь сильнее забарабанил по окнам. Ветер ударил в дымоход, и даже огонь в камине на миг наклонился. Лидия повернулась к двери, но ещё один зевок сдержать не сумела. Она поспешно прикрыла рот ладонью. Поняв, что Эдмунд заметил, Лидия машинально извинилась и сказала, что зевать перед хозяином кажется ей невежливым.

— Почему за усталость нужно извиняться? — спросил он.

Лидия открыла рот и обнаружила, что ответа у неё нет. «Не знаю. Наверное, привычка».

— Закройте за собой дверь, мисс Уорд.

Она кивнула и вышла, подхватив корзину, оставленную в коридоре. Последний камин Лидия действительно проверила. Только убедившись, что заслонка в порядке, она вернулась на чердак. Оказавшись в комнате, Лидия даже не знала, когда Марта успела лечь.

Чулки по-прежнему оставались влажными. Лидия стянула их возле кровати и развесила на спинке стула, затем обнаружила на подоле рабочего платья полосу грязи, которую умудрилась где-то собрать в западном коридоре. Марта уже спала, закинув одну руку на лицо. Лидия подумала, не разбудить ли её исключительно ради того, чтобы пожаловаться на дождь, решила, что это будет жестоко, и ограничилась несколькими недобрыми словами о старых оконных рамах, переодеваясь в ночную рубашку. Эдмунд оставался в библиотеке ещё больше часа. Чай остыл. Он сделал один глоток, поставил чашку и велел рано утром оседлать ему лошадь, чтобы осмотреть размытую дорогу.

Свеча, фитиль которой Лидия подрезала, больше не капала воском в сторону карты. Подписав последнее письмо, Эдмунд погасил две ненужные лампы, и большая часть комнаты сразу погрузилась во тьму.

Глава 13

------------

На второй день после того, как дождь прекратился, Эдмунд вышел из небольшой комнаты для совещаний в западной части дома вместе с управляющим поместьем и одним из клерков. Все трое продолжали обсуждать стоимость ремонта дороги. Дверь распахнулась ровно в тот момент, когда переполненная корзина с бельём ударилась о её край. Простыни и наволочки соскользнули сверху и рассыпались по полу. Корзина была переполнена потому, что Лидия решила избавить себя от второго похода. У подножия служебной лестницы мысль казалась разумной. На середине галереи, когда чистое бельё уже нависало перед лицом, а ручки корзины впивались в ладони, она начала подозревать, что второй поход всё-таки был бы лучше. Открывшаяся дверь окончательно это доказала.

Одна простыня упала так близко к сапогу клерка, что у Лидии всё внутри сжалось. Чистое хозяйственное бельё вообще не должно было касаться пола коридора, тем более валяться под ногами джентльменов, выходивших с совещания. Она принялась собирать первые вещи со скоростью человека, уже слышащего в воображении вопрос миссис Белл: почему теперь всю эту партию нужно снова отправлять в прачечную? Управляющий наклонился, будто собираясь помочь, но остановился, когда Лидия так резко замотала головой, что чепец съехал набок. Разрешить управляющему поместьем ползать по коридору и собирать вместе с горничной простыни было бы для неё ещё унизительнее, чем сам несчастный случай.

Когда корзина снова стояла ровно, руки Лидии уже ныли от напряжения. Она удобнее прижала ношу к бедру и мысленно пообещала себе в следующий раз сходить дважды. Обещание продержалось ровно до следующей недели, когда Лидия снова решила, что одна переполненная корзина всё-таки эффективнее двух подъёмов по лестнице. Осознав, кто именно вышел из комнаты, она на секунду застыла. Лицо сразу покраснело. Лидия поставила корзину, присела собирать бельё и начала извиняться ещё до того, как кто-нибудь успел что-то сказать.

— Не спешите, — сказал Эдмунд.

Он также выставил руку, останавливая клерка, который собирался сделать шаг вперёд. «Осторожнее с бельём». Наволочка, которую Лидия только что запихнула обратно в корзину, снова выскользнула. Когда она наклонилась за ней, рабочее платье, ставшее мягким от многолетних стирок, плотнее легло по талии и бёдрам, а завязки фартука натянулись за спиной.

Бельё, коснувшееся пола галереи, требовалось проверить, прежде чем стелить в гостевых комнатах. Лидия знала это даже в тот момент, когда торопливо всё собирала. Потом она отнесла всю корзину обратно в бельевую, где Агнес осмотрела самые пострадавшие вещи и отправила два покрывала вниз на повторную стирку. Дополнительная работа уничтожила каждую минуту, которую Лидия надеялась сэкономить, переполнив корзину. Агнес не сказала: «Я же говорила». Её лицо прекрасно справилось без слов. До этого самыми яркими впечатлениями Эдмунда о Лидии оставались сажа на носу, перевязанная рука и ответы гостям, в которых честности было больше, чем светской гладкости. На этот раз его внимание на миг задержалось совсем на другом. Всего на миг.

Он повернулся к клерку и попросил повторить последнюю цифру. Перчатки в руке Эдмунда переместились из одной ладони в другую. Лидия наконец закрепила последнюю простыню и подняла голову, совершенно ничего не заметив. Она снова извинилась за то, что перегородила проход.

— Дверь открывалась изнутри. Вы не могли её увидеть, — сказал Эдмунд.

Кажется, это её успокоило. Лидия подняла корзину, отошла в сторону и исчезла в служебном коридоре. Обе группы почти сразу разошлись. Эдмунд продолжил обсуждать с управляющим цены на камень. До кабинета он остановился только один раз, уже на повороте, чтобы велеть кому-нибудь заново нанести на карту обрушившийся участок дороги. К ужину Лидия рассказывала Марте об этом происшествии как об обычном позоре дня. Услышав, что целая корзина простыней свалилась прямо к ногам герцога, Марта так рассмеялась, что едва удержала ложку.

— Он тебя ругал?

— Нет. Велел остальным не наступать на бельё.

Через минуту девушки уже спорили из-за последней запечённой картофелины, и неловкость в галерее успела отойти на второй план.

------------

На другом конце дома Эдмунд в кабинете утверждал контракт на ремонт дороги. На третьей странице его перо остановилось рядом с цифрой, которую он уже проверял. Без всякой причины в памяти снова возникла Лидия, наклонившаяся за бельём. Он ещё раз прочитал строку, сверил сумму и сделал пометку на полях. На остальных страницах перо больше не задерживалось. Подписав договор, Эдмунд закрыл папку.

Глава 14

------------

В следующие дни дел в поместье не стало меньше. Леди Беатрис прислала ещё одно длинное письмо. В первой половине она спрашивала, откроют ли главный дом для гостей на Рождество. Во второй несколькими абзацами кружила вокруг всё той же темы, к которой возвращалась постоянно: Эдмунду сорок два, прямого наследника у него нет, и намерен ли он вечно заставлять всю семью считать Адриана будущим владельцем титула или когда-нибудь всё-таки согласится снова жениться? Добравшись до рассуждений о повторном браке, Эдмунд сложил письмо и первым делом занялся двумя куда более практичными договорами аренды. После обеда пришло известие: часть пограничной стены в северном лесу обрушилась. Он немедленно выехал и вернулся лишь после наступления темноты.

Обвал оказался серьёзнее, чем следовало из сообщения. Дожди размягчили склон позади стены, камни выдавило на дорогу, а в ограде образовалась брешь, достаточно широкая, чтобы скот мог свободно уйти. Почти два часа Эдмунд вместе с управляющим и каменщиком решал, какой участок можно восстановить на старом фундаменте, а какой сначала придётся разобрать полностью. Пришёл арендатор с соседнего поля, обеспокоенный коровами. Другой мужчина хотел знать, смогут ли телеги пользоваться дорогой до рыночного дня. Пока ответы получили все, дневной свет уже истончился, а температура резко упала.

Обратно Эдмунд ехал под холодным дождём, который постепенно пропитывал плечи пальто. Тепло в вестибюле Рейвенсмира оказалось таким резким, что защипало лицо. Лакей забрал мокрые перчатки, камердинер отправился за сухой одеждой, а стопка корреспонденции ждала ровно там, где Эдмунд оставил её утром. Письмо леди Беатрис лежало среди прочих. Сначала он открыл две записки по делам поместья, подписал одно разрешение на ремонт и лишь затем снова посмотрел на абзац, в котором тётка спрашивала о браке так, словно супружество было очередным участком стены, который непременно следовало восстановить до зимы. Эдмунд сложил страницу и отложил в сторону. Некоторые решения было легко принимать, когда перед глазами лежали цифры, а под сапогами была земля. Другие не становились проще только потому, что прошли годы.

Казалось бы, подобные дни должны были стереть из памяти то краткое физическое впечатление в галерее. И всё же, когда где-нибудь вдалеке по коридору проходило чёрное рабочее платье, Эдмунд ловил себя на том, что прежде всего узнаёт не платье, а саму девушку. Вечер заняла совсем иная арифметика. Смета каменщика на северную стену оказалась выше ожидаемой, зато на южный дренаж ушло меньше камня, чем закладывали в бюджет. Эдмунд перенёс деньги с одной статьи ремонта на другую, утвердил временное ограждение для поля со скотом и отправил управляющему записку: пока стена не станет безопасной, рыночные телеги могут пользоваться восточной дорогой. Работа занимала руки и почти всё внимание. Оставалась лишь небольшая часть сознания — именно та, которую в последние дни он старался не подпитывать.

Окончательно убедиться, что тот взгляд в галерее не был пустой случайностью, ему пришлось однажды ночью. В город Эдмунд не ездил почти две недели. Записки Вивьен и Хелены по-прежнему лежали в ящике. Умывшись перед сном, он лёг, собираясь справиться с обычной телесной потребностью так же, как делал раньше. Но когда дыхание стало глубже, в памяти сам собой всплыл образ: белое бельё, рассыпанное по полу, затем линия талии Лидии, когда платье натянулось при наклоне, и румянец на ушах, когда она подняла голову, чтобы извиниться. Его рука на полсекунды остановилась.

Сорокадвухлетний мужчина не впадает в панику лишь потому, что в его мыслях появилась привлекательная женщина. Сложность была в другом. Этой женщине двадцать. Её жалованье каждый месяц проходило строкой в хозяйственных счетах Рейвенсмира. Всякий раз, увидев его, она отходила в сторону и ждала, пока он пройдёт первым. Осознание этого не заставило тело мгновенно забыть собственную реакцию, и Эдмунд не стал притворяться, будто желания не существует. Закончив, он вымыл руки в тазу. Прохладная вода стекала по костяшкам пальцев. Лицо в зеркале выглядело точно так же, как всегда. На следующее утро ещё до шести он уже ехал верхом на юг. Вернулся почти к обеду. В вестибюле ходили люди, и из галереи появилась Лидия с кувшином для воды, которым пользовались, меняя цветы.

Их взгляды встретились. Она присела в реверансе. Он поздоровался, как обычно. Когда Лидия наклонилась поправить кувшин, Эдмунд перевёл глаза к окну прежде, чем вид рабочего платья успел вызвать в памяти прошлую ночь. Лидия ничего не заметила. Ей только показалось, что сегодня его светлость ушёл немного быстрее обычного. Затем она снова занялась цветами. Один стебель слева оказался слишком высоким. Лидия подрезала его, поставила обратно, отошла на два шага, оценила композицию и, оставшись довольной, унесла старые цветы.

Глава 15

------------

Как только Эдмунд начал сознательно следить за тем, куда смотрит, стало очевидно ещё кое-что. В его присутствии Лидия была одним человеком, а среди прислуги — совсем другим. Рядом с хозяином дома она автоматически выпрямляла спину и ждала, пока первым заговорит он. Во дворе, в бельевой или возле конюшен могла стоять с рулоном ткани в руках и десять минут спорить с ровесниками о том, стоит ли коробка сладостей лишнего пенни.

В полдень она снова целиком возвращалась в свой, более молодой мир. Конюхи входили, пахнув кожей и холодным воздухом; кухонные девушки сравнивали, у кого сильнее болят ноги; Марта успевала узнать, кто с кем поссорился, ещё прежде, чем Лидия слышала, что вообще была ссора. Кто-то заговорил об осенней ярмарке в деревне, и два дня в комнате для прислуги не прекращался спор о том, были ли прошлогодние музыканты великолепны или невыносимы. В прошлом году Лидия пропустила ярмарку из-за дежурства. В этом хотела пойти, если миссис Белл отпустит её после обеда.

Её планы были настолько скромны, что помещались в несколько монет. Лидия хотела купить что-нибудь жаренное в сахаре, возможно, ленту — если найдётся достаточно дешёвая и такая, которую не жалко будет носить на работе, — и оставить столько денег, чтобы потом не пожалеть о том, что вообще открыла кошелёк. Когда молодой конюх предложил выиграть ей что-нибудь в одной из ярмарочных палаток, Лидия спросила, что будет, если он проиграет там все деньги. Он заявил, что на галантный жест так отвечать не полагается. Лидия заметила, что галантность, похоже, дорого обходится.

С теми, кого можно было без последствий толкнуть плечом, она смеялась куда легче. Перебивала их. Забывала проверить, ровно ли сидит чепец. Иногда усаживалась на край рабочего стола, пока ела, и приходилось вставать, когда стол действительно кому-нибудь требовался. Но стоило в дверях появиться старшему слуге или члену семьи, всё это оставалось позади. Перемена происходила слишком быстро, чтобы быть сознательной. Четыре года в большом доме научили Лидию точно чувствовать, сколько места она имеет право занимать в каждой его части. Однажды утром молодой конюх прошёл мимо с вычищенной сбруей и в шутку спросил, не присвоила ли Лидия снова весь оставшийся на кухне десерт.

Лидия остановилась с двумя рулонами новой ткани в руках и тут же потребовала объяснить, почему во всём Рейвенсмире любое сладкое автоматически записывают на её счёт. Марта, стоявшая рядом, немедленно её предала. «Ты вчера сама спрашивала, останется ли сегодня ещё». Конюх расхохотался так, что сбруя едва не выскользнула из рук. Он предложил принести Лидии сладости в следующий раз, когда кто-нибудь поедет в деревню.

Первым делом Лидия спросила, не купит ли он неправильный вкус. Мелочь неожиданно превратилась в оживлённый спор между ними. Эдмунд спускался по противоположной лестнице, когда впервые услышал смех. Повернув на стыке галерей, он увидел Лидию со слегка сбившимся чепцом. Рядом с молодым человеком, которому было чуть за двадцать, её плечи оставались расслабленными. Голос звучал ярче. Никакого «ваша светлость» через каждую вторую фразу, никакого постоянного внимания к тому, не стоит ли она у кого-нибудь на пути. Заметив Эдмунда, Лидия отошла в сторону ещё до того, как улыбка окончательно исчезла с лица. Они обменялись приветствиями. Он не остановился.

Управляющий поместьем уже ждал в кабинете. Две цифры в вчерашнем договоре аренды требовали повторной проверки. Эдмунд велел начать с третьего пункта. Время от времени со двора доносились голоса, хотя через стекло слов разобрать уже было нельзя. В следующие несколько дней, если не возникало настоящей необходимости, Эдмунд не просил специально позвать Лидию в кабинет и не придумывал мелких причин задержать её там. Никто не вмешивался в то, с кем она разговаривала во дворе или где проводила обеденный перерыв. Рейвенсмир был достаточно велик, чтобы за целый день они могли увидеть друг друга всего один раз, да и то издалека. Лидия заметила лишь, что наверху стала встречать его реже.

Почему — она не спрашивала и своей жизни из-за этого не меняла. Однажды после обеда кухарка дала ей ещё один маленький кусок пирога. Лидия вынесла тарелку во двор. Тот самый конюх как раз вышел из конюшни, и они коротко поспорили, яблочная начинка в пироге или грушевая. Окна второго этажа главного дома были закрыты. За одним из них Эдмунд встречался с клерком Уитмора по поводу семейного документа, который предстояло рассмотреть на следующий день.

Глава 16

------------

Чарльз Уитмор прибыл в Рейвенсмир с двумя тяжёлыми кожаными портфелями. После обеда он сразу направился в кабинет, где они с Эдмундом начали с продления нескольких старых договоров аренды, а затем перешли к имуществу, находившемуся под управлением траста Харкортов. Вскоре стол разделился на три стопки: документы, которые Эдмунд мог подписать немедленно; те, по которым требовались дополнительные сведения; и бумаги, которым придётся ждать возвращения Адриана.

Адриану Харкорту было тридцать пять. Он приходился Эдмунду двоюродным братом и в настоящий момент считался предполагаемым наследником. После смерти Джулиана семейные дела, которые раньше никогда не передали бы боковому родственнику, постепенно начали проходить через руки Адриана. Уитмор перелистнул последние страницы описи траста и заметил, что Адриан управляется с южными владениями стабильнее, чем ожидалось. Две фермы, три года подряд приносившие убытки, наконец вышли хотя бы в ноль. Когда Адриан вернётся в следующем месяце, стоит снова просмотреть и несколько документов о наследовании. Эдмунд без колебаний согласился. Постоянные предложения леди Беатрис о повторном браке оставались совсем другим вопросом.

Тем не менее Уитмор продолжил разбирать бумаги о наследовании. Если Эдмунд умрёт, не оставив другого прямого наследника, Адриан получит титул и основные земли, связанные майоратом. С более мелкими трастами всё обстояло сложнее. Одни перейдут вместе с поместьем, другими можно распорядиться отдельно, а в нескольких старых соглашениях до сих пор сохранялись формулировки, написанные ещё при жизни Джулиана. После его смерти эти страницы пришлось менять. Уитмор занимался этим и тогда — тихо, без лишних слов утешения, которые Эдмунд не имел ни малейшего желания слушать.

Спустя годы документы стали достаточно обыденными, чтобы лежать под договорами аренды и счетами за дренаж, хотя некоторые имена, произнесённые вслух, по-прежнему меняли воздух в комнате. Уитмор никогда не задерживался на Джулиане. Он просто перевернул страницу, отметил пункты, которые впоследствии потребуется просмотреть Адриану, и пошёл дальше. За это Эдмунд его ценил. Практические доводы в пользу нового брака были очевидны. Титул, земли и весь штат, связанный с ними, продолжат существовать и после Эдмунда. Леди Беатрис никогда не требовалось объяснять ему арифметику. Её ошибка заключалась в убеждении, будто арифметика делает сам шаг простым. Эдмунд уже был женат. Уже создавал семью. То, что закон умел описать наследование аккуратными абзацами, никогда не превращало новую попытку начать всё заново в простую административную поправку.