Изголодавшаяся по любви

***

Отрезвляющая нагота тоски

по нездешней прямоте лучей

расщепляет на мельчайшие куски

в слепоте свечей

расплавленные воском виски

в клёкоте речей…

Вешней красоте близки.

В рокоте ручей…

Крутит диски

солнца казначей.

Сдавлен в тиски

тучей

дождь -

прародитель

влаги

дремучей.

Хранитель-вождь

явлен кротким.

Но не в испуге шаги.

Метким оговором интриги

плетутся за ним враги.

***

Мглы затухающая слякоть

томящихся без дела струн.

Гиблы места, где мякоть

дымящихся лун

роняет шорох…

С насеста сгоняет

ветхий шушун.

Китайский порох

сменяет за валуном валун.

***

Той ночью снискала любовь

мою строптивую поступь.

Смягчилась горячая кровь.

В огневую прорубь

незрячая опускала главу оторопь.

Хмурилась бровь

и злилась усмешка.

Запорошена снегом вражья стешка.

Побороть силилась вновь

крепость орешка…

Как умилялась головешка,

лицезрея ретивое.

Цеплялась спешка,

грея напряженье сетевое.

***

Обжигающая вековая стачка

до самых тайников души,

как отрезвляющая горячка

1/6 части суши…

Изъявляющая права

захолустья жвачка.

Муниципальный глава -

поместья заначка.

Кабальный пункт устава -

открытая для воровства застава.

Средь баловства глуши

подзаконный акт

бьёт баклуши -

исконный такт

дымящейся чуши…

Впредь ловит до дрожи

в беспризорности подаяний

антракт

неподъёмные ноши

для свободы воздаяний,

коптя эфир

веяний краской.

Локтя мир

не достанешь острасткой -

деяний закваской.

***

Мороз крепчал,

ответить силясь

на незаданный вопрос бессонницы,

сличал звонницы хаос…

Как освятить вязь

покойницы?

Смеясь

и присвистывая,

шёл вразнос…

Голос,

не остывая,

вёл допрос,

присаживаясь на хлипкий трос…

Бездну улик

насчитал

глобус…

Атлас

грустил, и причал

томился…

Опус

источал

аромат -

уклад постился…

Ребус

одичал.

Лик

скривился.

Мат

поизносился.

***

Спасшийся из вод

в водовороте чувств утонет.

Чувственный голод,

как громоотвод,

стонет.

Наслаждаясь

смелостью,

пенный уклад

осёдлостью

давит и стар,

и млад…

Самоутверждаясь

спелостью

осад,

прелостью

дышит

радар

эстокад.

Не гнушаясь,

колышет

сад

от заботы

неизбавленный

льготы

упреждающий аэростат.

***

Разбившиеся

о борта…

Тот крейсер

был отважен…

Пар изо рта

не спасшихся

дворцовых

башен…

Разыграна

карта

захолустья

пашен…

В послевкусье

слажен,

высшего

сорта

помол

влажен…

Важен

эскорта

в закулисье

аккорда

произвол

порта.

***

Открытый настежь день -

солнца и мороза смычка.

Незаметно снисходит лень -

то к праздности привычка…

Меж сотканных надежд

неприметна роза.

Её алых одежд

тщетно предвкушенье угрозы…

Устлано дно обоза -

в искушении грозы…

Безответна заноза

в сношении лозы.

***

В антагонизме

содрогания -

пришпиленные наставления.

Фрейдизма

расставание -

предтеча давления…

Исполосованы

руки бытия.

Раны глубоки.

Открытия

истоки

в разлуке чернооки…

Тот сбывшийся стон отчаяния -

разлинованы

строки…

Отплытия

чаяния

близ поволоки.

***

Разбавлена вода

кагором

искупления.

Предшествия года -

багором

углубления…

Оставлена страда

на откуп тления…

Спада

выражая умиление,

стекленеют глаза поколения.

***

Те унижения

хохочущих масок

до свержения

грохочущих сказок.

В сближении -

сгущение

красок…

Стечения

обстоятельств

образчик -

доказательств

заказчик…

Утешения

волеизъявления

докладчик -

движения

датчик…

Сношения

вкладчик -

погашения

наладчик…

Узок

лоб правительств -

неказист

ответчик…

Гимназист -

строительств

сметчик.

***

Мысль заменила

руки и ноги

сей ускользающей дороги…

Науки

итоги…

Пленила

скуки

потоки…

Уроки

криптографии

по сканирующей

фотографии -

в ознобе

отпечатки

мафии…

Строки -

зачатки

эпитафии

грассирующей

литографии…

В злобе

резонирующей

каллиграфии

шатки

пороги

бульдожьей хватки

подмоги…

В дестрофии

бездорожья

перчатки

запорожья

вновь обретают уют безбожья.

***

Массивы

информационных

стратегически

просчитанных

схем

на дотационных

рубежах

проблем…

Курсивы

выделенных тем

аллегорически

впитанных

горем

анафем -

шпиономании

морем

изведанных

в падежах

нетленных

в снедании

дилемм…

Ко вниманию -

пристально

нем…

Резвиться

кубарем

первоначально -

симптоматически…

Ко свиданию

явиться

не с чем -

генетически…

Воззрения

кристально-

аналитически

слабы…

Пока не родят

исторически

ухабы.

***

Дымкой морозной

подёрнут восход -

тихий в таинстве…

В единстве

исход -

волжский откос.

Грозной

в убранстве

каёмкой

благодатью

выгод

согреет

вброс

ёмкой

на сострадание

податью…

Косной

от обладания

посылкой

развёрнут год…

в подданстве

мироздания.

***

Гос.механизм

склонен к узурпации

власти.

Входит

в антагонизм

с мимолётностью

страсти.

Оккупации

гуманизм

исходит

из принципа

толерантности -

полипа

элегантности…

Гегемонизм

галантности

находит

общие черты

с отчётностью

того типа модернизации,

что проверяется

миномётностью…

В оптимизации

притворяется

доходностью.

Теряется

в приватизации -

неприхотливостью,

той социализации

излишней потливостью.

***

Усреднённостью

достигается

единоподобие.

Вменённостью

пособия

свыкается

утопия

с уединённостью

мизантропии…

Копия

натыкается

на зачатки сатрапии…

Умудрённостью

стекается

в книгохранилища -

терапии

капища,

облекается

в летоисчисление

седалища…

Отрезвление

баталии -

в уязвлении

вакханалии.

***

В произволе

черпая силы, власть

травится

собственным ядом.

Давится

всласть,

искупая

священным обрядом

то халдейство

на престоле

лицедейства,

в доле

семейства -

то казначейство…

По завещанным

взглядам

фарисейства

изучая

уроки

злодейства,

обещанным

укладом

дивится,

завидя кисейные строки.

Под прицелом

потолочные блоки.

Кривится

в сутолоке -

долга мороке,

всецелом

обмороке…

В условном ластится сроке.

***

Игроки на зелёном сукне,

при занавешенном окне,

судьбы тасуют в рукаве…

Продолжая лежать в канаве,

строки грезят о славе…

Строки вправе!

Не пасуют, будучи на дне,

с не вылеченным акне -

кипучи вполне…

Мошкары – тучи…

На изнеженном песке

теряются лучи,

в плеске

волны

груди дыхания полны.

***

В часы прохлады

наступления

взвивается

неутолённый

жар

услады…

Исступления

дроблёный

дар -

краплёный

эмиссар…

Наливается

грозы

упрёком.

Раскаты

в гневе

хороши,

и ненароком

в напеве

свежи -

цукаты

моей души…

Намёком

согреши,

агрессор!

Плакаты

отзвуком

запороши…

Над виадуком

сей глуши -

замельтеши…

Декады

задержи,

профессор!

Угрозы

не сыскать

вовек.

Землемерши

процессор

не взыскать

с картотек.

***

Той больше нет свободы.

Грядёт

на смену ей иная.

Той непогоды

близ теней Синая…

Проводы

воспоминая,

на Плача Стену уповая,

гнетёт

стезя вневидовая…

Сминая

уклады -

угроза

прямая…

Близ анфилады -

роза

немая.

***

Пожелтелые листы газет -

прошедшей осени подслеповатый свет.

Жилисты, как тени комет.

Тонкогубый атлет

первым шёл на пируэт.

Так обрёл силуэт

грубый аскет.

***

Истории урок не понят.

Не помнят прошлое ученики.

Опомнятся, когда их тронут

ошибки – кочующие челноки…

С той территории погонят

кунаки…

Монетой прозвенят

прощальные звонки.

Пленят

бичующие полустанки

переливы тальянки…

Дразнят останки

землянки.

***

Крапивы

пощёчины

манки -

то червоточины

завышенной

планки…

Суетливы

полустанки

сжиженной

наценки

огранки…

У стенки

охранки

той

обочины

останки…

Под пятой

воронки -

запятой

златые коронки…

Младые шконки…

Сценки

понятий

тонки

средь изъятий

ушной перепонки…

Щенки

идеологической гонки

в душной каморке

вещей

сыпят

проклятия звонки…

В дыме махорки

те укусы клещей

копят

подпорки

атмосферы гнетущей.

***

Не подпадай под обаяние убийцы!

Не верь той красоте лица

с чертами правильными кровопийцы.

Сторонись любого пришлеца!

Чурайся зависти женской дружбы -

низость ворожбы

не знает преград…

Стекает с акварельной кисти тяжбы

близость сулящий смарагд…

Сдельной интриги жалящий авангард,

палящий ретроград – стандарт.

***

Что творится

с нашей совестью, друзья?

Загорится повестью стезя…

Средь блиндажей нельзя

так уважать ферзя.

Остывают после порки прутья,

а страна всё на перепутье…

Елозя,

как вздутие судьи,

дерзя,

как бюрократа дух,

присаживаясь на хлипкие скамьи

средь вороха вокзальных мух,

не снося звонких оплеух,

на людей давит утрата способности

говорить вслух

о неудобности

положения

наличия идеологий

двух…

Та капиталистическая подоплёка

коммунистического

далёка -

предтеча патологий

вспоможения

логического

упрёка.

***

В статике

мракобесия

автоматики

агрессия…

В батике

бесчестия

свастики

рецессия -

возмездия

похоронная

процессия…

Оборонная -

в практике

известия…

В математике

протестного шествия

перекрёстного бедствия

бездействие следствия.

***

В любви нет места укоризне!

Падение искупит благодать.

На заупокойной тризне

непринято роптать…

В спокойной отчизне

огни горят свято,

спеша дни памятью обдать…

Как кипятком заклята

застойная мятежа копоть…

Распятия надобно раздать!

Соли щепоть взята.

С порядком бы не опоздать…

Последнего рубежа, ребята,

пройдена пядь.

Дежа заснята -

резвятся бесенята опять.

***

Общество не достойно

той власти, какую имеет!

Так непристойно

она хмелеет,

от безнаказанности

млеет…

То немеет

скрижаль.

Но в доказанности

улик

вспотеет…

Понятие «жулик»

зачерствеет.

Вековую печаль

развеет

световая спираль…

Жаль,

не успеет

отстроиться

магистраль -

то седеет

щетины даль…

Чем успокоится

сердце?

Иноверца

посеет

февраль.

***

Видеть ваши муки

нет больше сил!

В той круговой поруке -

уготованных

могил

разрытые звуки…

Разлуки

настил…

Аттестованных

в зрелости

жил

взрастил

века сторожил…

Той прелости

казнил

устои,

княжества

нажил

покои…

Невежество

лишил

опоры.

Бешенства

освежил

затворы.

Нежил

храм Терпсихоры.

***

Любители

жанра «ню»

в обители

порабощения,

приближаясь

к огню

мглы

истощения,

утешаясь

в цитадели

всепрощения,

краснели,

как штемпели

извещения…

Детали

радели

за упущение

красок сгущения,

угнетали масок

замещение…

В капели

обретали

ориентиры

смещения

пунктиры

сращения…

Кипели

котлы

оснащения.

***

Гений не утилитарен.

Не элитарен

его путь.

Средь заброшенных

пекарен

стонет

жаровня -

чаяний грудь,

изношенных

сердец

суть…

Тронет

щебня

отчаяние…

Жнец,

не обессудь!

Благодарен

будь,

гостей

непрошенных

лицезрея

чуть…

Ливрея

вестей

так и норовит

надуть.

Кто даровит -

обесценит муть.

***

Тоска великолепья сада…

Трепья полны шкафы.

Оплывший воск каскада -

услада

чужой графы…

Впитанного маркиза де Сада

изощрённые нравы.

Ленд-лиза осада…

Душной дубравы -

шелестящего ветра оправы -

изведаны природы

предпосылки

славы…

В ссылке

народы

правы.

Тщетно пиняют на главы,

то – упитанные костоправы…

Гетто окружают анклавы.

***

Невысказанное участие

испытанной,

как казалось,

дружбы…

Пропущенное

счастье

опасалось

многолетней службы.

Выданной

вражды

допущенное

отчаяние

однажды…

Касались белые одежды

моего тела дважды.

***

Отказать русскому в литературе -

словно бить наотмашь кулаком…

Чьей повышенной температуре

обязаны мы сиим желваком -

лица целюстным ишаком,

что ходит ходуном,

что всем знаком?

Русский, притворившись

горбуном,

казалось бы смирившись,

давится вином,

на истину покусившись…

Объединяясь, табуном

на пастбище

не уместившись,

с пастухом

простившись,

оправится духом,

рубище

предпочитая слухам.

***

Спать не позволяет совесть.

Запечатать честь

в полупустой конверт,

где соседством -

месть…

Наследством

черт

обескровила повесть

низводящих

оферт

близлежащих

покоев

выверт,

мёртвородящих

устоев

какофонии концерт.

***

Читайте, друзья!

Наши великие книги

гроздья

бесчестия

с коварной интриги

срывают

до послевкусия…

Раздайте вериги!

«Те хлипкие брусья

оставляют синяки», -

рассуждают

бедняки,

поднимая чаши…

Осуждают

деяния

ваши!

Чем веяния

краше,

тем гаже

сорняки.

***

Оставьте

предпочтенье

ноября -

дорожной

пыли…

Славьте

прочтенье

тропаря -

в острожной

силе…

Той

неизменности

царя

угнетение

простили…

Верстой

степенности

звенья

обелили.

Забвение

сулили

безбожной

поступью

дня

минуты

пенья

близ покосившегося

плетня…

В оглашенности

цветенья

папоротника -

труды

угодника,

родника -

свежести охотника…

Горечью

упившегося

заповедника,

речью

пня-

проповедника.

***

Восстановите

пошивочный цех

для смиряющих

норов рубашек,

в демагогический

костёр

огрех

фашизм

роняющих

замашек.

Не пригубите

из националистических

чашек!

Рубите

атавизм

фиксирующих

шашек…

Остёр

дуализм

золотоклеточных пташек,

милитаризм

продуцирующих

отмашек…

Авантюризм

прорех,

инициирующих

аневризм -

тех грассирующих

призм

нигилизм.

***

Забывшись,

следует толпа

за идолом

с востока,

оставя позади

Александрийского столпа

то ощущение

истока…

Пощади

смущение

пророка!

Под камзолом

тщедушны

бока -

то дружны

облака,

спесь осуждая,

инока

явленье

упреждая -

чужды

вниманию

отрока,

что расколом

упущение

услаждая,

известь

насаждая,

в правоте

месть

убеждая,

заблуждается,

в рвоте

утверждая

пороки

плоти…

Нуждается

в Солнцевороте…

В животе

строки,

сгущая

нужды

краски,

осади

деяния

для острастки…

Пробуждается

без опаски

осмеяние

на обороте

маски.

***

Всемогущий Господь!

Дай сил пережить сущий дёготь…

Неимущий смиряет плоть,

попадая в тихую заводь…

Теряет оторопь,

заслыша оружейную дробь,

предпочитая нежить скорбь,

дыша на хлеба ломоть,

с придыханием хоть

почитая орла коготь.

***

Умертвить

плоти желания

до земли

содрогания -

размежевания.

Утеплить

мысли

послание -

переживание.

Внемли!

Те знания

в момент

моргания -

документ

признания

целеполагания.

***

Обозлённая земля.

Близ распоясанного Кремля

народа травля…

Скамья

города Ярославля

людьми

полна.

Гневом

заседателей

пенится волна…

Прутьями

обитателей

дна

протеста нота

отрадна…

Зевом

неугодна…

До сей поры

власть голодна,

бесплодна…

Тешась всласть,

одна,

вельми

дремотна,

подноготная тщетно

производна…

Неподотчётна

широта

норы.

Залётна,

как гастролёры.

Несметна,

как дары…

Пота

воры -

контролёры

той единой отары…

Жаль, ревизоры

стары.

***

Чаяния

брошены в костёр.

ГМО визитёр

руки простёр.

Охоч

рантье-

экспортёр

до земли

моих братьев и сестёр…

Исчадие!

Внемли

посыл

священной войны -

то резонёр

на просторах

страны…

Сутолочь

тайны

обещанной.

В разговорах

светоч

ожил…

Вспомни

тыл

раны

завещанной.

До отчаяния

стих дожил…

Помяни тех,

кто главы

сложил

на алтарь

великия

славы…

Как встарь

делил

Московии

дикие нравы.

***

Как обманчиво

хорошее впечатление!

До надежд тления

доведённая

скорбь…

Поколения

барабанная

дробь…

Ворчливо

хмурится оторопь -

до дрожи угнетённая

топь…

Противоречиво

неустанная

омута

глубь…

Хомута

тулуп -

спрута

гуманитариев,

что безнадёжно глуп…

Преступнее -

смута

пролетариев…

Не нашлось

крупнее

инструментариев,

как комментарии

парламентариев…

Обошлось

без киносценариев…

Неотступнее

от плута

полушариев

беда

аграриев.

***

Как жизнь предначертано шутлива

с осиротелой кромкой бытия.

С того обертона отлива

сползает краска открытия…

То маска события

несмелой поступью

взошедшего солнца

на лестницу отплытия

нанизает котомкой донце…

Неустанно терзает оконце,

закрытое пред взором чухонца…

Чутью то льстиво -

ровесница века ворчлива…

Распутью наперсница укором кичлива…

Заглядывает в глаза учтиво

фраза из бульварного чтива.

***

Ты не один.

Тобою

движет

желание понять,

вследствие

чего – принять…

В бою

немоты

то приветствие

разнять.

До хрипоты

разъяснять

послание,

что опишет

с мудростью

взращённую

пядь…

То признание

бедствия

обездвижет

память…

Уставая освещать,

восстание

тростью

мостовые

колышет.

Провокатор

призывает

нищать…

Как тот прокуратор,

руки умывает знать…

Седин

укрощённую

прядь

стоит ли прощать?

Постовые

сюит:

«Щетин

дышет

слякоть…»

Имеет вид

руин

процеженная мякоть.

***

Мораль не прекословит

деянию добра,

пока злословит

некая диаспора…

Печаль груди той не коснётся боле,

хотя прерывисто дыхание пера…

Всем узникам внушает Монте-Кристо: в споре

силу обретает только вера.

***

Суета

не терпит

предвкушения

тень

сменяющего

силуэта,

в день

разъединяющего

искушения

телом

измученного поэта,

роняющего

проблеск света

на удушение

обета

стен

хладного квартета…

Делом

сцен

паритета

проглядывает тщета.

Пиетета

цен

песнь спета.

***

Ощущение

следящих глаз

неотступно,

как наваждение…

Беспрекословных

фраз

смущения

преступно

сожаление…

Насаждение

кульминации

в рассказ -

тех

дословных

в переводе

ошибок,

иллюминации

час -

вех

условных

ужимок…

Гибок

в доводе

невидимок

плод

инсинуации

анонимок…

В ситуации

недоимок

выигрышный код -

сиюминутный снимок.

***

Возможно

ощущения

пророка

вместить в строку,

шутя о кривизне

мировоззрения

урока.

На что тебе

смущение

отрока?

Губя

осторожно,

в дешевизне,

те истины

до срока

окончания жизни…

Холстины

любя,

вплоть до умолчания,

к истоку

одобрения

укоризны

приближаясь, скорбя,

видя местности

одичание:

обморока

после октября…

Те окрестности -

замечания

вепря.

***

Одиноко.

И нечем разжечь костёр.

Прерывисто

дыхание вечности…

Так привычно опоздал лифтёр,

заплутав в дебрях

беспечности…

Раздал сны актёр -

зычно оледенели конечности…

До казны охоч вахтёр.

В дверях -

щели безупречности…

Тот метеор

принцип времени

быстротечности

объегорил.

Как пени

в календарях

человечности…

Покорил,

как юниор,

цели долговечности…

Оголил

предпосылки

бессердечности

в ссылке

пера остроконечности.

***

Задабривая кривизну зеркал

единственной в своём роде оплеухой,

свою бренность верстал

малец лопоухий…

Пинял на дороговизну трухи,

в народе разрухи.

Лузгал шелухи

не проходящие слухи.

Лгал, макая палец в водоём.

Засухи не было при нём.

***

То не ветер воет -

лай собак

землю кроет

кое-как…

То случится в январе,

в оскудевшем изобилия доме,

на осиротевшем дворе…

Той засилья истоме

покоиться, как в горе -

на соломе…

Придёт конец войне.

Выживут все, кроме