Хроники Метатрона: Учебник души, или 1000 моих жизней. Том I. Книга II

Это был не первый такой кошмар. Последнее время они случались всё чаще. Кристина. Я так хотела, чтобы мне приснилась она. Так хотела увидеть её. И моментами мне казалось, что она действительно здесь. Что она сидит напротив. Ее присутствие всегда успокаивало меня.

---

Она ушла. Мы сильно поругались. Я кричала на неё, что она больше не проводит со мной время. Что постоянно где-то пропадает. Она обвинила меня в том, что я отношусь к ней как к крепостной. Пощёчина. Я ударила её. Я не хотела. И она уехала.

А я утонула в алкоголе. Я пила и раньше, но муж запрещал мне, пока был жив. Иначе я бы наверняка спилась ещё тогда. Я провела всю неделю в своих покоях после отъезда Кристины. Даже еду я приказала приносить в комнату. Приехал Стельман. Но я сказала, чтобы он убирался к чёрту, и, допив оставшееся вино, заснула. Я проснулась от того, что меня начало тошнить. И когда я встала, меня вырвало на пол. Тело трясло. Я выпила всю воду, позвала служанку, но никто не ответил. Кажется, ещё ночь.

Я поднялась с пола и, накинув халат, вышла из покоев в гостиную. На столе стоял кувшин с водой. Но стаканов не было. Тупые дуры. Не принесли мне даже воды. Выпив с кувшина, я с грохотом вернула его на стол. И только после заметила тень. Он стоял в противоположном углу комнаты. Я развернулась и побежала в покои, но не успела. Он схватил меня за халат, и я упала на пол.

— Мерзкая сука! Я убью тебя!

Я пнула его и смогла вырваться, но, пытаясь подняться, тут же упала. Страх. Я будто вернулась в тот день. Тело перестало слушаться. Я закричала. Он потянул меня за халат и, навалившись сверху, схватил за горло. Я начала задыхаться. Я увидела за ним вторую тень. Мгновение. И я почувствовала, как тёплая кровь полилась на моё лицо, и как упало рядом тело нападавшего. Затем вторая тень потянула меня вперёд, заключив в объятия. Стельман. Я начала плакать. Он поднял меня на руки и отнёс в кровать.

Но я не заснула. Я лежала и пыталась снова забыть тот день, который всплыл в моей памяти. Рассвело. Я даже не смыла кровь. Я бы так и продолжила лежать, но внезапно осознала. Ночью на шум никто не пришёл. Это значило только одно. Они сговорились. Я резко встала с кровати и, схватив железные ножницы, которые как обычно лежали у меня на столе, быстро вышла из комнаты.

Я зашла на кухню и нашла глазами служанку, которая должна была дежурить ночью.

— Где ты была?

— Я… я… — от страха она уронила чашку с мукой.

Этого было достаточно. Я в мгновение пересекла кухню и воткнула ножницы ей в шею. Раздался женский крик, с которым бабы выбежали с кухни. Светлана. Я смотрела, как она упала на бок. Она ещё не умерла. Она хваталась за шею, из которой била кровь. Раз. Два. Три. Умерла.

На кухню вошёл Степан, и я отдала приказ.

— Пороть всех, кто должен был быть ночью в доме.

Через три часа я смотрела на пять трупов на заднем дворе, которых запороли до смерти.

— Так и будешь продолжать тут стоять? — спросил Стельман, находясь всё это время у меня за спиной.

— Закопайте их.

Я развернулась и направилась в дом. Он последовал за мной.

Я хотела снова закрыться в покоях, собираясь хлопнуть дверью перед его носом, но он пролез в комнату.

— И где моя благодарность?

— Сколько ты хочешь?

— А сколько стоит твоя жизнь?

— Ублюдок! Пошёл вон!

Он уже не первый раз пытался переспать со мной. Но я каждый раз прогоняла его.

Он не собирался уходить.

— Тронешь меня — и я тебя убью!

Он медленно сделал шаг вперёд, поднимая ладони. Я не сдвинулась с места, и он сделал ещё два, оказавшись рядом. И обнял меня.

— Не бойся.

Мне вдруг захотелось расплакаться. Я попыталась вспомнить, когда кто-то обнимал меня в последний раз. Кажется, это была Кристина. И я расплакалась. Он отпустил меня только тогда, когда я успокоилась.

Я села на кровать, пытаясь привести лицо в порядок. Он налил стакан воды и, сев рядом, протянул его мне. Я выпила и, поставив стакан на тумбу рядом с кроватью, повернулась. Он наклонился ко мне в этот момент и мои губы встретились с его. В тот день мы впервые спали вместе. И мне понравилось. Я никогда не спала ни с кем, кроме мужа... Муж… Он не был грубым, но я ничего не чувствовала с ним. Он заканчивал и выходил из комнаты, оставляя меня одну. Стельман оказался другим. Я утонула в его объятиях. И в этот момент я проиграла ему.

---

Я начала чувствовать присутствие. Как будто в моей земляной камере кто-то был. Сначала это пугало меня. Потом в какой-то момент я привыкла к этим теням. Я заметила, что монашки перестали дежурить наверху. Странно. Больше никто не долбил в крышу моей тюрьмы, когда я кричала по ночам. Я сходила с ума. Я начала видеть эти тени, у них были демонические лица. Кристина. Я пыталась сконцентрироваться на её образе, чтобы не смотреть на них. Как будто она защищала меня от них.

---

Стельман. Он занял всё пространство моей жизни. Он постоянно находился в моём поместье. Даже если я днями с ним не разговаривала, он всё равно жил рядом. Он всегда смотрел со мной на пытки крепостных. Он сопровождал меня на тех редких приёмах, на которые я выезжала.

Пытки. Я начала получать от этого странное удовольствие. Чувство безопасности. Я наказывала за любые, даже мелкие провинности. Я выгоняла всех служащих, которые говорили хоть слово против.

Мы снова стояли на заднем дворе. Молодая семья. Они хотели сбежать. Их поймали в двадцати верстах от Москвы. Отец, мать и двое детей.

— Увести детей. И отрезать этим беглецам ноги.

Оба умерли от кровопотери.

Я смотрела. Я всегда смотрела. И Стельман всегда стоял за моей спиной.

Мы снова спали вместе. Я проснулась посреди ночи, но в комнате было уже не так сумрачно. Скоро рассвет. Я повернулась на бок и увидела его спящее лицо перед собой. Он был красивый. Но не его красота цепляла меня. Что-то другое. Думая об этом, я чувствовала подступающее чувство безысходности. Я машинально положила ладонь на его щеку и вслух произнесла:

— Я не могу любить тебя.

В этот момент он открыл глаза. Я сразу одернула руку, но он успел схватить меня за запястье. Мне почему-то захотелось встать, что я и попыталась сделать, но он притянул меня к себе, заключая в объятия, и проговорил:

— Я не отпускаю тебя.

— Я ненавижу тебя! — закричала я.

Но он никак не реагировал на мой крик, продолжая сковывать меня в объятиях.

---

Два маленьких чертёнка:

— Эту сцену мы тоже уже видели! — закричал второй маленький чертёнок, продолжая тараторить: — Джон и Элиссия! Наложница Сун и император!

— Чернокнижник и его черноволосая любовница, — закончил за него первый чертёнок и отвесил оплеуху. — А теперь можешь заткнуться! Чего ты сегодня такой впечатлительный?

---

Я вспомнила тот разговор, после которого практически месяц игнорировала его. Я его заподозрила.

Мы сидели в гостиной, только что закончился обед. Служанки уже прибрали стол.

— Ты появился слишком вовремя в ту ночь.

Он ничего не ответил, доставая сигарету.

— Не смей курить здесь.

Но он не послушал, и я, встав, выбила её из его рук.

— Это ты организовал то нападение?

— Нет.

— Ты лжёшь.

— Я вышел покурить и увидел, как тот крепостной зашёл в дом.

— Но ты не пошёл за ним, — поняла я. — Ты ждал.

Я отвесила ему пощёчину. Его голова наклонилась чуть вправо от удара, но он никак больше не отреагировал, доставая вторую сигарету.

Я молча развернулась и покинула гостиную.

---

Я снова проснулась от кошмаров и начала задыхаться. Но я больше не плакала. Сколько лет прошло? Я не знала, и они не говорили мне. Первое время я спрашивала, а потом перестала. Они бы лучше со мной обращались, если бы я раскаялась. Я могла бы притвориться. Но я не раскаивалась. Ни в чём из того, что сделала. Вспоминая все эти годы со Стельманом, я испытывала только жгучую ненависть.

---

Я была неосторожна и забеременела. Я не хотела этого ребёнка. Я была, кажется, на четвёртом месяце, когда застала их. Стельмана и горничную в одной из комнат дома. И я убила её, когда он уехал. Я убивала её медленно и долго.

Стельман вернулся через неделю. Узнав об этом, он накинулся на меня, схватив за горло и прижав к стене возле камина в спальне.

— Ты убила её.

Я рассмеялась.

— Убьешь меня за нее?

Это было впервые, когда он потерял контроль. Какая-то вшивая крепостная действительно понравилась ему.

Он сдавил горло сильнее, я начала задыхаться, но мне не было страшно. Я получала удовольствие от его реакции. Он резко отпустил меня и вышел из комнаты.

Я думала, он уедет. Но он не уехал. Через два с половиной месяца я родила ребёнка. Роды начались преждевременно, но прошли быстро. Горничные соорудили люльку в моей комнате и положили туда ребёнка.

— Барыня, прикажете найти кормилицу?

Я всё это время смотрела на люльку, в которой плакал ребёнок. Она спросила ещё раз, и я кивнула. Она хотела успокоить его, но я выгнала её.

Я сидела и слушала детский плач. Весь дом его слышал. Но слуги боялись заходить и что-либо спрашивать без приказа.

Ночь не заканчивалась. А он всё продолжал плакать. Я поднялась и, взяв железные ножницы со стола, подошла к люльке, посмотрев на ребёнка. Он продолжал орать. А я смотрела на него, сжимая железные ножницы в руках.

— Хочешь убить его? — спросил его отец. Я не заметила, как он подошёл.

— Он всё равно не выживет, — ответила я.

И Стельман, взяв с кровати подушку, подошёл с противоположной стороны люльки, и накрыл ею голову младенца, а затем надавил. Плач наконец прекратился.

Утром я вышла на террасу и увидела, как Стельман закапывает нашего ребёнка в саду. Почему он делал это сам? Я просто стояла и смотрела, как он делает это. Мне почему-то захотелось закопать его рядом. Когда он закончил, я развернулась и зашла в дом.

И я стала убивать их. Всех женщин, на которых он обращал внимание. Я застала его ещё с двумя. Я безжалостно пытала их. Он выбирал одинаковых. Девушек с светлыми русыми волосами и голубыми глазами. Я помню, как одна из них дрожала передо мной, привязанная к стулу.

Она плакала. В её рту был кляп. Я сидела на стуле напротив и смотрела на неё. Потом встала, а она начала биться в истерике, увидев это. Я обошла её стул и начала руками выдёргивать волосы из её головы. Она кричала. Слышно было даже через кляп. Я продолжала вырывать её светлые пряди, смотря, как они падают на пол.

Она умерла, когда я засунула раскалённую кочергу ей в грудь. Когда я вышла из барака, я увидела его. Он стоял, ожидая меня.

— Закончила?

Он делал это специально. И я знала это. После той первой девушки он бесконечно провоцировал меня. И я бесконечно убивала их. Даже если они не отвечали ему. Стоило ему хоть на кого-то из них посмотреть — и это был смертный приговор.

После рождения ребёнка у нас не было близости. Но он иногда приходил ко мне, просто ложась на кровать с другой стороны. Я просыпалась и смотрела, как он спит. В этот момент я как будто проваливалась куда-то. Я снова машинально коснулась его щеки. И он тут же открыл глаза, хватая мою руку и притягивая к себе. В эту ночь наш секс был безумным. Это было похоже на приступ ненависти друг к другу, которую мы пытались утопить в этой близости.

---

Я лежала, скрючившись на подстилке и накрываясь всеми тряпками, которые были в этой яме. Но всё равно не могла согреться. Кажется, скоро придёт зима. Я начала растирать руки, пытаясь согреться, и почувствовала шрамы.

---

Я вспомнила тот день. После суда меня пытали. Они привязали меня к стулу в комнате, которая находилась недалеко от моей камеры. Их было пятеро: четыре офицера и тот, кто меня пытал. Они хотели, чтобы я призналась. Лицемерные ублюдки. Тот, кого поставили пытать меня, закатал мои рукава и приложил к коже на руке раскалённый прут. Я кричала. Он сделал это ещё, кажется, четыре раза. Им нужно было признание. Они хотели знать, скольких я убила. Я истерически рассмеялась. Как будто я помнила. Но, кажется, та цифра на суде была слишком маленькой. Но этого хватило — доказательств, что они собрали.

Палач снял мне два ногтя с пальцев, но я так ничего и не сказала. Я не знала, что смогу терпеть пытки. В тот момент я поняла, что могло бы сломать меня — если бы они начали меня насиловать. Это было единственное, чего я боялась. Но они бы никогда до этого не додумались.

Я смотрела в их глаза и в глаза палача. И я видела в них страх. Они боялись меня. Их пугало моё безумие.

Я так и осталась сидеть, привязанной к стулу. Вечером они привели посетителя. Свет был тусклый, и я не сразу рассмотрела вошедшего, пока она не сняла капюшон. Императрица Российской империи. Я впервые видела её, но сразу поняла, кто она. Я рассмеялась, и один из офицеров, стоявший рядом, тут же отвесил мне пощёчину.

— Как ты смеешь! Перед тобой императрица Российской империи!

— Она ни в чём не призналась, — доложил второй.

Я посмотрела на неё. На Екатерину. Я пыталась понять, зачем она пришла.

— Ты приговорена к смертной казни, — сообщила императрица.

— Ты пришла лично, чтобы сообщить мне об этом?

Офицер снова отвесил мне пощёчину за неуважительное обращение.

Я заметила, что она махнула рукой, и он отошёл.

— Твои люди пытают меня. И чем вы лучше меня? — спросила я.

— Это несопоставимо с количеством твоих преступлений, — ответила императрица.

— Несопоставимо? — спросила я снова, чувствуя подкатывающийся истерический смех. — Твои люди назвали меня Кровавой Людоедкой, а тебя называют Великой Императрицей. Но на чьих руках на самом деле больше крови? Меня обвинили в десятках убитых, а на сколько сотен идёт твой счёт, Великая Императрица? — с пренебрежением в голосе бросила я и следом получила новую пощёчину от ее офицера.

Я не успела посмотреть в её глаза, потому что она развернулась, и я увидела только её удаляющийся в дверном проёме плащ. И снова начала истерически смеяться. Мне хватило уже того, что я увидела. То, как она смотрела на меня. Больше они не трогали меня.

Через несколько дней я узнала, что меня приговорили к заточению в земляной яме. Я стояла на площади, прикованная к позорному столбу. Они кидали в меня помои. Люди на площади. Я не чувствовала ничего, кроме ненависти. Я хотела убить. Убить их всех. Периодически на меня накатывали приступы истерического смеха. Я несколько раз пыталась вырваться. Я смотрела на толпу. Она что-то напомнила мне. Эти лица. Я вдруг почувствовала страх. Но не свой. А страх толпы. Они боялись меня. Они всё равно боялись меня, даже когда я была прикована к столбу. Объявили мой приговор. И я опять начала истерически смеяться. Она проиграла мне. Великая императрица Российской империи. Я гадала, этим заключением она пыталась проявить милость или наказать меня за мои слова. Но независимо от правильного варианта, она проиграла.

---

Из сна меня вырвал шум. Снова крысы.

— Вы в курсе, что это святое место? Как смеете приходить без приглашения? — спросила я своих постоянных гостей, но они не ответили мне.

— Я тоже здесь, — я услышала голос в своей голове. Кристина. Она разговаривала со мной. Я не помнила, когда это началось. Когда она появилась в этой сырой яме. Эти видения. Чаще всего я лежала у неё на коленях, а она гладила мои волосы. Иногда я сидела, а она расчёсывала их. Были моменты, когда она обнимала меня.

— Убирайся! — закричала я. — Я ненавижу тебя! Ты бросила меня! Так просто ушла! Ты ни разу не написала мне! Я столько сделала для тебя! И не заслужила даже этого!

---

Я вспомнила тот день. Когда она плакала. Этот ублюдок. Тютчев. Он морочил ей голову несколько лет. И в итоге бросил ее.

— А чего ты ждала? Он выбрал девушку более высокого сословия, — говорила я ей, пока она плакала. А она плакала только сильнее.

Мне захотелось её обнять. Утешить. Но я не смогла подойти к ней. Я поняла, что хочу, чтобы ей было больно. Чтобы она плакала. Потому что она уехала к нему. И я вышла из комнаты, оставив её одну.

Но этот ублюдок. Я решила убить его. Но когда Кристина узнала об этом, то устроила истерику. Она обвинила меня, назвав чудовищем.

— Это ради тебя! — кричала я в ответ.

— Неправда! Ты хотела убить его давно, как только он начал приезжать ко мне! Ты хотела сделать это только ради себя!

Я в гневе столкнула вазу, стоявшую рядом на комоде. И я увидела страх в глазах Кристины. Это была одна из первых наших стычек. И в итоге всё пришло к тому, что она просто собралась и уехала, ничего не сказав. И больше не вернулась.

Я так скучала по ней. Она как будто была моим единственным якорем в первые годы заточения. Но сейчас я поняла, что он мне больше не нужен.

— Убирайся! — снова прокричала я, увидев её образ в камере.

И через некоторое время я наконец перестала его видеть, оставшись наедине только со своими тенями. Но они больше не пугали меня. И я больше не чувствовала боли в груди.

---

Стельман. Единственный, в чьих глазах я не видела страха, когда он смотрел на меня. Я вспомнила, как кричала, когда его убили. Но сейчас, лежа в этой яме, я не могла вспомнить, что чувствовала тогда.

В Ивановском поместье случился бунт. Я оставила там Степана. Кажется, он разошёлся. Я приказала собирать людей и срочно выезжать. Но когда мы приехали, бунт уже подавили. Помогли люди из соседнего поместья. Пятьдесят убитых. Слишком много. Кто-то уже донёс на меня. Если об этом узнают, будут проблемы. Я приказала вывезти и сжечь тела.

Я не стала оставаться в Ивановском и на следующий день выехала обратно в Троицкое. Я оставила там часть людей. Это было ошибкой. Когда мы вернулись, то выяснили, что на поместье напали. Их было немного, кажется, семь человек, но они были вооружены. Никто не оказал им сопротивления, так как им был нужен Стельман.

Тот самый сад, где я срывала каждую осень яблоки. Он стоял на коленях, и в его голову был направлен взведённый курок. Моих людей было вдвое больше, они бы расстреляли их без проблем. Если бы не он. Стельман. Я так много раз думала о том, чтобы отравить его. Но когда поняла, что он может умереть, мой мир рухнул. Почему я сейчас не могу вспомнить это чувство? Осталась только картинка.

Всё произошло очень быстро. Я думала, что они потребуют выкуп. Но Стельман ударил локтем в пах державшего его справа. И раздался выстрел. После которого мои люди открыли огонь. Они ещё не закончили, а я уже кинулась к нему под выстрелы за моей спиной. Он был мёртв, ему прострелили затылок. Я кричала, обнимая его окровавленную голову. Почему я кричала? Я пыталась соотнести это с моим текущим состоянием. Но как будто в моей памяти это уже была не я.

Двое из нападавших выжили. У одного было прострелено плечо, у другого — нога. После пыток мои люди выяснили, что Стельман был должен кому-то очень крупную сумму. Так вот куда уходили все деньги, которые я давала ему. Я приказала выяснить, кто этот человек. Но мои люди ничего не нашли.

— Используйте этих двоих. Пусть отнесут деньги заказчику.

В итоге я выяснила, кто это был. Скворцов. Через год я отравила его и всю его семью.

Лжеграф Андрей Стельман. Мелкий подпоручик российской армии. Я уже давно выяснила это. И догадывалась, что у него были долги.

Я приказала закопать его под яблоней рядом с местом, где он закопал нашего ребёнка. После его смерти я вырезала ещё несколько десятков человек в поместье. Я мстила им за его смерть.

Минул год. Стояла осень, август закончился несколько дней назад. Погода была тёплая. Я лежала под яблоней, там, где был закопан мой любовник и наш ребёнок, и смотрела вверх на редкие оставшиеся красные яблоки. Я хотела, чтобы меня закопали рядом. С его смертью моя жизнь будто бы потеряла смысл. Единственным, что всё ещё приносило мне удовольствие, были пытки. И я продолжала пытать их. Крепостных. И с каждым разом ощущения меркли.

Жалоб стало слишком много. На самом деле я могла остановиться ещё при первых двух проверках, направленных в мои поместья. Но я не сделала этого. И в итоге через пять лет оказалась на дне этой земляной ямы.

— Сожалею ли я? — спросила я сама себя.

— Нет, — раздался голос в моей голове.

---

Я открыла глаза. Снова этот сон. Сколько раз он мне снился? Я сидела на троне. Вокруг меня были демоны. Их личины устрашали. Но я не боялась их. Они служили мне. Они пытали всех, кто попадал в мои владения. А я продолжала смотреть. Я ничего не чувствовала. Но приказывала им снова и снова продолжать пытки. Новые души не заканчивались. Я продолжала бесконечно наблюдать за их круговоротом боли и страдания. Я кого-то ждала там, сидя на этом троне. Но кого? Я не могла вспомнить.

---

Два маленьких чертёнка:

— Это что, всё?! — недовольно подскочил первый чертёнок, который был умным в команде.

— Сфера уже делала так, помнишь? Прерывала сюжет, — ответил второй чертёнок, глупый чертёнок.

— Она действует непоследовательно и нелогично, — отчеканил первый.

— А может, мы просто не понимаем её? — предположил глупый.

— По себе других не судят, — прыснул умный, и глупый надулся.

— Ладно, давай наконец обсудим, ты же так порывался вклиниться, пока мы смотрели, — снизошёл первый чертик.

— Этот момент с ножницами и ребёнком, потом сцена в кровати со Стельманом. Это же повторяется. Это значит, что они ходят по кругу? Или это пересечение реальностей? Может ли одно событие соединять разные жизни?

— А это разве не одно и то же? Я бы даже сказал, что они не просто ходят по кругу, а окончательно утаптывают его. Не на того ты поставил хвост!

— Но здесь они были вместе до конца! — воспротивился глупый чертёнок.

— Вместе до конца? Они вместе могут только убивать. Либо кого-то. Либо друг друга, — оперировал умный оппонент. — Они убили даже своего ребёнка! Думаешь, у них будет когда-нибудь счастливый финал? Вспомни те жизни: убитые в Париже дети, разбитая голова младенца в Лондоне, битвы в темных мирах. Пытаясь это прожевать, они давятся собственными внутренностями.

— В этот раз он закапывал ребёнка. Это так грустно, — проговорил глупый чертёнок.

— Грустно? Ты что, сочувствуешь им? Ты больной? Он придушил его подушкой, а потом закопал в саду. А она смотрела.

— Кстати, — перебил глупый чертик. — А почему так? Я не понял этого. Она так кричала в той жизни, когда убивали её детей. Она любила их. И она кричала там, на мраморном полу в Лондоне. И она мстила за них, за всех своих детей. И в той жизни, где она была Елизаветой Батори, она не смогла пережить то, что у неё забрали единственного выжившего ребёнка. Но почему здесь так? Почему она смотрела, как Стельман убивает его? Почему ненавидела своих детей?

— Потому что…

Умный хотел ответить, но, начав говорить, понял, что не знает ответа на этот вопрос. Но вдруг нашел еще один связанный сюжет.

— В Индии, их ребёнок с одноглазым капитаном, которого она не признала, — вытянул из памяти ещё одну ниточку умный чертик.

— Да, я помню. Мы тогда это обсуждали. Мы тоже не поняли, почему так произошло тогда. В итоге, история в Индии не проясняет эту ситуацию, а только запутывает сильнее…

— Там же были еще отправленные неродившиеся дети. И еще эти мёртвые младенцы в жизни Батори. Там в итоге было непонятно она их убила или Морана. — добавил мыслей умный чертёнок.

— Значит смерть ее детей во Франции плата за убийство других детей? Но все равно истории не сходятся. Чего-то не хватает. — продолжал рассуждать глупый чертик.

— Кого ты узнал в этой истории из других жизней? — спросил умный чертёнок, меняя ветку разговора, так как не любил темы, где не знал ответов.

— Кристину. Кажется, эта лунная девочка, точнее, крошечная часть её энергии, — ответил глупый чертик.

— Да, — подтвердил умный и задумался. Кажется, он её ещё где-то видел. Но умный чертик часто не запоминал тех, кто редко встречался. Но вдруг его осенило. — Та девушка, которой она отправила письма, когда умирала! Она подобрала ее на улице! Там эта девушка была ее приемной дочерью и тоже бросила её!