Лабиринты судьбы. Часть 2

– Не положено, – бросил караульный, даже не взглянув в сторону узника.

– Ну, будь ты человеком! – взмолился Кирилл. – У меня можно сказать жизнь рушится!

Полицейский завозился на своем стуле, перелистнул журнальчик, лежащий перед ним на столе. Кирилл издал мучительный стон. В груди была такая тяжесть, что было больно дышать. Он плюхнулся на жесткую скамейку, лег на спину, задрав ноги на стенку. Руки скрестил на груди.

– Тупоголовый фараон, – проворчал Кирилл на русском.

Неожиданно полицейский поднял на него глаза. Он был всего лишь караульным и не смотрел документы задержанного, поэтому, не знал, что тот был русским, как и он сам.

– Русский что ли? – удивленно спросил он по-русски с украинским акцентом.

Кирилл встрепенулся.

– Ага.

Парень в форме со скрипом отодвинул стул и вышел из-за стола. Это был огромный широкоплечий детина с пухлым, почти еще детским лицом и светлыми короткими волосами. Он подошел и прислонился к стене возле решетки.

– Ты откуда, земеля? – спросил он уже добродушно.

– Из Москвы, – ответил Кирилл, слегка обалдев от такого поворота событий. – А ты?

– Из Одессы. Уже лет десять здесь живу. А ты значит, туристом или тоже на пмж?

Кирилл вздохнул, провел пятерней по волосам.

– Долгая история, – уныло бросил он.

– А мы вроде никуда не торопимся, – усмехнулся караульный. – Тебя как звать-то, узник?

– Кирилл.

– Я Ник. Тьфу, Колька то есть. Ну давай Кирилл, поведай мне о своей беде.

– Водки налей, – попросил Кирилл.

– Не положено!

– Да что ты заладил, не положено! – передразнил его Кирилл.

Колян вздохнул, почесал в затылке и махнул рукой.

– Ладно, скажу, что случайно разбил.

Он выплеснул в раковину какую-то коричневую жидкость из своего бокала, сполоснул его под водой. Затем отрыл бутылку водки и налил почти полный стакан. Бутылку спрятал, а стакан протянул Кириллу.

– Спасибо, – поспешил поблагодарить его тот, принимая бокал.

Кирилл рассказал ему свою историю. Николай слушал внимательно, ни разу не перебив. Потом крякнул, протянул руку через решетку и забрал опустевший наполовину бокал из рук Кирилла. Сделал несколько больших глотков и снова налил туда водки из бутылки. Протянул узнику.

– Да, – протянул он, – прям сериал «Богатые тоже плачут»! Твой отец, козёл, конечно, редкостный. Я уверен, он знал, что ты слинять собрался.

– Как?

– Да очень просто. Отследил твой телефон, увидел твое местоположение и сразу заблокировал твою карту. Как только ты через кассовый автомат попытался расплатиться за билет, тебя сразу и вычислили.

– Черт, точно! – Кирилл в сердцах стукнул кулаком по решетке. Как все просто. Гилмор ведь ректор в Стэнфорде, а там полно айтишников. Отследить телефон для них, как раз плюнуть. Снова накатила злость и обида. А еще бессилие что-либо изменить.

Кирилл снова плюхнулся на скамейку. Стоять он уже не мог от выпитой водки. К тому же он уже несколько часов не ел, поэтому огненная вода очень быстро ударила ему в голову. Они еще поговорили около получаса. Потом Николая сменил другой караульный, а Кирилл провалился в пьяное забытье.

4. Поступление

Кирилл не прилетел, и на следующий день тоже. Прошла еще неделя. Закончились все экзамены. Закончилась школьная пора, а с нею и детство. Однако Светлана чувствовала, что ее детство закончилось гораздо раньше, а именно тогда, когда она поняла, что есть люди, способные вмешиваться в ее судьбу, разрушать мечты и манипулировать чужими чувствами ради собственных интересов. Таким манипулятором оказался отец Кирилла Лев Владиленович Давыдов. С этим пониманием умерла ее детская наивность и вера, что жизнь похожа на сказку, где главные герои преодолевают любые препятствия, любовь побеждает время и расстояние, а финал всегда счастливый.

Через месяц Света стояла перед информационной доской для абитуриентов и, как и многие другие, искала свою фамилию в числе зачисленных на первый курс вокального отделения Российской академии музыки имени Гнесиных. Конечно, она там была – Лев Давыдов исполнил свою часть сделки. Она поступила, однако, радости от этого Света не испытывала. Глядя на счастливые лица своих будущих одногрупников, она завидовала их оптимизму. Они долго и упорно трудились, прошли все испытания и радовались своей награде. Они чувствовали себя на гребне волны, были уверены, что теперь их ждет блестящее будущее. Светлана же ощущала, как ее накрывает этой волной, заставляя судорожно хватать ртом воздух. Она поступила, и ей предстояло жить и учиться здесь одной, как минимум год. В ней еще теплилась призрачная надежда через год уехать к Кириллу по программе обмена студентами, только эта мысль и заставляла ее двигаться, есть, спать, петь – существовать.

Дениса не было с ней рядом, и не потому, что он не захотел ехать с ней в Москву, наоборот, в его планах было поступление в Московский институт культуры. Однако его планам не суждено было исполниться, потому что Дэн получил повестку из военкомата сразу же после сдачи последнего экзамена. Это стало еще одним потрясением для девушки.

Дэн скрывал это известие от всех. Света узнала об этом на выпускном балу. Конечно, она заметила странное поведение друга, когда речь в их компании заходила о поступлении. Дэн старался уйти под любым предлогом, а если не получалось, становился раздражительным. Каждый раз она обещала себе поговорить с ним на эту тему, однако, удобного момента так и не выдалось. В разгар бала, когда дипломы были вручены и бывшие школьники обрели, наконец, такую желанную свободу, когда опьяненные своей свободой, они разгуливали по набережной, танцевали и веселились, Света решила тихонько улизнуть. Ноги сами собой привели ее к той самой скале. Ей захотелось вдруг поверить, что случится чудо и Кирилл будет ждать ее там.

Конечно, его там не было. Света стояла на скале, обнимая себя за плечи. На ней было струящееся длинное платье цвета морской волны, распущенные волосы трепал ветер. Было немного жутко стоять вот так, но она не уходила, все ждала… как во сне. Ее нашел Дэн. Когда он увидел ее там, у него чуть сердце не оборвалось. Он вдруг решил, что она собирается спрыгнуть. Он осторожно поднялся, боясь напугать ее окриком, подошел и крепко обнял. В следующую секунду он уже уносил ее прочь с этой скалы, и не выпустил, пока они не оказались в безопасности внизу на каменном пляже.

Светка в одну секунду испытала восторг – мысль о том, что это Кирилл обнимает ее сейчас, потом недоумение от того, что ее несут куда-то, и наконец, гнев и раздражение, когда она увидела испуганное лицо Дениса.

Когда он поставил ее на ноги, она крикнула ему в лицо:

– Ты что делаешь?

Дэн уже справился со страхом и тоже начинал злиться.

– На кой черт, тебя понесло на эту скалу?! – перешел он в наступление.

Светка вдруг как-то сникла. Она и сама не знала ответа на этот вопрос.

– Не знаю, – выдохнула она, – прости.

Она вдруг осознала, что действительно напугала его.

– Как ты меня нашел? – тихо спросила она.

– Я все время держал тебя в поле зрения, чувствовал, что тебе не комфортно в толпе, где все веселятся. Когда танцевал с Леськой, увидел, что ты уходишь в сторону каменного пляжа. Пошел за тобой, но ты проворная. Потом увидел тебя там, наверху. Я очень испугался…

– Извини, я… – перебила его Света, сама не зная, что ответить ему на это.

– ..потому, что это выглядело так, будто ты собираешься прыгнуть.

– Что? – опешила Света. – Я не собиралась прыгать! Я что, похожа на самоубийцу?!

– Да откуда я знаю! – крикнул он в сердцах.

Они какое—то время стояли так, глядя друг на друга. Дэн первым нарушил молчание.

– Давай сядем, а то у меня что-то ноги дрожат, – сказал он и присел на большой валун.

Света присела рядышком. Прохладный морской воздух холодил кожу. На ночном небе не было ни облачка, отчего ясно были видны звезды. Света вгляделась в созвездие Орион и подумала, а какие звезды светят сейчас над головой Кирилла?

– Который сейчас час? – спросила она, не глядя на Дэна.

– Половина третьего, а что?

«В Сан-Франциско день в самом разгаре» подумала она, а вслух сказала.

– Скоро рассвет. Ты сейчас должен быть с Лесей, которая уже, наверное, тебя ищет. Я бы на ее месте обиделась на тебя.

– Может, это и к лучшему, – ответил Дэн.

Света взглянула на него с упреком.

– Что ты хочешь этим сказать?

Но Дэн не успел ничего сказать, потому, что вдруг, внезапно, появившись ниоткуда, перед ними возникла сама Леся. Она была слегка растрепана. Руки сжимали маленькую сумочку на цепочке. Глаза сверкали гневом и разочарованием, а лунный свет придавал ее глазам дьявольскую искру.

– Почему-то, я совсем не удивлена! – выкрикнула она.

– Лесь, подожди! – попыталась защитить друга Света. – Это совсем не то, что ты думаешь.

– Ну, конечно, не то! То, что он бегает за тобой, как собачонка, пытаясь утешить, меня уже давно не волнует!

– Прекрати! – начал злиться Дэн.

– Когда ты собирался мне сказать? Или, может быть, совсем не собирался? Ты побежал к ней, хотя я твоя девушка и имею право знать первой, что мой парень уходит в армию!

Дэн вдруг как-то сдулся и плюхнулся обратно на валун.

– Откуда ты узнала? – упавшим голосом спросил он.

– Твоя мама сказала! Дэн, почему я узнаю это не от тебя? Почему ты сказал первой ей, а не мне? – кипела Леся, махая руками в сторону шокированной Светки.

Дэн не знал, что сказать. Он беспомощно посмотрел на Свету, которая в оцепенении уставилась себе под ноги.

– А знаешь что, – вскричала снова Леся, – мне надоело быть на вторых ролях! Я не буду ждать тебя из армии, понял! Между нами всё кончено!

Она развернулась и убежала в темноту, из которой так внезапно появилась. Повисла звенящая тишина. Однако тишина эта была обманчивой. Сердце у Светки бухало так, что ей казалось, будто рядом бьют в колокола. Денис сжимал и разжимал кулаки. Он злился на себя, на мать, и вообще, на весь мир. Он не знал, что сказать Светке. Он уже две недели обдумывал свою речь, с того самого момента, как получил повестку, но так ничего и не придумал. Олеське, конечно, надо было сказать сразу, но и ее чувства он берег не меньше, чем Светкины, однако, он понимал, что Леська сильнее, она выдержит, она умная – она все поймет. Светке сейчас очень тяжело. Их дружба стала для нее опорой, а теперь он вынужден ее покинуть. Его сердце просто разрывалось от жалости к ней.

– Это правда? – наконец, нарушила тишину Света. Из ее глаз сами собой покатились слезы.

Дэн кивнул. В горле стоял ком, мешающий говорить.

– А как же… институт? – спросила она, хотя в голове пронеслись слова «а как же я?»

– Буду поступать в следующем году, – прохрипел он.

Света в бессилии покачала головой. Понимание, что она только что потеряла еще одного дорогого ей человека, который был бы рядом с ней, помог бы ей пережить этот год, накрыло ее с головой. Девушка спрятала лицо в ладонях.

– Свет, ну не надо, – тихо проговорил Дэн, обнимая ее одной рукой за плечи. – Я же не навсегда уезжаю. Вот увидишь, год пролетит, не успеешь оглянуться.

Она снова замотала головой. Она уже слышала эти слова и не хотела слышать их снова. Вдруг она почувствовала себя гадкой, капризной девчонкой. Ее друга только что бросила девушка, это его надо утешать. Света собрала все свои силы. Вытерла набежавшие слезы.

– Она права, ты должен был ей сказать. Иди, догони ее!

Теперь настала очередь Дэна качать головой.

– Нет, – сказал он, – так даже лучше. Она все равно собиралась поступать в Питер. Ну представь, я в Москве, она в Питере. Какие отношения это выдержат? Я не настолько самоуверен. Я не Кирилл Давыдов.

– Не говори так. Мне очень жаль, – сказала Света. – Она ведь по-настоящему тебе нравилась.

Дэн горько усмехнулся. Он встал и направился к воде. «Нравилась» подумал он. «Очень нравилась». Он поднял с земли маленький камень, собираясь кинуть его в воду, но ощупав его пальцами, вгляделся. Камень своей формой напоминал сердечко. Что-то сильно кольнуло в груди, заставив поморщиться. Это продлилось лишь мгновенье. Он повертел камень в руках и бросил его, что есть мочи, далеко в море.

Месяц спустя, Света стояла в здании благословенной Гнесинки и наблюдала, как другие счастливчики радостно визжат, увидев себя в списке. Они фотографируют сам список, делают сэлфи на фоне информационной доски, кривляются, смеются сами над собой, отправляют фото своим родственникам, кричат в трубку «Мама, я поступила!!!»

Еще дома, когда Света объявила, что отправила документы в институт Гнесина, Елена очень обрадовалась. Она уговаривала дочь послать копии и в другие учебные заведения, чтобы иметь возможность выбирать, но Света отказывалась с каким-то детским упрямством, заверяя, что это самый престижный вуз и других ей не надо. Она не могла напрямую сказать матери, что это часть сделки, слишком много всего ей пришлось бы тогда рассказать. Себе она тоже запретила даже думать о других вариантах, как будто боялась изменить условия сделки и потерять единственную ниточку, связывающую ее с Кириллом.

По совету Кирилла, она разыскала в Москве Дусю. Когда Давыдовы уехали, она еще жила некоторое время в их доме. Потом дом был продан, а Евдокия получила солидную сумму. Продав свою небольшую квартирку, она купила себе двухкомнатную квартиру в хорошем доме в Марьино. Дуся очень обрадовалась Светлане и приняла ее, как родную. Светлане давали комнату в общежитии, но бывшая экономка Давыдовых настояла, чтобы девочка осталась у нее.

– Вдвоем-то веселее будет, – приговаривала Дуся, подливая девочке чаю с ромашкой. – Я тебе свою комнату отдам, а сама в зале на диване буду.

– Ну что вы, теть Дусь, – запротестовала Света, – мне и на диване хорошо будет.

– Какая я тебе тетя, – засмеялась Евдокия, – давай по-простому, Дуся и всё. Так меня Кирюшка всегда называл, я уже привыкла. А комнату мою забирай. Ты молодая, тебе нужно свое личное пространство. А я, знаешь, иногда сплю плохо, встаю ночью, буду тебе мешать.

– Спасибо, – искренне поблагодарила Света. – Это временно, пока я не разберусь с общежитием.

– Ешь пироги-то, – всплеснула руками Дуся, видя, что девочка вдруг задумалась о чем-то, – а то совсем исхудала, одни глаза и остались. В прошлый раз вся светилась, а теперь вон поникла. Оно и понятно.

Женщина вздохнула, погладила Свету по голове.

– Вы теперь оба студенты, только ты здесь, а он там, – грустно проговорила Дуся. – Порой наши мечты сбываются совсем не так, как мы хотели.

– Ему там плохо, я чувствую, – ответила Света.

Она вгляделась в глаза женщины, которая проработала в доме Давыдовых пятнадцать лет.

– Как можно так не любить собственного сына, Дусь?

– Думаю, Лев Владиленович его любит, но по-своему. Он не может ему простить его нежелания идти по его стопам. Считает его слабым, неамбициозным. Он любит его, но пытается переделать, и в этом его самая большая ошибка, – рассудила Дуся.

– Но он же просто ломает его! – возмущенно воскликнула Света.

– Да, но мы с тобой, к сожалению, ничего не можем здесь поделать.

Дуся посмотрела на часы.

– Ну, мы и заболтались с тобой! Уже половина двенадцатого, – спохватилась она. – Иди в душ, а я пока тебе постель приготовлю.

Света в эту ночь не сомкнула глаз. Она лежала, уставившись в потолок и думала, думала. Она чувствовала себя оторванной от чего-то целого. Целое – это ее прежняя жизнь, ее дружба с Дэном, это их рок-группа, это отношения с Кириллом. Все это вместе было абсолютным целым, от которого судьба потихоньку отламывала кусочки. Уснула она только под утро, когда в храме, недалеко от дома, зазвонили утренние колокола.

5. Мэдисон

Семья Давыдофф переехала, наконец, из отеля в роскошный викторианский особняк, расположенный в престижном квартале Пасифик-Хайтс. Элеонора была в восторге от белоснежного дома с изящными балконами и от парка Альта-плаза, с которого открывался панорамный вид на город. Их дом стоял на холме в ряду таких же красивых домов по улице Клей, которая располагалась перпендикулярно Филмор-стрит, где был просто рай для любителей шопинга.

– Я буду жить в кампусе, – заявил Кирилл, когда они переехали.

Дом оставил его равнодушным, как впрочем и все происходящее вокруг. Мальчик перестал разговаривать с отцом с того самого момента, когда увидел его, сидя в аэропорту под замком. Он был практически уверен, что это отец дал соответствующие распоряжения, чтобы его придержали до его приезда. Лев забрал документы сына, долго и строго смотрел на него, лежащего, скорчившегося на жесткой лавке, прежде чем попросил выпустить мальчика. Кирилл, не спеша, поднялся. Все тело ныло от неудобной позы, к тому же, его мучило похмелье, но он собрался и, гордо выпрямившись, вышел, даже не взглянув на отца.

– Я буду жить в кампусе, – бросил он, ни к кому не обращаясь, просто ставя родителей перед фактом.

Целыми днями Кирилл бродил по улицам Сан-Франциско, только чтобы, поменьше контактировать с родителями. С матерью он продолжал общаться, но когда отец появлялся в поле зрения, замыкался и демонстративно уходил либо в свою комнату, либо на улицу. Когда бродить надоедало, он растягивался на газоне в парке Президио или каком-нибудь другом, и звонил Веньке или Свете.

Дни тянулись неторопливыми улитками. Сегодня отец работал дома, поэтому Кирилл ушел с самого утра. Он сходил в кино, посмотрел какое-то фэнтези, не уловив сути сюжета, потом пообедал в китайском квартале и на ближайшем метро доехал до 39 пирса. день выдался жаркий. Солнце палило нещадно. Кирилл расстегнул белую рубашку и подставил голое тело приятному ветерку, тянущемуся с залива. На пирсе было полно туристов, но они ему не мешали. Он давно уже привык к потоку людей, особенно в часы пик, а здесь на набережной Эмбаркадеро их было в разы больше. Кирилл просто слонялся среди туристов, разглядывая их и гадая, кто откуда. Вот парочка в смешных панамках, явно китайцы. Китайские туристы всегда самые шумные и большие любители фотографироваться. А вот солидная седовласая дама. Идет не спеша и величаво. На голове широкополая шляпа, в руках плетеная сумка. Она с интересом рассматривает сувениры из ракушек. Кирилл сначала подумал, что она итальянка, потому что ее кожа имела приятный оливковый оттенок, но потом к ней присоединился пожилой мужчина, и его вид просто кричал, что он англичанин. Кирилл улыбнулся. Женщина напомнила ему Арину.

Он звонил ей раз в неделю, примерно. Зная, как она за него переживает, Кирилл ни словом не обмолвился о том, что задумал отец. В разговоре мальчик старался острить, говорил легко и непринужденно, но Арина была слишком проницательна. Она назвала его бессовестным лгуном и сделала вывод, что «там все еще хуже, чем она думает».

Ближе к вечеру, когда поток туристов начал иссякать, Кирилл отправился пешком по Стоктон-стрит до парка Вашингтон. Он уселся под раскидистым вязом и достал телефон. Светлане звонить еще рано, она сейчас крепко спит, а вот Вениамину в самый раз. Друг ответил почти сразу.

– Здорово, студент, – невнятно сказал Веня, и Кирилл понял, что тот говорит и жует одновременно.

– Здорово, – радостно усмехнулся Кирилл. – Опять ты жуешь? Скоро будешь на сумоиста похож.

– Неа, не буду. Угадай, где я?

– В пиццерии, – сразу же пришло на ум Кириллу.

– Неа, масштабнее бери.

– В «Белом кролике» что ли? – это был один из лучших и самых дорогих ресторанов в Москве.

– Сам ты кролик, – обиделся Венька, – я в глобальном смысле имею в виду. Не в смысле, где я сейчас пиццу ем, а ГДЕ я ее ем. Понял?

– Неа.

Венька вздохнул.

– Я в Китае, Брат! – восторженно произнес он.

Кирилл присвистнул.

– Отец отправил меня на стажировку. Учиться я тоже здесь буду, так что, это надолго.

– Сбылась мечта идиота? – подколол друга Кирилл. – Там же люди по двенадцать часов пашут и без выходных.

– Смотря, где пахать, – парировал Веня. – Я вот, например, и все двадцать четыре часа могу проработать и не заметить, как время пролетело.

– Так только геймеры в своих виртуалках сидят, – начал размышлять Кирилл и вдруг прямо кожей почувствовал, как его друг по другую сторону телефона расплывается в довольной ухмылке.

Веня молчал.

– Только не говори…

– Ага, точно, – торжествующе захохотал в трубку парень. – Я тут игрушки всякие тестирую, вроде той, в которую мы зимой играли. Не работа, а сказка. Кстати, помнишь красавицу Минг?

– Ага.

– Я ее по IP-адресу вычислил.

– Неуж-то встретился? – порадовался за друга Кирилл.

– Ага, встретился, – невесело проворчал Веня, – с семидесятилетней старушкой, которая решила, что я чокнутый вор, хочу украсть у нее любимую собачку.

– Что? Как это?

– Да, так, – возмущенно начал рассказывать Веня, – эта девица, если это конечно, была девушка, умудрилась использовать как-то чужие IP-адреса. Человек даже не заметил, что кто-то хакнул его аккаунт и играет с него в виртуальные игры. Думаю, что таких лошков было много. А вообще, круто придумано, ты играешь, а платит кто-то другой. И главное, вычислить ее практически не реально.

– Да, умно, – усмехнулся Кирилл.

– Ну, а у тебя что нового? – спросил Венька.

Кирилл поведал Вениамину обо всем, что случилось с момента его приезда в Сан-Франциско. Больше всего Веньку возмутил тот факт, что отец собрался женить сына, а не то, что он отрезал ему доступ к финансам. Он назвал его методы средневековыми и посоветовал Кириллу затаиться на время, не вступать с отцом в открытую вражду.

– Рано или поздно, он ослабит свою хватку бульдога, – советовал Венька. – А ты делай вид, что играешь по его правилам. Слушай, а с этой Мэдисон можно договориться?

– Не знаю, – пожал плечами Кирилл, – я с ней только один раз общался. Мне показалось, что она не против такой партии, как я. По крайней мере, она говорила об этом, как о чем-то нормальном.

– Ну и нравы у них там. Светка знает? – спросил настороженно Венька.

– Нет, – отрезал Кирилл, – и не узнает. Я что угодно сделаю, чтобы этого брака не случилось. Они попрощались, договорившись созвониться, когда будут какие-то варианты дальнейших действий. Время на часах показывало восемь вечера. Кирилл еще немного поразмышлял над словами друга, о том, что надо сделать вид, что играешь по правилам отца. Пусть он думает, что сын смирился и принял свою судьбу.

***

До начала учебы оставалось три недели. Кирилл устроился в двухместном номере в резиденции Ист-Хаус, также известной как Трит, в восточной части студенческого района под названием Губернаторский уголок или Стерлинг Квад. Все жилые районы Стэнфорда обозначаются на карте разными цветами и буквами. Стерлинг Квад является частью района D. На карте университета он выглядит как темно зеленый четырехугольник, а назван он в честь бывшего президента Стэнфордского университета Уоллеса Стерлинга.

Ист-хаус является одним из трех независимых многоквартирных домов и рассчитан не менее, чем на сорок-пятьдесят студентов в основном первых и вторых курсов. Многие дома разделены по гендерному признаку, но не Трит. Здесь на каждом этаже можно встретить как юношей, так и девушек.

Кирилл поселился на третьем этаже. Его сосед еще не приехал и парень пока наслаждался одиночеством. Мистер Гилмор предложил устроить мальчика в более элитные апартаменты, но Кирилл наотрез отказался. Он понимал, что отец будет пристально следить за его студенческой жизнью, и если есть, пусть даже призрачный, намек на свободный выбор, Кирилл им воспользовался.

Кроме него, сейчас в доме обитало около пятнадцати студентов, но в летнее время все они в основном работали в Пало-Альто, поэтому в дневные часы дом был практически пуст.

Комната была небольшая со светлыми стенами и ковролином фисташкового цвета. Преимуществом этой комнаты был маленький балкончик, выходящий на задний дворик. Обстановка включала в себя две кровати, два письменных стола и стула, один большой книжный стеллаж, два узких платяных шкафа и телевизор. В комнате был проведен высокоскоростной интернет, доступ к которому Кирилл получил вместе с ключами.

Впервые за долгое время Кирилл решил обновить свою страницу в социальной сети. История с черным блогером надолго отбила у него желание пользоваться ею, но сейчас ему просто нечем было себя занять. Кирилл сделал полный апгрейд своего аккаунта, удалил все ненужные фотографии. Он не колеблясь ни секунды стер часть своего прошлого, словно оно было ненужным балластом. Пересматривая оставшиеся фотографии, он разделил их на два альбома. Кирилл перебирал в памяти различных персонажей, которых они так обожали в детстве с Венькой, но на ум приходили только Бэтмен и Тор. Ну не называть же так альбом с фотографиями. Кирилл усмехнулся. Он только что вспомнил, как лет в одиннадцать они вместе до дыр пересматривали один американский комедийный боевик про двух напарников-полицейских, которые сражались с наркоторговцами. Потом Кирилл с Венькой много часов спорили, кому из них больше подходит роль Танго, а кто безбашенный Гэйб Кэш. Смешно. Однако, это неплохое название для альбома с фотографиями.