Я проснусь мертвой

А я опять спала! Пока Он умирал – Я СПАЛА!!!

Слезы больше не приносили облегчения. В груди ядовитым дымом разрасталась огромная дыра потери.

У калитки своего забора я села на землю. Больше не было страшно. Стало больно.

Теперь мне будет больно.

Я так и осталась сидеть – окаменевшей статуей, застывшим воплощением разбитого горем человека, – пока шум сирен и чужие голоса не ворвались в эту реальность вместе со службой спасения.

Они вынесли Его тело, погрузив в машину скорой помощи. Спасатель подошел и протянул руку, предлагая помочь подняться. Но я отказалась, боясь, что больше не найду опоры на этой земле:

– Почему у Него разбито лицо?

– Он бился головой об угол стола, пока не умер. Вы знаете его родственников? Он жил один? Кому-то можно позвонить?

Я не знала ответа ни на один вопрос. На моих бедрах все еще оставались следы нашей близости. Но я так и не узнала Его.

Глава 9. Завещание

Из оцепенения меня вывел звук входящего письма на электронную почту. Я открыла его в телефоне. Работодатель сообщал о приостановлении проекта до “нормализации обстановки”.

Плевать.

Я на автомате зашла в кабинет и включила компьютер.

За последние пять дней боль потери снова породнилась со мной. Она стала моими часами – тикала в ребра, считала пульс.

А может, прошло пять лет?

Боль сожгла все мои потребности. Сон, еда, работа – все стало ненужным и чужим, как будто и не жила вовсе.

Я разбита на части и больше никто не соберет меня.

По ночам звенела тишина – никаких шорохов и сущностей не было. Иногда мне хотелось, чтобы явился Он и избавил от страданий, пусть самым жестоким способом.

Но даже призраки бросили меня.

Хотя я не просто горевала. Я злилась как очень голодная бездомная собака, у которой отобрали последний кусок. Кто-то забрал у меня всех! Кто-то отнял у меня Его! Только предъявить претензии было некому. Злость циркулировала в крови, как нераспознанный вирус, уничтожая мои последние здоровые клетки.

Я стояла у окна, уткнувшись лбом в стекло и часами наблюдая за Его домом. В нем больше не было света. В нем больше никто не жил. Темные окна смотрели на меня мрачными пустыми глазницами. Когда-нибудь все закончится, кто-то купит этот дом и последняя память о Нем исчезнет.

Я ведь Его не любила!

Так не бывает… Так не страдают по незнакомцу!

Конечно, не любила!

Не может быть никакой говняной любви! Только чистая, яркая, убивающая все на своем пути ярость!

Я резко опустила рулонную штору, дернула ее со всей силы, сорвав с окна. Швырнула на пол. Бах.

Со стола полетел монитор. Бах.

Клавиатура метнулась к двери. Бах. Пластик глухо треснул, а мне нужен был взрыв – хоть как-то пробить эту реальность.

Мышка с сухим щелчком отскочила от стены. Бах.

С полок крупным градом посыпались книги. Бах. Бах! БАХ!

– КТО ТЫ ТАКОЙ??? Какого хера ты так меня испытываешь? – Крик рвался из хрипящего горла, и я не понимала, к кому обращалась. – Я найду тебя и убью! Найду и убью! Найду и убью!!!

Я пнула ногой стол и выскочила из кабинета. Не оглядываясь, рванула в прихожую, содрала с вешалки куртку и вылетела на улицу.

Я бежала, а мозг отчаянно искал новый план. Мне нужна была эта гребаная цель, чтобы продолжать жить! Призраки, убивающие людей… Я должна была докопаться до сути, понять, почему они умирают.

И кто явился Ему.

Вся информация из новостей казалась враньем из-за сплошных противоречий. Например, они твердили о стопроцентной смертности после встречи с призраками.

Я ведь не умерла?

Мне требовался первоисточник. Тот, кто побывал на той стороне и мог рассказать правду. Мысль ударила с ясностью безумия.

Ба.

Ее дом в деревне был пуст. Доступен. Если ее призрак где-то и является, то именно там.

Я развернулась и рванула назад, увеличивая темп. Вещи, деревня, пара ночей – новый план сформировался на бегу.

В доме, не умолкая, звенел телефон.

К чертям собачьим, кто бы это ни был!

В таком состоянии я могла говорить только с мамой. Или с Ним. Но все, кто был нужен мне, оказались в списке мертвых.

После звонка посыпалась куча сообщений. Интерес преодолел апатию, и я взяла телефон. Писала Роза:

“Привет. Перезвони.”

“Позвони, пожалуйста.”

“Ри, ты мне нужна.”

“Я схожу с ума! Три дня как умерла мама. К ней явился призрак моего отчима.”

Умерла мама… Эти слова вскрывали еще незажившие раны моего сердца. И я перезвонила.

Роза после первого гудка подняла трубку. Ее голос, всегда такой уверенный, теперь звучал как хриплое эхо моего отчаяния.

– Переезжай ко мне, – вырвалось у меня, хотя секунду назад эта идея показалась бы бредом.

Но Роза была на грани. Оставаться в своем доме она больше не могла – призрак матери в конце концов убил бы ее.

– Ты не шутишь? – Голос в трубке тут же пропитался надеждой.

– С чего бы? – Тоскливо ответила я. – Только никаких дружеских бесед по вечерам. Я на это неспособна.

– У тебя тоже кто-то умер? – Вдруг поняла Роза.

Но я уже повесила трубку.

***

Через час в дверь постучали.

Роза?

Я распахнула дверь – на пороге возвышался незнакомец – широкоплечий и грузный, заполнивший собой весь проем.

– Марина Евгеньевна? – С одышкой спросил он.

– Да, – услышав свое полное имя, я поморщилась, будто мне в рот засунули горькую таблетку.

– Адвокат господина Асаева, – представился он.

– Кто это? – я нахмурилась, не понимая, чего от меня хотят.

– Асаев Давид. Должен ознакомить вас с его завещанием, – от Его имени у меня подкосились ноги, и пальцы вцепились в ручку двери. – Можно войти в дом или лучше вы приедете ко мне в офис?

Я молча пропустила его в гостиную. Тяжело опустившись на диван, он повторил:

– Как адвокат господина Асаева, должен ознакомить вас с его завещанием. Вот официальные документы, можете почитать, – он передал мне бумаги, и я автоматически взяла их. – На словах скажу, что в ночь своей смерти господин Асаев переписал все свое имущество на вас. Так как у него нет живых родственников, то вы можете обратиться к нотариусу для ускорения процесса передачи имущества вам.

Адвокат замолчал, ожидая реакции.

– Не хочу.

Я была против какого-то имущества, верните мне Его.

– Тогда по закону все перейдет государству. – Он поправил галстук и прокашлялся, готовый переубедить кого-угодно. – Мне не хотелось бы этого варианта развития событий. Подумайте: строительная компания с сетью отелей вдоль всего побережья. Вам не нужно вникать в дела, я останусь вашим представителем. Плюс вклады, автомобиль. И два дома: в его родном городе и напротив вашего.

Дом напротив.

Мысли тут же повернули в нужную сторону: теперь он будет моим. Его не выставят на продажу. Не выбросят Его вещи, не сотрут Его следы.

А я смогу приходить туда.

Ночью. Когда Он является. Чтобы вновь увидеть.

Он не свел меня с ума в первую встречу, поэтому нужно попробовать встретиться еще раз. Идея крюком впилась в мозг, и я подписала согласие, не читая. Адвокат дежурно улыбнулся, положил визитку на стол и исчез, оставив меня наедине с новым безумием.

Роза приехала к вечеру. Растрепанная, с опухшими глазами и кровавыми губами – словом, мой близнец. Мы приготовили для нее вторую спальню и молча разошлись по комнатам.

Ни бесед, ни слез – только тишина и две пары легких, разучившихся дышать…

Глава 10. Цветы

Утром курьер принес цветы – мои любимые пионы. В записке одно слово: “Люблю”. И подпись Д. Боль прострелила меня, не давая и шанса на выздоровление. Я съежилась на полу террасы, впиваясь пальцами в стебли – будто они могли что-то исправить. Утреннее солнце слепило глаза, но я не отводила взгляд: на кроваво-винных лепестках дрожали капли росы. Или мои слезы…

Боже, что же Ты со мной делаешь, Давид! Мне хотелось вырвать свое глупое дырявое сердце, которое так и не смогло разучиться любить.

Роза вышла на террасу и потянулась к пионам. Я шикнула, отдернув цветы прежде, чем ее рука осквернила их.

Они только мои.

– Не истери, не заберу я твой букет. – Роза вновь протянула руку, помогая подняться с пола. – Пошли в дом, нужно поговорить.

Мы устроились в гостиной. Я молча ждала, пока она соберется с мыслями. Роззи мяла в руках бумажную салфетку и даже в этом состоянии была прекрасна: угольные волосы обрамляли фарфорово-бледное лицо, карие раскосые глаза перешли по наследству от отца, которого она никогда не видела. Двадцать восемь лет назад ее мать вернулась из Турции с живым сюрпризом под сердцем.

– Я знаю, что ты не любишь гостей, – начала Роза, – поэтому позволь мне остаться хотя бы на неделю. Я попробую подобрать себе новое жилье.

– Можешь оставаться сколько угодно, – возразила я.

– Я постараюсь уложиться в неделю. Ты знаешь, какая сейчас напряженка с новой недвижимостью? Цены взлетели. Все стараются переехать туда, где никто не умирал, – от последнего слова у Розы проступили слезы.

– Роззи, я не хочу, чтобы ты уезжала. Мне кажется, нам будет лучше держаться друг за друга, – я смотрела на пионы в вазе. Они одновременно вызывали во мне трепет и ужас, как подарок с того света. – Тем более, у меня теперь два дома. Если не уживемся, могу съехать в дом напротив.

Роза пропустила эту информацию мимо ушей и продолжила:

– Твой психотерапевт умер. На дежурстве.

– Он не мой и мне все равно.

Пусть весь мир погибнет, я буду переживать только о Нем.

– А я ушла с работы. Ночные смены стали смертельными. Больше всего боялась, что явится призрак нашего первого пациента. – Роза взглянула на меня, горько усмехнувшись. – Помнишь его?

– Такое не забудешь, – пробормотала я, вспоминая последний курс института. – Даже если сильно захочешь.

Тот парень собирал обрывки газет из туалета, бережно раскладывая их по пакетам. Шизофреник, одержимый концом света. В вечном поиске знаков, даже в использованных газетных обрывках.

– Да, он выкладывал перед нами эти бумажки, доказывая, что вот-вот откроются врата ада. А потом прочитал, что нужно умереть ему, и апокалипсис не случится. Мы тогда только посмеивались. Пока он не повесился на больничной простыне… – Роза отвернулась к окну, пряча слезы. – Это ведь наша вина. Если бы вовремя заметили, когда его бред превратился в конкретный план…

Мы молча сидели, каждая в своих воспоминаниях.

За окном медленно оживал мой сад – кажется, апрель уже наступил. В прошлом апреле Роза вломилась ко мне под вечер, запихнула в машину и устроила тур по крышам города. Я готова была прибить ее, пока не замерла на краю тридцатого этажа, прижав к груди бутылку теплого шампанского. Тогда перед нами повисло солнце – огромное, расплавленное, как золотой диск, брошенный в кипящее море заката. Мы кричали свои желания ветру, загадывая стать счастливее. Что ж, никто не обещал, что мечты должны исполняться.

Роза продолжала смотреть в окно. Интересно, она считала меня своей подругой? Я точно не умела дружить, для меня это было бременем и ненужной тратой энергии. Но эта хрупкая девушка иногда затмевала собой мое одиночество.

– Чьи это цветы, Ри? – Нарушила тишину подруга. – Почему ты на них смотришь, как на могилу?

– Не хочу, Роза. Не хочу!

Я сбежала в комнату, прихватив букет с собой.

Сегодня ночью я точно увижу Его.

Глава 11. Тень

Когда Роза заснула, я тихо выскользнула из дома. Не стоило посвящать ее в свои планы, иначе пришлось бы рассказать всю историю с Давидом. Днем я съездила к адвокату – холодный ключ теперь жег ладонь. Я стояла на пороге Его дома, вспоминая, как впервые сюда зашла. Тогда мне было страшно увидеть его жену или любовницу.

Боже, пусть бы так и было!

Лучше бы Он был жив, женат и счастлив без меня!

Тогда я смогла бы ненавидеть Его. Ненависть однозначно лучше любви.

Дверь бесшумно открылась, и в нос ударил спертый воздух, густо пропитанный хлоркой. Адвокат накануне заказал клининг, чтобы вычистить все следы смерти. Белый ковер и журнальный столик исчезли вместе с ними. Остальное выглядело до жути знакомым, словно я прошла по ту сторону зеркала своего дома. Выключатели мягко щелкали, пока я медленно обходила все комнаты, задержавшись в Его спальне.

Шкаф распахнулся, и волна Его запаха накрыла с головой.

Живой.

Сердце заколотилось. Казалось, Он где-то рядом… дышит мне в затылок. Холодок ужаса пробежал по позвоночнику: вдруг Он и правда стоит сзади.

Я замерла, не смея поворачиваться. Дыхание забилось в частом ритме – еще немного, и паника сведет меня в могилу.

Но ничего не происходило.

А чего я ждала? Может, Он и вовсе не хочет являться мне.

Страх неожиданно переродился надеждой.

Пусть я ошибаюсь! Пусть Он хочет меня. Придет. Сейчас.

Я резко обернулась, но комната так и осталась пустой.

Разочарование трупным пятном расползлось по сердцу. Я схватила из шкафа Его футболку – ткань была грубоватой и пахла им так ярко, что перехватило дыхание.

Приди! Пожалуйста…

Я прижала ее к себе и свалилась на кровать.

Время загустело и, как мед с ложки, капало слишком медленно. Мое дыхание выровнялось, я считала биения сердца, доходила до ста и начинала заново.

Поднялась. Стянула с себя толстовку и надела Его футболку. Легла. Глаза, не отрываясь, следили за дверью. Я снова считала удары…

Девяносто девять… Сто… Раз… Два… Три…

5:37.

Солнце беспощадно било в глаза, насмехаясь над моими надеждами.

Он не вернулся.

Пришлось уйти домой, пока не проснулась Роза. Сменив Его футболку на спортивный костюм, я выскочила на улицу. Темп пришлось сбросить – тело, отвыкшее за эти дни от нагрузок, предательски ныло.

Сегодня я снова пойду к Нему.

Снова и снова, пока не встретимся.

Но и в эту ночь Он не пришел. В Его доме вновь стояла мертвая тишина, и в этот раз я не включала свет. Забравшись с ногами на кровать, я пыталась подобрать подходящее описание для моего состояния.

Если бы у нас было больше времени – чтобы остыть, охладеть, – мне было бы проще отпустить. Но Он исчез, как вспышка света в темноте, оставив после себя лишь ожог на сердце и бесконечные “что, если”…

С каждой новой смертью умирала часть меня.

И больше некому было остановить этот душевный некроз.

Я трогала воспоминания, но они крошились, словно обугленная бумага. Исчезало все, что когда-то пульсировало жизнью. Теперь оставалось молча смотреть, как разлагается мертвая ткань.

Пусть мне больше нечем будет любить.

Пусть только злость останется живой…

В полночь я устроилась на подоконнике. Лунный свет заливал мою подъездную дорожку, превращая асфальт в россыпь серебряных осколков. Веки слипались, сознание уплывало в короткий, тревожный сон. И в этом полусне, в мгновение ока, на моей дорожке появилась Тень.

Четкий мужской силуэт.

Я уже подскочила, готовая броситься вперед – это Он…

Но Тень резко обернулась, ярко сверкнув рубиновыми глазами.

От неожиданности я рухнула назад, и позвоночник отозвался острой болью.

Светятся ли у призраков глаза?

Я поднялась, прижимаясь к стене, будто сама была тенью, и незаметно выглянула в окно.

Он стоял там же.

Никаких красных глаз.

Теперь я разглядела его четче, не понимая, как могла Это принять за Давида. Силуэт был слишком огромным, кажется, больше двух метров. На голову надет капюшон то ли от толстовки, то ли от куртки. Широко расставленные ноги заканчивались массивными берцами.

Маньяк? Охотник? Или кто-то похуже?

По положению ног было понятно: Тень развернулся прямо ко мне и сейчас смотрит в мое окно. Я дернулась в бок и прилипла к стене, затаив дыхание.

Если призраки не выходят на улицы, значит это человек…

Какой человек стоит в полночь под окнами, не двигаясь, как статуя?

В голову вдруг пришла мысль, что он опаснее всех призраков. Это была интуиция или разбушевавшаяся фантазия, я не понимала. Но точно знала, что лучше не высовываться.

На коленях я доползла до выхода и закрылась в ванной, потому что только оттуда Тень не смог бы увидеть свет. А свет пришлось включить. Воображение разыгралось не на шутку. Сразу стало понятно, какая я дура: ведь ко мне мог явиться не Давид, а умерший родственник, который свел Его здесь с ума.

Я прижалась спиной к двери и просидела на холодной плитке до утра.

Глава 12. Два сюрприза

Переодеваясь для пробежки, я твердо решила завязывать с ночными экспериментами. Роза уже проснулась и ходила за мной по пятам, пристально вглядываясь:

– Ты знаешь, я сегодня не спала, – начала она. – Все глядела в окно на соседний дом. Ты там пропадаешь?

Я продолжала молча завязывать шнурки кроссовок так крепко, что они трещали, требуя пощады.

– Надеюсь, у тебя там живой любовник и тебе было хорошо.

Ее бред внезапно стал невыносимым, и я резко подскочила:

– Роза, ты ночью видела огромную тень, метра два ростом, в капюшоне? Около нашего дома?

Ее брови поползли вверх.

– Издеваешься? Нам и так кошмаров хватает! Ты еще и маньяков придумала?

Значит, не видела …

– Ладно. Мне показалось.

Я тут же сбежала на улицу, избавляясь от ненужных расспросов.

Пробежка всегда приносила облегчение, сменяя ощущения с черной дыры потери в груди на обычную физическую боль в той же области. Я чередовала бег и ходьбу, погрузившись в оцепенение, пока резкий сигнал часов не предупредил о том, что тело на пределе.

Подбегая к забору, я замедлила шаг, чувствуя как пот стекает по спине, а в ушах еще стучит кровь. Глубоко вздохнув, открыла калитку и напоролась на новый сюрприз.

Корзина цветов, оставленная курьером у порога. Я упала в кресло на крыльце, вдыхая терпкий аромат роз, и перечитывала записку снова и снова, пока не поплыли буквы: “Люблю еще сильнее. Д.” Его голос звучал в голове, и с каждым разом слова жгли все больнее.

Я зажмурилась, стараясь подольше сохранить этот миг, представить, что Он рядом, но тишина лопнула, когда из дома донесся чужой голос.

Еще один сюрприз сидел у меня на кухне. Отец Михаил – на моем стуле, за моим столом. Роза наливала ему чай в мою кружку и мило болтала о пустяках, словно пытаясь отвлечь. Гнев, копившийся днями, едва не вырвался наружу, но тут он обернулся, и я поняла, что мой дом пополнился третьим несчастным.

Михаил с опаской посмотрел на меня:

– Я лучше пойду, – пробубнил он вместо приветствия.

Парень был одет в простые джинсы и свитер, и без рясы выглядел совсем мальчишкой. Его измученное, бледное лицо было точной копией наших с Розой – такие же темные круги под глазами, такие же растерзанные в кровь губы.

– Кто умер? – Спросила его я.

– Мама.

Слишком часто это слово звучало рядом со смертью. Теперь я поняла, почему Роза так суетилась вокруг него.

– Ри, прости, что без спроса впустила, – Роза виновато посмотрела на меня. – Вы же знакомы?

– Знакомы, – буркнула я, опуская корзину с цветами на пол. – Это отец Михаил.

– Чей отец? – Не поняла Роза.

– Крестный, – каждый слог закапал ядом. – Святой отец, что же ты не представился, не перекрестил? Не попросил жертвоприношений для новой церкви?

Михаил поник. А я проглотила все свои колкости и попыталась смягчить ситуацию:

– Прости. Я сожалею о твоей маме. Моя умерла несколько месяцев назад, мама Розы – несколько дней назад. Оставайся здесь, если тебе некуда идти.

Роза с благодарностью посмотрела на меня.

– Я сначала зашел к Давиду, но его не было дома, – Михаил говорил почти шепотом, а моя память ранами пульсировала в такт Его имени, – мы с ним в прошлый раз долго беседовали и у нас оказалось много общего. Поэтому, когда Давид вернется домой, я попрошу его приютить меня.

– Он… мертв, – с трудом выдохнула я. Слова повисли в воздухе, как дым после выстрела.

Роза ахнула, поняв что-то в своей голове, Михаил прошептал короткую молитву, а мне снова стало больно дышать.

– Почему ты не пошел в свою часовню? – Раздражение опять полезло наружу, пытаясь скрыть за собой боль.

– Ри, мы с тобой не в курсе новостей, – Роза перехватила разговор, – оказывается, церкви, храмы и все, что с ними связано, объявили безопасными местами. Люди поголовно уверовали в Бога. В общем, у кого нет безопасного ночлега, проводят ночи там. Из-за всей этой ситуации появились конфликты, где-то за вход приходится платить либо хитрожопому батюшке, – Михаил попытался возмутиться, но Роза остановила его жестом руки, – либо рейдерам, которые захватывают такие места и устанавливают свои законы. И, похоже, власть перестает справляться с ситуацией. Ри, я очень боюсь, что будет дальше, давай оставим у нас Михаила. Нам просто необходим мужчина в доме.

О, я знала эту фальшиво беспомощную Розу! Она точно что-то задумала. Но сегодня я не стала спорить, пусть играет во что угодно, если это хоть как-то будет отвлекать ее от горя.

– Если он сам не против. Остался еще удобный диван в кабинете. Нужно только прибраться. – Я вспомнила разгром, который в последний раз там устроила. – И у меня условие: страдайте молча в одиночестве. Никаких групповых сеансов. А если уже настрадались, есть кое-какие дела.

Глава 13. Лишь бы…

Вечером мы собрались за ужином, и я впервые за долгое время по-настоящему поела. Роза устроила пир – стол ломился от простых, но таких родных блюд. Впрочем, ее старания явно предназначались только Михаилу – она то и дело подкладывала ему самые вкусные ломтики, наливала чай, прежде чем он успевал попросить, и смотрела на него с таким вниманием, что мне становилось неловко за ней наблюдать.

Я украдкой изучала Михаила: в обычной одежде он выглядел совсем иначе – ни тени фанатизма, только смущенная улыбка всякий раз, когда Роза обращала на него внимание.

Разобрав посуду, мы приступили к изучению фактов.

– Итак, что у нас вышло. – Мой голос звучал ровнее, чем я чувствовала. – Явления всегда сопровождаются вселением, кроме моего случая. Мы искали, но ничего похожего не нашли. Погибают все.

А что, если Он действительно любил меня настолько, что даже после смерти не мог причинить вреда?

Мысль обожгла теплом и тут же разъела душу безысходностью.

– Явиться может не только родственник, но и любой умерший, который ранее жил здесь. Значит, сущности привязаны к месту – жизни или смерти.

– Да, это, может быть любое место. – уточнила Роза. – Улицы тоже небезопасны, просто там реже можно встретить сущность.

– Хорошо, – продолжила я. Разговор возвращал меня в реальность, на время приглушая пустоту внутри. – Есть еще интересная закономерность: недавно умершие являются чаще. И чем больше времени проходит со смерти человека, тем меньше шансов на его явление. И за этим кроется какая-то причина… пока неизвестная нам.

– Возможно, все дело в обрядах, – задумчиво произнес Михаил. – Раньше все соблюдали христианские каноны погребения. Теперь проходят в основном гражданские панихиды – без отпевания, без молитв…

Я скривилась – опять он со своей верой.

– Не хочу все сводить к религии.

Годы изучения психиатрии сделали свое дело: теперь я видела в вере лишь костыль для незрелой психики – удобный побег от собственного Я. Временный способ заглушить крики больной души ритуалами и молитвами. Но столкновение с ненормальными явлениями ставило неудобные вопросы.

– Без религии, похоже, не получится, – продолжила за меня Роза. – Святые места – единственные, где не было зафиксировано вселений. Как и в чистых домах без смертей.

– Хорошо, – я все-таки сдалась. – Но защита связана не с конкретной религией. Мечети, например, тоже признаны безопасными. А с чем-то… более глубоким.

Может, за тысячелетиями религиозных практик скрывалось не только человеческое отчаяние, но и какая-то неуловимая истина?

Я встряхнула головой, отгоняя эти мысли,сосредотачиваясь на чем-то обычном:

– У нас складывается неплохая ситуация: поселок новый, было всего пару случаев явлений. Территория закрыта и охраняется. Если положение не ухудшится, то можно притвориться, что живешь нормальной жизнью, – я вздохнула. Нормальная жизнь? Даже если мир каким-то образом вновь станет прежним, мой личный ад никуда не денется. – Теперь самое непонятное в сложившейся ситуации: почему явления происходят только в темное время суток? Официальной информации нет. Какие у вас будут варианты?

– Возможно, – отозвался Михаил, – это был прорыв не в параллельный мир, как нам говорят, а прорыв в ад. Поэтому у душ умерших нет сострадания к своим живым родственникам. Поэтому им привычнее в темноте.