Хроники Метатрона: Учебник души, или 1000 моих жизней. Том I. Книга II

Юноша пытался вспомнить, кто его здесь запер. Как именно он здесь оказался. Но как бы он ни пытался, у него не получалось.

В замке ему было очень одиноко. Но он также не помнил, как долго в нем находился. Для него не существовало времени. Поэтому, хоть ему и было одиноко, он мог справиться с этим.

Юноша снова поднялся на балкон и посмотрел вперед. Но, как обычно, не увидел ничего, кроме белого снега, просторы которого окутывали земли вокруг замка. Пейзаж никогда не менялся, и это тоже ему казалось обычным. Потому что он не знал, что бывает лето, бывает осень и бывает весна.

Он бы так и продолжил вечно пребывать в своем заточении, если бы однажды не увидел силуэт, идущий через эти холодные бесконечные снега. Когда силуэт приблизился, юноша увидел, что это была женщина в черном. У нее были черные длинные прямые волосы, черное платье с открытыми руками. Она шла босиком, но ее шаги не оставляли на снежном ковре свежих следов.

Женщина давно заметила замок и пошла в его направлении. Подойдя на расстояние пятидесяти метров, она подняла голову вверх и оглядела монументальный величественный синий индиго, но ничего не почувствовала.

«Кто эта женщина?» — подумал юноша. «И почему она одна идет босиком через морозные снега?»

Женщина миновала последние пятьдесят метров и оказалась на пороге ворот замка, но не смогла зайти внутрь. Она попыталась надавить рукой на невидимый портал, но он никак не отреагировал.

Юноша в этот момент спустился и увидел, что женщина пытается пройти в замок. Но у нее не получается так же, как и у него. Только он хотел выйти, а она хотела войти. «Но почему она хотела войти?» — задал сам себе вопрос юноша.

И он подошел к порталу, встав напротив женщины. Но когда подошел, то понял, что она не видит его. Ее глаза были белые. Женщина была слепа. Юноша заметил, что женщину будто бы расстроило то, что она не смогла войти внутрь, и, развернувшись, она села рядом с невидимым барьером на белый снег. Юноша больше не видел глаз, только ее спину.

Светловолосый юноша ждал, когда женщина наконец уйдет, но она не уходила. Она продолжала сидеть у ворот замка. Она даже не двигалась, просто сидела там, как будто времени для нее не существовало так же, как и для него.

Юноша все так же каждый день делал обход по своему замку, каждый день сидел на своем синем троне и каждый день подходил к невидимому барьеру. Все было так же, как и всегда. Но только теперь юноше не было одиноко, потому что возле ворот его замка так и продолжала сидеть женщина в черном платье.

---

Эта сказка понравилась Семену. Он представил этот монументальный синий замок в снежной долине. Это было действительно красиво. Но Семен понял, что это тоже была грустная сказка. Хотя все сказки Барыни были такими.

— Почему этот юноша не может выйти из этого замка? — спросил Барыню Семен, как только она закончила.

— Потому что он забыл, — ответила Барыня.

— Что именно он забыл?

— Забыл свою маму.

— А кто эта женщина в черном платье?»

— Это и есть его мама.

— Но почему же она не смогла зайти, а юноша не смог выйти?

Но Барыня не ответила Семену на этот вопрос. Потому что тоже не знала ответа.

---

Два маленьких чертёнка:

Два маленьких чертёнка долго обсуждали этот синий замок, юношу и женщину в черном, но тоже не смогли понять, почему юноша не мог выйти, а женщина не могла зайти.

Мальчик, который звал меня «мама»

Пересечение: Человеческая Эра | Век Кали | 2 цикл | 17-е тысячелетие & Серая Эра

Проснувшись утром, я, не вставая с кровати, написала короткий рассказ. Ощущения были странные. Когда я закончила, то кое-что вспомнила. Детский лагерь. Я работала там летом вожатой, кажется, это было после 1 или же 2 курса в первом университете. Я не смогла точно вспомнить.

Это был мой первый сезон в детском лагере. Мы приехали на два дня раньше детского заезда. И ждали прибытия первых автобусов. Вся первая смена — дети из реабилитационных детских домов. Мне дали, кажется, третий отряд с возрастом примерно 10-13 лет. А моей подруге, с которой я приехала в этот лагерь, достался старший отряд.

Я поняла, что не помню в деталях, что именно происходило за эти три недели первой смены. Только общий фон и какие-то конкретные эпизоды. Сам распорядок дня был классический для детского летнего лагеря — подъем, зарядка, завтрак, утренние кружки, обед, сон-час, полдник, после которого чаще всего была подготовка к вечерней программе, либо дети играли во что-то, потом ужин и непосредственно сама вечерняя программа.

На каждый отряд было двое вожатых, но я не помнила своего напарника. Помимо этого у каждой группы был воспитатель, который приехал с ними из детского дома.

Я помню, что легко нашла с ними язык, с этими детьми. Несмотря на то, что постоянно орала на них. Изначально я пыталась общаться нормально, но поняла, что это не работает, они воспринимали только крик. Потом я увидела, что воспитатели общаются с ними точно так же — начинают кричать, когда те не слушаются. Дети постоянно носились по холлу корпуса. Но не все.

С головой практически у всех была беда. Что собственно и так было понятно изначально, потому что «нормальных» детей в реабилитационные детские дома не сдают.

У них не было открытого выхода из детского дома. И в их спецшколе не было других детей — только из детских домов. Дети росли в этом замкнутом, ограниченном мире.

Через несколько дней от вожатых посыпались жалобы, далеко не всем удавалось поладить с этими детьми. Они постоянно не слушались и делали все что хотели. Я подумала, что у меня возможно получилось, потому что в детстве я сама отдыхала в лагере, где тоже были дети из детских домов. Я с ними подружилась и даже как-то раз ездила к ним в гости в сам детский дом. Но это был обычный детский дом, не реабилитационный.

У моей подруги тоже в целом была налажена коммуникация, хотя ее отряд был сложнее моего. Но своеобразным образом. Она подружилась с «крышей» — тем, кто был главным. «Как в тюрьме», — подумала я тогда.

Она сказала, что сама удивилась, когда узнала, кто был главным. Парень был невысокого роста и не выглядел внушительно и, если правильно помню, носил очки.

Одной из проблем в моем отряде были дети, которые писались в кровать ночью. У них были клеенки, но почему-то не у всех. Но к моему счастью этот вопрос решала воспитательница. Помню, что несколько раз пришлось выносить матрасы. Я вспомнила, как стояла в проходе между спальной зоной и холлом, когда уже объявили отбой, и смотрела на несколько человек, которые продолжали сидеть на своих кроватях и раскачиваться. Как маятники — вперед-назад, вперед-назад. Кто-то не хотел спать и выбегал в холл, где получал пиздюлей от воспитательницы.

Я вспомнила, что когда мы пересекались с подругой, она рассказывала про инциденты в своем отряде. Кто-то в ее отряде чуть не нажрался стекла. Была история как кто с кем-то переспал. Хотя когда она тогда рассказала мне об этом, я уже знала эту новость от своих детей. Еще одна «занимательная» история была про то, как какой-то пацан из младшего отряда отсосал старшему.

Я пыталась вспомнить инциденты в моем отряде. Из яркого был только один, когда мы отбирали ножницы у пацана, который хотел порезать руки. Как я потом поняла, это было уже не в первый раз.

Я общалась с вожатыми и других отрядов. Помню, как мы стояли у столовой. Рядом была девушка — вожатая самого младшего отряда. И многие дети, подбегая к ней, называли ее «мама», а она отвечала им. Так я узнала, что это своего рода норма. Кто-то тогда сказал: «Если они будут называть вас «мама» — не реагируйте. Вообще не вовлекайтесь, они часто так делают». Типа если они почувствовуют, что вам не все равно, то не отстанут от вас.

Были дети с ДЦП. Они всегда по понятным причинам выделялись, когда шли по территории в столовую. Они всегда шли шеренгой, по-разному искривляясь в пространстве.

Я не помнила лиц детей, хотя я в принципе плохо запоминаю лица людей. Но мне запомнился один мальчик. Он был долговязый, кажется, самый высокий из моего отряда, у него были коротко постриженные под насадку белые волосы и такие же светлые ресницы и, кажется, голубые глаза, я не была уверена. Но помнила, что у него было косоглазие. Он тоже часто раскачивался сидя. И в какой-то момент он стал называть меня мамой. Но это меня вообще не трогало. Хотя иногда он прямо орал это не затыкаясь. Я не могла понять по какому принципу он меня выбрал, так как я могла на них достаточно жёстко орать. Как то моя подруга это увидела и сказала, что это ужасно. Но я только развела руками. Я как-то сказала этому мальчику, что я не его мама, в достаточно резкой форме, но его это вообще никак не впечатлило, он ответил, что типа нет, ты моя мама. После этого я просто пропускала это мимо ушей.

Иногда я слушала их истории. Одну я запомнила очень хорошо. Как отец убил на глазах ребенка его мать. И, кажется, это рассказывал именно тот долговязый светловолосый парень, который чаще всех получал от воспитательницы, потому что был самым гиперактивным. Он часто сидел со мной на диване в холле и пытался меня трогать. Но получал за распускание рук. «Если начать их обнимать, то они не слезут с тебя до конца смены». Что было видно по той мягкой девчонке, которую ее дети отряде называли мама. Они постоянно окружали ее и висели на ней.

Но мой характер сам по себе не был мягким. Я спокойно на все это реагировала. Меня не трогали эти дети. Я не вовлекалась в их истории. Но я и не боялась их, как некоторые. Может, поэтому они тянулись ко мне, так как не чувствовали страха. Несмотря на умственное понимание их тяжелой ситуации и отсутствия нормального будущего, так как они были вообще не подготовлены к выходу в социум, я ничего не чувствовала. Только один раз я будто бы отреагировала по другому. Но это было не сочувствие, а будто бы смятение. Когда уже после отбоя этот долговязый светловолосый мальчик не успокаивался, выбегая в холл, и воспитательница схватив его жёстко ударила. Кажется в тот момент я совершила ту же «ошибку», что и Маргарита, когда увидела Фриду.

Так как сегодня, когда я снова вспомнила этого мальчика, мне стало очень грустно. Я вспомнила его имя. Вася. Его звали Вася.

Встав наконец с кровати, я позавтракала и, продав тур, начала собираться. Решила съездить в центр, отвести договора в «Пегас». Заранее не планировала, но они уже вторую неделю ждали на столе и, раз у меня появилось настроение, я решила их отвезти. На улице дождило, я засунула договора в рюкзак и, немного подумав, решила кинуть зонт. Но когда вышла, не стала его доставать, так как шел дождь-спрей.

Мне нужно было отвезти два договора на разные юрлица. «Пегас» сидел в разных офисах, поэтому пришлось посетить оба, но, к счастью, они находились недалеко друг от друга. Когда я переходила между офисами, дождь усилился, и я достала зонт, но поняла, что бросила в рюкзак старый с липкой ручкой. И как эта пластмасса стала такой? Поэтому я снова засунула зонт в рюкзак и пошла так.

Закончив в районе Владимирской, я решила прогуляться через центр. Я вышла к Фонтанке и пошла вдоль набережной в сторону Невы. Город весь декабрь тонул в сырости, что меня не могло не радовать. Снег, выпавший вчера, к счастью растаял, он так и не лёг надолго, и я надеялась, что не ляжет.

На одном из спусков к воде я увидела мусорку и, немного подумав, выкинула туда старый зонт. И сразу пришло, что я промокну. Но кто не любит мокнуть, тому не надо жить в Питере. Пока я шла вдоль Фонтанки, то ловила картинки разных эпох: как дамочки и кавалеры, гуляя по городу, садились на спусках к воде на небольшие лодочки, и лодочники перевозили их на другой берег, так как мостов в то время еще не было. Но я выбросила этот спам, разглядывая украшенный к Новому году город.

Дойдя до Летнего сада, я повернула налево и по дороге между Летним садом и Марсовым полем вышла к Неве. Когда я шла вдоль Летнего сада, дождь-спрей прекратился, и я порадовалась. Потому что температура была комфортная, то что нужно для прогулки.

Но когда вышла на Дворцовую набережную и пошла вдоль воды в сторону Эрмитажа, снова начался дождь. И подул ветер. В итоге, когда я дошла до Дворцового моста, по моему лицу уже во всю стекала вода. Пуховик намок, но не промок. Пройдя через Дворцовую площадь, я вышла на Невский и зашла в кафе. А после того как поела, села на метро и поехала домой, на Пулковские высоты.

Когда я приехала домой, то поняла, что этот мальчик из летнего лагеря никак не выходил у меня из головы. Его образ стоял фоном всю дорогу, пока я гуляла. Поэтому, сбросив вещи, я легла на диван и пошла в ментал.

Я оказалась в снежной долине. Опустив глаза вниз, я увидела свои босые ноги на свежем снегу. И увидела, что я была в своих черных лосинах и футболке. Кажется, я упустила, в какой момент я стала появляться здесь в своей одежде, а не в образах двойников.

Я осмотрелась и увидела впереди синий замок, который был единственным сооружением в поле видимости. И я пошла к нему, оставляя за собой вереницу свежих следов. Подойдя к воротам замка, я поняла, что они открыты. Но на входе стоял стеклянный барьер. Я подошла к барьеру и коснулась его указательным пальцем. Он пошел трещинами, и через некоторое время рассыпался осколками вниз. Я собралась войти в замок, но замок начал разрушаться вместе с барьером. Он будто бы падал вниз, уходя в землю. Я автоматически посмотрела вверх и увидела золотой огонек, который, вылетев из замка, полетел вверх и через некоторое время пропал в пространстве.