Пленница двух эльфов

Глава 5

Эрион тащил меня на себе, когда я совсем выдыхалась, Лираэль прикрывал спину, хотя сам еле держался на ногах. Лес шептал, шуршал, жил своей ночной жизнью, и в этом шепоте мне все время чудились голоса погони. Тени Талассиона не отставали - я чувствовала их присутствие кожей, холодком между лопаток, липким страхом где-то в глубине живота.

Они были рядом. Я знала это так же точно, как знала, что сердце бьется у меня в груди. Их внимание давило на затылок, заставляло волосы шевелиться, хотя ветра не было. Они не нападали — ждали. Изучали. Выжидали момента, когда мы рухнем от усталости, и тогда... Я не хотела думать о том, что будет тогда.

Мы не разговаривали. Воздух рвал легкие, мышцы горели огнем, и только адреналин гнал вперед, не давая упасть. Странное чувство — бежать, когда ноги уже не слушаются. Когда каждый шаг — это маленькая победа над телом, которое хочет только одного: лечь и не вставать. Я молилась, чтобы этот лес когда-нибудь кончился. Чтобы появился просвет. Чтобы мы нашли это чертово безопасное место, прежде чем тени найдут нас.

К рассвету лес начал редеть. Деревья расступились, словно испуганные звери, и я увидела горы. Серые, каменистые, с острыми пиками, вонзающимися в бледнеющее небо. А у подножия - развалины. Старые камни, поросшие мхом и лишайником, обвалившиеся колонны, проваленная крыша, черные провалы окон, в которых угадывалась древняя, забытая магия.

- Храм Теней, - выдохнул Лираэль, останавливаясь и опираясь рукой о ствол дерева. На его лице выступила испарина, глаза лихорадочно блестели

- Тут безопасно? - спросила я.

- Тут мертвая зона, - Эрион втащил меня внутрь через пролом в стене, и я споткнулась о каменный порог, чудом не упав. Внутри было темно, сыро. - Никакая магия не работает. Ни наша, ни Талассиона, ничья. Даже тени не смогут пересечь эту границу. Он нас не найдет.

В его голосе впервые за все время прозвучала уверенность. Настоящая, неподдельная, не та, которую он изображал, чтобы успокоить меня. Он верил в то, что говорил. И эта вера передалась мне — я почувствовала, как напряжение в плечах немного спадает, как сердце перестает колотиться с бешеной скоростью. Мы были в безопасности. Хотя бы на время.

- А мы? - я огляделась, пытаясь привыкнуть к полумраку. Глаза различали только груды камней, обломки колонн и высокий, проваленный свод, сквозь который виднелось светлеющее небо. - Мы же тоже не сможем колдовать?

- Мы тоже не сможем колдовать, - Лираэль опустился на каменный пол. - Поэтому надо быстро.

Он не договорил, но я и так поняла.

Я только сейчас заметила, как он бледен, как посерела его кожа, как запали глаза.

- Плохо? - спросила я у Эриона, хотя ответ читала на его лице.

- Древняя магия теней. Если не убрать...

- Если не убрать, я сдохну, - закончил Лираэль буднично, даже как-то отстраненно, будто речь шла не о его жизни. - Короче, Зара, есть вариант. Точнее, один вариант.

Я смотрела на него и ждала. Внутри все сжалось в тугой узел. Только что мы спасали свои шкуры, только что я чувствовала его тело рядом, его дыхание, его силу - и вот он сидит на холодном камне и говорит о смерти так, будто это просто неприятность.

В моей голове не укладывалось. Еще несколько часов назад он трахал меня, шептал на ухо грязные обещания, сжимал мои бедра так, что оставались синяки. А теперь он умирает. И я единственная, кто может его спасти. Судьба — та еще сука с чувством юмора.

- Ты можешь вылечить, - сказал Эрион, и его голос прозвучал твердо, без тени сомнения. - Как меня. Твоя сила - часть тебя, часть нас. В мертвой зоне она не гаснет. Она не магия в чистом виде - это связь. А связь не подчиняется законам этого места.

Он говорил так, будто это было очевидно. Будто не существовало варианта, что я откажусь, не смогу, испугаюсь. Он просто постулировал факт, и этот факт не обсуждался. Я должна была вылечить Лираэля, потому что я — их истинная, потому что это мой долг, потому что без него ритуал не завершить. Никакого выбора. Как всегда.

- Вы только что сказали, магия не работает, - я перевела взгляд с одного на другого, пытаясь понять, не бредят ли они от усталости.

- Это не магия, - повторил Эрион. - Это мы. То, что между нами. Ритуал начался, связь установлена. Ее нельзя разорвать, ее нельзя заблокировать. Даже здесь.

Лираэль бледнел прямо на глазах. Синева доползла до шеи, подбиралась к ключице.

- Что надо делать? - спросила я, отбрасывая сомнения.

Лираэль умирал. Прямо сейчас. Пока я стою и сомневаюсь, его сердце бьется все медленнее. Я могла ненавидеть их — за похищение, за ритуал, за то, что перевернули мою жизнь с ног на голову. Но я не могла позволить одному из них умереть. Не тогда, когда это в моих силах. Не тогда, когда они рисковали жизнью ради меня.

- Руку положи, - выдохнул он. - И представь, что тянешь это дерьмо в себя. Как тогда. Только сильнее. И быстрее. А то я сейчас вырублюсь.

Я опустилась рядом на колени, не чувствуя ничего, кроме этой пульсирующей черноты в его плече. Чернота ползла вверх к плечу, опутывала тонкими нитями ключицу, тянулась к сердцу.

- Красиво, - буркнула я, пытаясь скрыть страх, и накрыла рану ладонью.

Теплая пульсация откликнулась сразу, едва моя кожа коснулась его. Руны на запястьях засветились тускло, но достаточно, чтобы увидеть, как чернота начинает втягиваться. В меня.

Ощущение было хреновое. Даже не то слово - поганое. Как будто я грязную ледяную воду через себя пропускаю, как будто мне в вены вливают жидкий азот. Я зажмурилась, стиснула зубы, но не убрала руку. Чувствовала, как яд перетекает из него в меня, как пульсирует, сопротивляется, пытается зацепиться за мою плоть. Лираэль выдохнул - длинно, со стоном облегчения, запрокинул голову, расслабился. Его тело перестало дрожать, мышцы обмякли, дыхание выровнялось.

Я слышала, как он выдыхает. Боль уходила из него, перетекая в меня. Его спасение стоило моей агонии. Справедливо? Нет. Но в этом мире, кажется, не было справедливости. Была только магия, боль и бесконечная гонка за выживание.

- Еще, - прошептал он, не открывая глаз. - Не останавливайся. Пока все не уйдет.

Я не останавливалась. Хотя хотелось выть от холода, который разрывал меня изнутри. Хотя хотелось отдернуть руку, вскочить и выбежать из этого проклятого храма, подальше от этой черной, липкой смерти. Я не останавливалась. Потому что если я остановлюсь, он умрет. А если он умрет... я даже не хотела думать, что будет тогда.

Смотрела, как уходит синева, как розовеет кожа. И чувствовала, как внутри меня что-то тяжелеет, разрастается, пульсирует чужой болью. Чужой смертью. Чужим страхом, который он даже не показывал. Это было странно - чувствовать его. Не просто догадываться, не просто видеть по лицу, а именно чувствовать. Его облегчение, когда яд уходит. Его благодарность.

Когда я убрала руку, на коже ничего не осталось. Рана исчезла. Яд исчез. Даже шрама не было, только гладкая, розовая кожа, будто ничего и не случилось. Будто последние несколько часов, когда он боролся со смертью, были просто сном. Но я-то знала — не сном. Я чувствовала его боль в каждой клетке своего тела. Лираэль открыл глаза и посмотрел на меня. В них больше не было той хищной голодухи, с которой он смотрел раньше. Было что-то другое. Теплое. Человеческое, хотя какие они люди.

Впервые я увидела в нем не эльфа, не хищника. Я увидела... уставшего, напуганного, благодарного парня, который только что избежал смерти. И это было страшнее любой его хищной усмешки. Потому что это делало его реальным. Уязвимым. Живым.

- Ты как? - спросил Эрион. Он сидел рядом, напряженный, готовый вмешаться, если что-то пойдет не так.

- Хреново, - сказала я честно, чувствуя, как дрожит голос. - Я голая, замерзшая, меня трахнули двое психованных эльфов, я вылечила одного из них какой-то херней, и теперь внутри меня сидит кусок его боли и его яда. Нормально? Нет, блять, не нормально. Совсем не нормально. Я вообще не понимаю, какого хрена здесь происходит и почему я должна разбираться с вашими эльфийскими проблемами.

Я выплескивала все, что накопилось — страх, усталость, злость, отчаяние. Слова лились потоком, неконтролируемые, как моя магия. Я кричала на них, хотя они не были виноваты. Я кричала на них, потому что не могла кричать на судьбу, которая закинула меня сюда, в этот безумный мир, где тени охотятся на тебя, а единственное спасение — в объятиях двух эльфов, которых ты ненавидишь и... и... Я не знала, что еще чувствую к ним.

Лираэль улыбнулся.

- Характер у тебя, конечно... - начал он.

- Заткнись, - оборвала я без злости, просто чтобы не разреветься. - Отдыхай. Ты только что чуть не сдох, между прочим.

Он послушно замолчал, но улыбка не уходила с его губ. Он смотрел на меня так, будто я была чем-то невероятным, чудом, которое не должно было случиться, но случилось.

Эрион сидел рядом и смотрел на меня по-другому. Не как на трофей, не как на добычу, не как на средство для снятия проклятия. Будто впервые увидел. Будто я перестала быть просто «истинной парой» и стала кем-то настоящим.

- Чего уставился? - буркнула я, чувствуя, как под его взглядом щеки начинают гореть.

- Ты приняла его боль, - сказал он тихо. - Добровольно. Ты могла отказаться.

- А что мне надо было сделать? - я почувствовала, как во мне закипает злость. - Дать ему сдохнуть? Сказать: «Ой, извините, ребята, но я устала, давайте вы как-нибудь сами»? Вы тащили меня через лес, тащили через реку, прикрывали своими телами от этих теней. А теперь я должна смотреть, как один из вас подыхает у меня на глазах, и ничего не делать? Да пошли вы.

Я кричала, но в моем крике не было злости. Была боль. Была обида. Было отчаяние от того, что меня загнали в угол, не спрашивая, хочу ли я этого. Я не выбирала эту жизнь. Не выбирала эту связь. Не выбирала их. Но они были здесь. И я не могла их бросить.

Он взял мою руку - ту, которой я лечила, - и поднес к своим губам. И поцеловал туда, где горели руны.

- Спасибо, Зара, - прошептал он в мою кожу, и от этого шепота по позвоночнику пробежали мурашки.

- Спасибо, - эхом отозвался Лираэль сзади, и я почувствовала, как его губы коснулись моего затылка.

Я отдернула руку, резко, может, даже слишком.

- Кончайте с этими нежностями, - сказала я, пытаясь вернуть контроль над ситуацией, но голос предательски дрогнул. - Лучше скажите, что дальше. Что нам делать? Сколько мы тут проторчим? И что, блять, вообще происходит?

- Дальше? - Лираэль сел, потянулся, поморщился. - Ждем, пока восстановимся. Тени не войдут сюда, Талассион не сможет нас достать. У нас есть время. А потом - ритуал.

- Опять? - я аж подскочила, забыв про усталость. - Вы охренели? Я голодная как волк, у меня внутри кусок чужого яда сидит, а вы опять за свое?!

- Не сейчас, - перебил Эрион. - Потом. Когда будем готовы. Когда отдохнем. Ритуал надо закончить, иначе твоя сила так и останется кусками. Будешь выдыхаться после каждой царапины, после каждого пореза. А в этом мире царапины бывают смертельными, Зара.

Я хотела возразить, хотела послать их куда подальше, хотела потребовать, чтобы меня вернули домой, в мою сраную квартиру, к моей сраной работе и моему сраному одиночеству. Но вдруг поняла, что они правы. Внутри все еще пульсировало - их сила, их магия, их боль. Незавершенное. Рваное. Как будто пазл, в котором не хватает куска.

- Ладно, - сказала я, сдаваясь. - Но потом. Не сегодня. Сейчас я спать.

Я легла прямо на холодный камень, даже не думая о том, что он грязный и твердый. Поджала ноги к груди, пытаясь сохранить остатки тепла. Глаза закрывались сами собой. Через секунду с двух сторон прижались два горячих тела. Эрион спереди, обвил рукой мою талию, притянул к себе. Лираэль сзади, прижался грудью к спине, обхватил свободной рукой, согревая. Их руки на мне - без пошлости, просто тепло. Настоящее, живое тепло.

- Вы как собаки, - пробормотала я в темноту, чувствуя, как веки тяжелеют. - Греете.

- Ты наша, - шепнул Лираэль в затылок, и его дыхание щекотало кожу. - Привыкай, истинная. Теперь мы всегда будем рядом.

- Мечтать не вредно, - буркнула я.

Эрион усмехнулся, и я почувствовала эту усмешку грудью.

- Спи, Зара.

- Вы тоже спите, - зевнула я. - Если вы сдохнете от усталости, мне придется вас опять лечить, а я не резиновая.

- Хорошо, мамочка, - хмыкнул Лираэль, и в его голосе проскользнули смешливые нотки.

Я хотела огрызнуться, но не успела. Провалилась в сон - без сновидений, без кошмаров, без теней. Странно, но я спала спокойно, чувствуя себя в безопасности в кольце двух горячих тел, в руинах древнего храма, в мире, который не был моим, но который вдруг начал им становиться.

Глава 6

Вкус прошлого

Лираэль спал. Живой. Эта мысль все еще не укладывалась в голове, хотя я уже дважды вытаскивала его с того света. Второй раз - ценой собственной силы. Эта сила теперь жила во мне. Я чувствовала ее — не как чужую, не как влитую извне, а как свою собственную, ту, что дремала годами и наконец проснулась. Она пульсировала в кончиках пальцев, в позвоночнике, в том месте под ложечкой, где раньше жила только пустота. Но вместе с ней во мне жила и его боль. Я чувствовала, как она сворачивается клубком где-то в груди, ждет своего часа, чтобы снова вырваться наружу. Я не знала, что с ней делать. Не знала, как от нее избавиться. Может быть, со временем она рассосется сама. А может быть, останется во мне навсегда — напоминанием о том, что я спасла ему жизнь. И о том, какой ценой.

- Он будет спать долго, - тихо сказал Эрион. Он сидел рядом, облокотившись спиной о каменную глыбу, и смотрел на брата тем особенным взглядом, каким смотрят только на самую дорогую потерю, которую чудом вернули. - Полное исцеление забирает много сил.

Я знала. Я чувствовала это каждой клеткой своего тела. Не только его усталость, но и свою — ту, что осталась после того, как я вытягивала яд. Мои руки все еще дрожали — мелко, противно, неконтролируемо. Пальцы не слушались, будто их сковало. Моя сила ушла в него. Отдалась, чтобы он мог жить.

- Ты должен был сказать мне раньше, - я повернулась к нему, чувствуя, как внутри закипает знакомая злость. - Про то, что яд может вернуться. Про то, что нужно будет... это. Вытягивать заново. Снова чувствовать, как смерть перетекает в меня.

Злость была моим щитом. Она защищала от страха, от отчаяния, от той липкой тоски, которая поднималась из глубины, стоило только расслабиться. Если я злюсь — значит, я жива. Если я злюсь — значит, я еще борюсь. Если я злюсь — значит, я не сдалась. Я вцепилась в эту злость, как утопающий в спасательный круг, потому что без нее я бы просто разрыдалась у него на плече. А плакать было нельзя. Плакать — значит признать, что мне страшно. А признавать это было страшнее всего.

- Знал бы - сказал, - Эрион покачал головой. - Я думал, ты вытянула все. Такое бывает - поверхностное заживление скрывает глубокие очаги. Мы не всесильны, Зара. Особенно эльфы.

«Особенно эльфы». Он сказал это с такой горечью, с таким сожалением, что у меня кольнуло в груди. Магия, бессмертие, красота, сила — и все равно они уязвимы. Умирают. Страдают. Боятся. Как люди. Только дольше. И от этого их боль кажется еще более бессмысленной, еще более жестокой. Зачем жить так долго, если все равно не успеть? Если все равно потеряешь тех, кого любишь? Если все равно останешься один?

- Сколько вам лет? - спросила я, меняя тему.

- Двести семьдесят три, - ответил он.

- Ни хрена себе, - выдохнула я, пытаясь осмыслить эту цифру. - Вы выглядите...

- На двадцать пять? - усмехнулся он. - Мы эльфы. Мы стареем медленно. И умираем долго. Если повезет.

- А если не повезет?

Он посмотрел на меня. В его глазах плескалось что-то такое... темное. Тяжелое. То, что копилось двести лет и никогда не находило выхода, потому что некому было слушать, некому было открыться, некому было доверить эту боль.

- Если не повезет, мы превращаемся в тех, от кого бежали сегодня ночью. В тени. В пустоту. В проклятие, которое жрет само себя.

Я молчала, давая ему пространство. Чувствовала кожей, что он хочет говорить.

- Наша мать умерла, когда мы родились, - начал он. - Истинные пары так устроены: если одна половинка уходит, вторая не живет долго. Отец продержался сто лет. Для нас это почти ничего, для людей - целая жизнь. Но он не жил - существовал. Мы видели это каждый день. Как он вставал, правил, делал вид, что все в порядке. А внутри... внутри он умирал. Медленно. По кусочку. Каждое утро, когда открывал глаза и понимал, что ее нет рядом.

Я представила себе это. Огромный пустой дворец, в котором эхо разносит каждый шаг. Мужчина — красивый, сильный, могущественный — сидит на троне и улыбается придворным, подписывает указы, принимает послов. А ночью, оставшись один, считает минуты до рассвета, потому что сон приносит только кошмары, а явь — только боль. Сто лет. Сто лет он так жил. Не для себя — для сыновей. Чтобы они не остались одни. Чтобы они выросли. Чтобы они не повторили его судьбу. И умер, так и не дождавшись, когда они перестанут в нем нуждаться.

Я слушала, не перебивая. В груди разрасталось что-то тяжелое, липкое - не мое, не его, общее. То, что связывало нас теперь не только ритуалом, но и этой общей болью, этим общим пониманием одиночества.

Одиночество было знакомым чувством. Я знала его так же хорошо, как свое отражение в зеркале. Оно приходило по ночам, кога я находилась в своей пустой квартире. слушая, как тикают часы на кухне. Оно было в каждой чашке кофе, выпитой в одиночестве, в каждом фильме, просмотренном без комментариев, в каждой поездке на работу, когда не с кем было перекинуться и словом. Я думала, что знаю одиночество. Но теперь, глядя в глаза эльфу, который прожил двести семьдесят три года без материнской любви, я поняла: я ничего о нем не знала. Мое одиночество было сезонным насморком. Их — хронической, неизлечимой болезнью.

- Нас воспитывали няньки, - продолжил Эрион. - Равнодушные, которые делали свою работу, но не вкладывали в нее ни капли души. Мы росли во дворце, среди роскоши, среди слуг, среди всего, что можно пожелать. Кроме родителей. Кроме тепла. Кроме любви.

Он замолчал на мгновение, собираясь с мыслями. Я не торопила.

- В детстве мы думали, что это нормально. Что все дети живут так - в огромных пустых залах, где эхо разносит каждый шаг, каждый вздох, каждый всхлип по ночам. Мы прижимались друг к другу в темноте, когда становилось страшно.

Я закрыла глаза и увидела это. Маленькие мальчики, замерзшие, испуганные, прижимаются друг к другу под огромным одеялом, потому что бояться по ночам поодиночке невыносимо. Шепчут что-то утешительное, хотя оба знают — никто не придет. Никто не обнимет. Никто не скажет, что все будет хорошо. Только они друг у друга. Только они. Я вспомнила свое детство — мама, которая всегда была рядом, папа, который читал сказки на ночь, тепло, защита, любовь. И мне стало стыдно. Стыдно за то, что я жаловалась на свою жизнь. Стыдно за то, что считала себя одинокой. Стыдно за то, что не ценила того, что имела.

Он протянул руку и коснулся моей ладони.

- Ты хочешь увидеть? - спросил он тихо. - По-настоящему.

- Что?

- Это можно почувствовать.

Я кивнула, не до конца понимая, на что соглашаюсь. Просто знала: надо. Для него. Он сжал мою руку. И мир исчез.

Я стояла в огромном зале. Мраморный пол уходил в бесконечность, теряясь в серой дымке, высокие окна тянулись к сводчатому потолку, лунный свет лился серебром, рисуя длинные, причудливые тени, которые шевелились, жили своей жизнью, пугали. И в центре этого великолепия - две маленькие фигурки.

Мальчики. Лет семи на вид. Светловолосые, тонкие, с огромными глазами, в которых плескался не детский уже страх и та отчаянная тоска, которая бывает только у брошенных. Они сидели на холодном полу, прижавшись друг к другу спинами.

- Никто не придет, - сказал один. Голос дрожал, срывался, но он старался держаться. - Они забыли. Все забыли.

- Придут, - ответил второй, но в его голосе не было уверенности.

- Мама умерла. Папа... он не хочет нас видеть.

- Он просто занят. У него дела. Королевство.

- Он не хочет нас видеть, - повторил первый, и слезы покатились по его щекам - горячие, бессильные. - Мы никому не нужны. Мы родились - и мамы не стало. Мы - ее смерть. Мы - проклятие.

Эти слова ударили меня под дых. Мы — проклятие. Маленький мальчик, который еще не понимал до конца, что такое смерть, уже считал себя убийцей собственной матери. Сколько раз он возвращался к этой мысли? Сколько ночей лежал без сна, прокручивая в голове день своего рождения, день, когда мир потерял одну жизнь и обрел две? Я хотела подойти к нему, обнять, сказать, что он не виноват. Но мои ноги не двигались. Я была всего лишь призраком в чужой памяти.

Второй молчал. А потом обнял брата так крепко, будто пытался удержать его в этом мире силой своих маленьких рук.

- Ты мне нужен, - прошептал он. - Ты всегда будешь мне нужен. Что бы ни случилось. Куда бы мы ни попали. Ты - мой брат.

Эрион. Даже тогда, в детстве, он был старшим. Не по возрасту — по сути. Он защищал, обнимал, дарил надежду, которой у него самого не было. Он был опорой для Лираэля, его скалой, его крепостью. А кто был опорой для него? Никто. Он оставался один со своей болью, со своим страхом, со своей уверенностью, что он должен быть сильным, потому что иначе рухнут оба. Я смотрела на маленького Эриона и впервые видела его настоящим — не хищным принцем, а испуганным мальчиком, который боялся потерять единственного человека, который у него был.

Я смотрела на них и чувствовала, как сердце разрывается на части. Эрион и Лираэль. Маленькие, брошенные, никому не нужные в этом огромном холодном дворце.

Картина поплыла, сменилась другой, впустила меня глубже. Я падала сквозь время, как сквозь слои сна, каждый из которых был тяжелее предыдущего. Годы мелькали перед глазами, превращаясь в размытые пятна — лица, голоса, события, которые когда-то значили что-то, а теперь остались только в памяти, выцветшие, как старые фотографии. Я чувствовала, как Эрион ведет меня через свои воспоминания, не скрывая ничего, не приукрашивая, не защищая. Он показывал мне все — хорошее, плохое, то, что хотел забыть, и то, что помнил слишком хорошо. И я шла за ним. Потому что обещала.

Тренировочный двор. Солнце, жара, звон мечей. Молодые эльфы - уже подростки, стройные, красивые, уверенные - рубятся на тренировочных мечах, смеются, толкаются, обмениваются шутками. Жизнь кипит, бьет ключом, радуется каждому мгновению. Кто-то целуется в тени колонн, кто-то пьет воду из фляги, кто-то отрабатывает удары - обычная жизнь обычных подростков.

В стороне, у стены, стояли двое. Те же лица, только старше - лет шестнадцать по человеческим меркам

- Подойдем к ним, - сказал один.

- Они не примут, - ответил второй. Тихо, обреченно.

- Откуда ты знаешь?

- Знаю. Мы другие. Мы прокляты. Они чувствуют это.

- Это не наша вина.

- Это никого не волнует.

Первый взял брата за руку.

- Тогда будем вдвоем. Всегда.

- Всегда.

Всегда. Слово, которое сказано легко, а прожито — трудно. Двести лет они держались за это «всегда». Двести лет были друг для друга всем — семьей, домом, защитой, единственным смыслом. И теперь в эту их «вдвоем» втиснулась я. Чужак. Человек. Истинная. Я не знала, рады ли они мне. Не знала, нужна ли я им. Но, глядя на этих двух подростков, которые держались за руки в надежде не потеряться в толпе, я поняла: я хочу быть им нужна. Хочу стать частью их «всегда». Хочу, чтобы они перестали быть вдвоем против целого мира.

В их голосах - не детская уже решимость. И обреченность. И та сила, которая рождается, когда понимаешь: у тебя нет никого, кроме того, кто стоит рядом. И ты будешь драться за него до последней капли крови, потому что он - единственное, что у тебя есть.

Спальня. Ночь. Они уже взрослые - те, кого я знаю. Лежат на огромной кровати, глядя в потолок.

- Я больше не могу, - произнес Лираэль. - Эта боль... она жрет меня изнутри. Каждый день по кусочку. Я чувствую, как таю. Как становлюсь меньше. Как превращаюсь в ничто.

- Держись, - ответил Эрион.

- Зачем? Ради чего? Мы никому не нужны. Мы просто два камня, которые катятся в пропасть, и никто не протянет руку.

- Не говори так.

- Это правда. Ни одна эльфийка не захочет быть с нами. Они чувствуют проклятие. Оно отталкивает их, как чума. Как сама смерть.

- Значит, будем искать не среди эльфиек.

- Среди людей? - Лираэль усмехнулся. - Люди боятся нас. Мы - персонажи страшных сказок, которыми пугают детей.

- Значит, будем ждать ту, которая не испугается. Которая посмотрит и увидит не чудовище, а нас.

Лираэль повернул голову, посмотрел на брата.