Вкус твоего греха

— Алло? — мой голос был чужим, сдавленным.

— Девушка, добрый вечер, ваш телефон в списке экстренных контактов, — проговорил равнодушный мужской голос, и от этой казённой интонации у меня всё внутри оборвалось. — Вам нужно срочно приехать в городскую клиническую больницу на улице Чусовской. Артём Волков попал в аварию. Состояние критическое.

Телефон выпал из моих рук. Стукнулся о пол, отскочил. В ушах стоял звон. Комната поплыла перед глазами. Я попыталась вдохнуть, но воздух застрял в груди. Я легла на пол. Всё. Это конец. Конец всему.

Мир перестал существовать.

От Автора. Дорогие читатели, я хочу порадовать Вас этой книгой. Она мой подарок для Вас! Если она Вам понравилась, то, пожалуйста, Подпишитесь на автора Ирина Савицкая и поставьте отметку: "Мне нравится". Благодарю Вас.

Глава 5. Пепел

Я не помню, как выбежала из квартиры. Кажется, я даже не закрыла дверь. Ноги сами несли меня вниз по лестнице, через тёмный двор, на улицу, где уже не было ни души. В ушах всё ещё звучал равнодушный голос из трубки: «Состояние критическое». Эти слова врезались в мозг, как осколки стекла, и я не могла дышать.

Я поймала такси, назвала адрес больницы, и всю дорогу сидела, вцепившись в край сиденья, глядя на мелькающие за окном огни. Водитель что-то говорил — кажется, спрашивал, всё ли со мной в порядке, — но я не слышала. Перед глазами стояло лицо Артёма, искажённое болью и яростью, его крик: «Как вы могли?!» — и звук хлопнувшей двери. А потом — рёв двигателя, растворившийся в ночи.

Я знала, что он поехал к брату. Знала, что они могли поругаться, что Артём мог сорваться. Но я не думала, что всё закончится так. Не хотела думать.

Больница встретила меня холодным светом ламп, запахом хлорки и чужой боли. Я ворвалась в приёмное отделение, не чувствуя ног, и увидела его. Максим сидел на пластиковом стуле в углу коридора, обхватив голову руками. Его рубашка была разорвана, на руках кровь, на лице ссадины. Он поднял голову, когда я подошла, и я увидела в его глазах такую муку, что у меня подкосились колени.

— Что случилось? — выдохнула я, опускаясь на стул рядом. — Что с ним?

Максим молчал. Его челюсть была сжата, желваки ходили ходуном. Он смотрел сквозь меня, и в этом взгляде была пустота, которая пугала больше любых слов.

— Максим, пожалуйста, — я схватила его за руку. Его пальцы были ледяными. — Скажи мне.

— Он в реанимации, — наконец проговорил он хрипло. — Врачи борются. Но... — он осёкся и снова опустил голову.

— Но что? — мой голос сорвался на шёпот.

— Он влетел в столб на полной скорости. У него множественные травмы, внутреннее кровотечение. Шансов мало, — каждое слово давалось ему с трудом, будто он выталкивал из себя осколки.

Я закрыла глаза. Мир покачнулся. Перед внутренним взором всплыла картина: Артём, сияющий, на набережной, с кольцом в руках. Его голос: «Ты стала смыслом моей жизни». И вот теперь он лежит где-то за этими дверями, и врачи решают, будет ли он жить.

— Это я виноват, — прошептал Максим. — Я не смог его остановить. Он был в бешенстве, кричал, что убьёт меня, что мы оба предатели. Я пытался его успокоить, но он оттолкнул меня, сел в машину и умчался. Я поехал за ним, но не успел. Он уже... уже врезался.

Он замолчал. Я слышала, как его дыхание становится рваным, как он изо всех сил сдерживает слёзы. Я впервые видела его таким — сломленным, уязвимым, лишённым своей обычной каменной брони. И от этого становилось ещё страшнее.

— Это я виновата, — сказала я, и мой голос звучал так же глухо, как его. — Я не должна была говорить ему правду. Я должна была молчать.

— Ты не смогла бы молчать вечно, — он поднял на меня глаза, и в них была боль, смешанная с чем-то, похожим на нежность. — Рано или поздно он бы узнал. Мы оба виноваты. Мы оба его убили.

Эти слова повисли в воздухе, как приговор. Мы сидели в холодном коридоре, окружённые тишиной, нарушаемой лишь далёкими шагами медперсонала, и молчали. Каждый думал о своём, но мысли наши сходились в одной точке — о человеке, который сейчас боролся за жизнь за закрытыми дверями реанимации.

Часы тянулись, как вечность. Я не знала, сколько прошло времени — час, два, три. Максим не двигался, только иногда сжимал и разжимал кулаки. Я сидела рядом, не решаясь прикоснуться к нему, боясь, что любое движение разрушит хрупкое равновесие. В голове крутились обрывки молитв, хотя я давно не верила в Бога. Я просила, умоляла, торговалась: пусть он выживет, пусть только выживет, и я сделаю всё, что угодно. Уеду, исчезну, оставлю обоих, лишь бы он был жив.

Но мои молитвы снова не были услышаны.

Врач вышел из реанимации в тот момент, когда я уже начала верить, что всё обойдётся. Это был пожилой мужчина в зелёной хирургической форме, с усталым лицом и глазами, которые видели слишком много смертей. Он подошёл к нам, и по его походке, по тому, как он снял шапочку и сжал её в руке, я поняла: случилось непоправимое.

— Мы сделали всё, что могли, — произнёс он, и его голос прозвучал как эхо из другого мира. — Но травмы оказались слишком серьёзными. Мне очень жаль. Артём Волков скончался.

Я не закричала. Не заплакала. Просто сидела, глядя в одну точку, и чувствовала, как внутри что-то обрывается, будто оборвалась нить, связывавшая меня с жизнью. Мир стал чёрно-белым, звуки приглушёнными, краски выцвели. Я слышала, как Максим резко встал, слышала его сдавленный стон, похожий на рычание раненого зверя, но не могла пошевелиться.

— Где он? — хрипло спросил Максим. — Я хочу его видеть.

Врач кивнул и повёл нас по коридору. Я шла, как в тумане, не чувствуя ног. Максим держал меня за локоть, но его прикосновение не давало опоры — оно было таким же пустым, как и всё вокруг.

Артём лежал на больничной койке, укрытый белой простынёй до груди. Его лицо было бледным, почти прозрачным, на виске — небольшой порез, заклеенный пластырем. Казалось, он просто спит. Я подошла ближе, вглядываясь в его черты, и только теперь заметила, как безмятежно он выглядит. Впервые за последние недели на его лице не было тревоги, боли, подозрения. Только покой. Вечный покой.

— Прости меня, — прошептала я, касаясь его холодной руки. — Прости, что я тебя разрушила.

Горячие, неудержимые слёзы наконец хлынули. Я упала на колени рядом с койкой, уткнувшись лицом в простыню, и зарыдала. Я плакала о нём, о его несбывшихся мечтах, о нашей общей вине, о том, что мы все трое стали жертвами собственных страстей. Максим стоял позади, не двигаясь, и я слышала, как его дыхание сбивается, как он изо всех сил борется с собой.

Потом он опустился рядом со мной, обнял меня, прижал к себе, и мы замерли так — двое убийц, оплакивающих свою жертву.

***

Дверь распахнулась ещё шире, пропуская внутрь двух людей в штатском. Один из них шагнул вперёд, предъявив удостоверение: майор полиции Дмитрий Александрович Шаров.

— Мы проведём осмотр места происшествия и опрос свидетелей, — сказал он сухо, обращаясь уже не к врачам, а к стоящим в коридоре людям. — Родственники покойного должны будут дать показания.

Сердце Русланы сжалось ледяной хваткой. Она чувствовала на себе тяжёлый, изучающий взгляд следователя. Казалось, он видит её страх, знает больше, чем говорит. Макс стоял рядом, каменный, непроницаемый, но она знала: внутри он кипит.

Позже, на кладбище, среди сотен цветов и слез, Руслана заметила фигуру в тёмном костюме, наблюдающую со стороны. Шаров никуда не делся. Он ждал.

Похороны состоялись через три дня. Для всех я была убитой горем невестой Артёма раздавленной потерей любимого. Никто не знал правды. Никто не догадывался, что под чёрной вуалью скрывалось не только отчаяние, но и жгучее чувство вины. Я играла свою роль, потому что не могла иначе. Потому что правда убила бы не только меня, но и память о человеке, которого все любили.

Семья Волковых приняла меня как родную. Отец Артёма, седой мужчина с тяжёлым взглядом, несколько раз подходил ко мне, сжимал мои ледяные пальцы и говорил, что я всегда буду частью их семьи. Мать Артёма, заплаканная, осунувшаяся, обнимала меня, прижимала к себе и шептала, что её мальчик был бы счастлив видеть, как сильно я его любила. Каждое такое слово вонзалось в меня ножом, но я лишь благодарно кивала, сдерживая слёзы, которые все принимали за горе.

Максим стоял по другую сторону гроба. В чёрном костюме, с каменным лицом, он был воплощением скорби. Он не смотрел на меня, но я чувствовала его присутствие каждой клеткой. Иногда наши взгляды случайно пересекались, и тогда в его глазах вспыхивало то, что мы оба старались скрыть, — боль, смешанная с отчаянием. Но никто ничего не замечал. Для всех он был старшим братом, потерявшим младшего. Для всех я была девушкой, потерявшей жениха.

На кладбище было пасмурно. Тяжёлые тучи висели над городом, и воздух был пропитан сыростью и скорбью. Когда гроб опустили в землю, и первые комья ударились о крышку, я почувствовала, как что-то внутри меня окончательно умерло. Это была не только вина. Это была та часть меня, которая верила, что у нас с Максимом могло быть будущее.

После похорон все поехали на поминки. Я тоже поехала — не могла отказаться, не вызвав подозрений. Сидела за столом, слушала тосты, воспоминания, плакала вместе со всеми. Но мыслями была далеко. Я искала глазами Максима, но он не пришёл на поминки. Никто не удивился, т.к. все понимали, что ему слишком тяжело. Только я знала, что тяжело ему не только из-за смерти брата.

Я вернулась в свою пустую квартиру поздно вечером. Сняла чёрное платье, смыла макияж, но не смогла смыть с себя груз лжи. Сидела на полу среди осколков разбитой вазы, которые так и не убрала, и смотрела в темноту.

Он пришёл ночью. Без звонка, без предупреждения. Я не удивилась. Я ждала.

Он вошёл, не включая свет, и сел рядом со мной на пол. Мы молчали. Тишина была такой плотной, что её можно было резать ножом.

— Я уезжаю, — наконец произнёс он.

Я повернула голову. В полумраке его лицо было размытым, но я видела, как горят его глаза — сухие, воспалённые.

— Куда?

— Не знаю. Куда-нибудь. Мне нужно исчезнуть.

— А как же я?

Он долго молчал. Потом взял мою руку, сжал её — сильно, до боли.

— Ты останешься здесь. Начнёшь новую жизнь. Забудь меня.

— Максим...

— Я не могу оставаться в этом городе, — его голос сорвался. — Здесь всё напоминает о нём. Каждая улица, каждый угол. И ты... ты тоже напоминаешь. Я не смогу жить с этим.

— Ты винишь меня?

— Нет. Я виню себя. Я должен был остановить его. Должен был уберечь. Но вместо этого... — он осёкся и закрыл лицо ладонью.

Слёзы снова потекли по моим щекам. Я хотела закричать, что он не имеет права так поступать, что мы должны быть вместе, что мы уже заплатили слишком высокую цену. Но слова застревали в горле. Я знала, что он прав. Наша связь была проклята, и теперь, после смерти Артёма, она стала ещё более невозможной.

— Я люблю тебя, — прошептала я.

— И я тебя, — ответил он, и в его голосе была такая боль, что моё сердце разорвалось. — Но любовь не должна была стать причиной смерти. Наша любовь отравлена.

Он отпустил мою руку, поднялся и пошёл к двери. У порога обернулся.

— Уезжай из этого города, Руслана. Начни всё заново. Я не хочу, чтобы ты повторила мою судьбу.

— А ты?

— А я останусь в этом аду. Мне к нему не привыкать.

Дверь закрылась. Я осталась одна. В темноте. В тишине. С пеплом нашей разрушенной любви.

***

Три года спустя.

Я стояла у панорамного окна своего пентхауса и смотрела на ночной город. В бокале плескался виски, но я не чувствовала его вкуса. Пепел. Всё, к чему я прикасаюсь, рано или поздно превращается в пепел.

Я снова увидела его сегодня. Случайно. На фотографии в деловом журнале. Он стал ещё более жёстким, циничным. Империя Волковых процветала, но в его глазах была пустота. И я поняла, что не могу больше бегать. Я должна была вернуться.

Глава 6. Возвращение в ад

Мы ехали в тишине. Я смотрела на тёмные силуэты деревьев, проносившиеся за окном, и пыталась унять дрожь, которая всё ещё сотрясала тело. Максим молчал, сосредоточенно глядя на дорогу, но я чувствовала, как напряжение исходит от него волнами. Его руки стискивали руль, на скулах играли желваки, а в глазах, отражавшихся в зеркале заднего вида, плескалась та самая тьма, которую я когда-то боялась и одновременно желала.

Прошло три года. Три долгих, пустых года, наполненных попытками забыть его, начать новую жизнь, притвориться, что всё в прошлом. Я сменила город, работу, круг общения, но каждую ночь просыпалась от одного и того же сна: его руки на моём теле, его голос, шепчущий моё имя, и лицо Артёма, искажённое болью, когда он узнал правду. Я бежала от себя, но так и не смогла убежать.

Теперь я снова рядом с ним. В его машине, пропахшей кожей и табаком. И всё, что я годами давила в себе, поднималось из глубин, как раскалённая лава.

Мы свернули на просёлочную дорогу, потом ещё раз, и вскоре впереди показались очертания небольшого дома, спрятанного среди сосен. Максим остановил машину у крыльца, заглушил двигатель и несколько секунд сидел неподвижно, глядя перед собой.

— Где мы? — спросила я, нарушив тишину.

— Безопасное место. Здесь нас никто не найдёт.

Он вышел из машины, обошёл её и открыл мне дверцу. Его ладонь, протянутая мне, была тёплой и сильной, и я вложила в неё свою руку, чувствуя, как по телу пробегает электрический разряд. Он помог мне выйти, но не отпустил, а повёл к дому, держа за руку, как ребёнка. Я не сопротивлялась.

Внутри было темно, пахло деревом и пылью. Максим включил тусклую лампу под потолком осветившую скромную обстановку: стол, пара стульев, диван, камин в углу. Всё было чистым, но явно нежилым — видно, что сюда приезжали редко.

— Это твой дом? — спросила я.

— Одно из мест, — уклончиво ответил он, не оборачиваясь. Он подошёл к окну, задёрнул шторы, потом повернулся ко мне. Его лицо было непроницаемым, но глаза выдавали бурю, бушующую внутри.

— Зачем ты вернулась, Руслана? — спросил он тихо, и в его голосе было столько боли, что у меня перехватило дыхание.

— Я не могла больше, — прошептала я. — Я пыталась забыть тебя. Три года пыталась. Но не смогла.

Он шагнул ко мне, остановился в нескольких сантиметрах. Я чувствовала его тепло, его запах, и моё тело отзывалось на него, как цветок на солнце после долгой зимы.

— Ты хоть понимаешь, что рискуешь? — его голос стал хриплым. — Те, кто напали на тебя, не остановятся. Они знают, что ты видела.

— Что я видела? Я не понимаю, о чём ты.

— Ты видела встречу, после которой начались проблемы, — он прищурился. — Ты видела людей, которые не должны были тебя видеть.

Я попыталась вспомнить. Всё произошло так быстро: я вернулась в город, пошла на ту благотворительную выставку, увидела Максима издалека, потом вышла на улицу, чтобы позвонить, и наткнулась на группу мужчин, о чём-то споривших у чёрного внедорожника. Они заметили меня, и один из них что-то крикнул. Я побежала, а дальше — провал. Только страх, бег, звонок Максиму...

— Я не видела ничего особенного, — сказала я. — Просто мужчины разговаривали.

— Эти мужчины не любят свидетелей, — Максим покачал головой. — Они из клана, с которым у меня давняя война. Ты засветилась, и теперь они будут искать тебя.

Я вздрогнула. Значит, опасность реальна. Не просто уличные хулиганы — а серьёзные люди, из его мира. Того мира, от которого я бежала.

— Но почему они напали на меня? Я ничего не знаю.

— Им не нужно знать, знаешь ты или нет. Достаточно того, что ты была рядом. Они уберут тебя, чтобы не рисковать.

Он смотрел на меня в упор, и в его глазах я видела не только тревогу, но и что-то ещё — ту самую решимость, которая когда-то пугала меня. Он был готов защищать меня, даже ценой собственной жизни.

— Поэтому ты спас меня, — прошептала я.

— Конечно, спас, — он горько усмехнулся. — Я же не мог позволить им тронуть тебя.

— А если бы они убили тебя?

— Это было бы платой за всё, что я сделал, — он отвернулся, пряча лицо.

Я шагнула к нему, положила ладонь на его спину, почувствовала, как напряжены мышцы под тканью рубашки.

— Максим, я не хочу, чтобы ты умирал, — прошептала я. — Я вернулась не для этого.

— Зачем же ты вернулась? — он резко повернулся, схватил меня за плечи. — Чтобы снова втянуть меня в этот ад? Чтобы напомнить о том, что я разрушил?

— Я вернулась, потому что люблю тебя, — выдохнула я, глядя ему в глаза. — Потому что без тебя я не живу, а существую. Потому что все эти годы я чувствовала только пустоту. Я хочу быть с тобой, несмотря ни на что.

Его лицо исказилось, как от боли. Он сжал мои плечи сильнее, потом резко притянул к себе и впился в губы. Это был не нежный поцелуй — это была атака, полная отчаяния, злости и безумной, невысказанной тоски. Я ответила с той же яростью, вцепившись в его волосы, прижимаясь всем телом. Его язык ворвался в мой рот, и я застонала, чувствуя, как низ живота наливается жаром.

Он подхватил меня на руки и понёс в соседнюю комнату. Там была кровать, застеленная простым белым бельём, и он бросил меня на неё, навис сверху. Его глаза горели в полумраке, как угли.

— Ты моя, — прорычал он, срывая с меня одежду. — Всегда была моей.

— Твоя, — выдохнула я, помогая ему избавиться от рубашки.

Он был груб, как всегда, но в его грубости сквозила та самая отчаянная нежность, которая когда-то разрывала мне сердце. Он целовал мою шею, покусывал ключицы, сжимал грудь, оставляя синяки. Я стонала, извиваясь под ним, умоляя о большем. Воспоминания о прошлых ночах смешались с реальностью, и я снова была той девушкой, которая глотала его, как сладкий яд, не думая о последствиях.

Он снял с меня остатки белья, раздвинул ноги и вошёл резко, вырвав из моих губ сдавленный вскрик. Я вцепилась ногтями в его спину, чувствуя, как он заполняет меня, как его тело вбивается в моё с той же неистовой силой, что и три года назад. Он приподнялся, глядя мне в глаза, и в его взгляде была не только похоть, но и что-то большее — потребность убедиться, что я настоящая, что я здесь, с ним.

— Смотри на меня, — приказал он, ускоряя темп. — Не отводи глаз.

Я подчинилась. Слёзы текли по вискам, но это были слёзы не боли, а освобождения. Я чувствовала, как рушатся стены, возведённые за эти годы, как внутри оживает то, что я считала мёртвым.

Мы кончили одновременно, и я выкрикнула его имя, прижимаясь к нему всем телом, словно боялась, что он снова исчезнет. Он содрогнулся, уткнувшись лицом в мою шею, и несколько секунд мы лежали неподвижно, оглушённые.

Потом он скатился с меня, лёг рядом, и я прижалась к его боку, положив голову на грудь. Его сердце билось так же бешено, как моё. В комнате пахло сексом, табаком и грехом — тот самый запах, который я так долго пыталась забыть.

— Что теперь? — спросила я тихо.

Он помолчал, поглаживая мои волосы.

— Теперь мы вместе, — наконец произнёс он. — Но сначала я должен разобраться с теми, кто на тебя напал.

— А если они убьют нас?

— Не убьют. Я не позволю.

Он говорил уверенно, но я чувствовала, что где-то в глубине его души прячется страх. Не за себя — за меня. Он уже потерял брата из-за нашей связи, и теперь боялся потерять и меня.

— Максим, — я приподнялась, опираясь на локоть. — Я не хочу снова бежать. Я хочу быть с тобой, но не ценой новых смертей.

— Иногда смерть — единственный способ выжить, — он посмотрел на меня с той же холодной решимостью, которую я видела на парковке три года назад. — Но я постараюсь решить всё без крови. Ради тебя.

Я хотела поверить ему, но где-то в глубине души понимала: мир, из которого он не может выбраться, не отпустит нас без боя. И этот бой будет жестоким.

Он снова притянул меня к себе, обнял, и я закрыла глаза, слушая его дыхание. Впервые за три года я почувствовала, что вернулась домой. Даже если этот дом был полон тьмы.

***

Утром Максим ушёл, оставив меня одну в доме. Он сказал, что ему нужно кое-что проверить и встретиться с надёжными людьми. Я не спрашивала подробностей — знала, что чем меньше знаю, тем безопаснее для нас обоих.

Я приняла душ, надела его рубашку, висевшую на стуле, и вышла на кухню. В холодильнике нашлись яйца, хлеб и кофе. Я приготовила завтрак, стараясь занять себя чем-то, чтобы не думать о том, что он может не вернуться.

Он вернулся через несколько часов. Осунувшийся, с тёмными кругами под глазами, но живой. Я бросилась к нему, обняла, и он прижал меня к себе, вдыхая запах моих волос.

— Я нашёл, кто за тобой охотился, — сказал он, отстраняясь. — Это люди Гордеева. Помнишь, я рассказывал? Мой старый враг.

Я кивнула. Гордеев — имя, которое я слышала ещё три года назад. Криминальный авторитет, с которым у Волковых была давняя война за территории.

— Они уверены, что ты видела передачу товара, — продолжил Максим. — На самом деле это была ловушка. Они хотели, чтобы ты попалась, чтобы использовать тебя как рычаг против меня.

— Но я ничего не видела!

— Им это неважно. Важно то, что ты теперь моя слабость. Они знают, что я приду за тобой.

В его глазах снова мелькнуло то самое выражение — смесь вины и решимости. Он винил себя за то, что втянул меня в это, но готов был бороться.

— Что мы будем делать? — спросила я.

— Уедем. Сегодня же. Я знаю место, где нас не достанут. А потом я решу проблему раз и навсегда.

Он смотрел на меня, ожидая ответа. Я колебалась. Бежать снова? Но в этот раз — с ним. В этот раз — не от любви, а к ней.

— Хорошо, — сказала я. — Я поеду с тобой.

Он кивнул, и в его глазах промелькнуло облегчение. Но я знала, что это только начало. Наш сладкий яд продолжал действовать, и противоядия от него не было.

Глава 7. Цена свободы

Максим стоял у окна, глядя на лес, окутанный утренним туманом. Его спина была напряжена, руки скрещены на груди, и весь его вид говорил о том, что он принимает какое-то тяжёлое решение. Я сидела на краю кровати, всё ещё в его рубашке, и ждала. После вчерашней близости между нами снова повисла неловкая, тягучая тишина, но теперь она была наполнена не страстью, а тревогой.

— Ты сказал, что мы уедем, — напомнила я, первой нарушив молчание. — Но я не понимаю, Максим. Ты — сильный, влиятельный человек. У тебя целая империя, охрана, связи. Почему мы прячемся в каком-то заброшенном доме, как беглецы?

Он медленно повернулся. Его лицо было сосредоточенным, глаза — холодными, но в них читалась не злость, а усталость.

— Потому что сейчас я не могу обеспечить твою безопасность, — сказал он ровно. — Да, у меня есть люди, деньги, ресурсы. Но Гордеев — не просто уличный бандит. Он умный, беспринципный и знает все мои слабые места. После смерти Артёма часть бизнеса перешла к нему, и он давно ищет способ добраться до меня. Если он поймёт, что ты для меня значишь, он не остановится ни перед чем.

— Но почему тогда ты не бросишь против него всю свою силу? Зачем бежать?

— Я не бегу, Руслана, — его голос стал жёстче. — Я отвожу тебя в безопасное место, чтобы развязать себе руки. Я не могу воевать с Гордеевым, когда ты находишься под ударом. Ты моя уязвимость. И он это знает.

Я почувствовала, как внутри всё сжимается. Он был прав. Вчерашнее нападение доказало, что Гордеев уже охотится за мной. Если бы Максим не появился вовремя, меня бы уже не было в живых. Но мысль о том, чтобы оставить его одного в этом аду, казалась невыносимой.

— А как же твой особняк? Твои люди? — я не сдавалась. — Неужели у тебя нет ни одного безопасного места в городе?

— Есть. Но везде, где я появляюсь, появляются и глаза Гордеева. Он пасёт меня круглосуточно. Я не могу рисковать тобой, поселив тебя в своём доме. Это слишком очевидно.

Максим резко развернулся ко мне, лицо его потемнело от гнева, но в глазах мелькнул отблеск бессилия.

— Ты думаешь, я бы прятал тебя здесь по своей воле?! — прорычал он. В моих руках была империя, Руслана. Сотни объектов недвижимости... Но это было до смерти Артёма.

Он прошёлся по комнате, нервно сжав кулаки. Его голос стал тише, хриплым от сдерживаемой ярости:

— Гордеев понял, что потерял контроль над городом. Он начал методично уничтожать мою империю. Сначала поджоги клубов, потом подставы с наркотиками... половина моего бизнеса уже лежит в руинах. А после того, как Шаров начал копать, прокуратура заморозила все мои банковские счета. Официальные активы перешли к отцу, а те, которые были оформлены на меня лично, оказались заблокированы судом.

Он остановился напротив окна, глядя на лес сквозь щель между шторами.

— Я мог бы вывезти тебя на остров, где нас никто не найдёт, — продолжил он, и в его голосе прозвучало отчаяние. — Если бы не одно «но». У Гордеева повсюду свои люди. В аэропортах, на причалах, в каждом отеле. Они следят за каждым моим шагом через отца. И если я появлюсь там, где раньше был хозяином, они поймут, что я жив. Поймут, что ты со мной. И тогда...