Рождённые чужой ложью

Этторе не пошевелился.

— Значит, Адрина ожидала, что шкатулка появится? — спросила я.

— Она сказала: «Некоторые вещи возвращаются не домой, а за ответом».

Я посмотрела на Этторе.

— Вы знали об этом?

— Я знал, что иногда возвращаются вещи. Не знал — какие.

Он говорил осторожно, выбирая только те слова, которые мог произнести без прямой лжи. Я вдруг поняла, как легко человек может быть честным в каждом предложении и всё равно скрывать главное.

— Тогда отойдите, — сказала я. — Шкатулку я открою сама.

Этторе отступил. Мне понадобилось всё моё упрямство, чтобы не принять этот жест за доказательство его невиновности.

Я протянула руку к шкатулке, но крышка уже приподнялась сама.

Внутри вместо писем и билетов лежал единственный лист бумаги. Такой же клетчатый, как записка в моём кармане. По краю листа шла синяя полоса от карандаша, заточенного с обоих концов.

Я прочитала первые слова.

«Фьоренца. Если ты получила это письмо, значит, снова отдала комнату».

Внизу стояла дата — день нашей свадьбы с Ливио. Восемь лет назад.

Под датой — моя подпись.

Я подняла письмо ближе к тусклому свету. Старая синяя черта на исчезнувшем дверном откосе вдруг обрела смысл. Кто-то уже проводил такую линию. Кто-то уже отдал эту комнату, а затем каким-то образом получил её обратно.

Мне хотелось спросить у Этторе, кто это сделал. Но сначала я должна была дочитать письмо, написанное моей рукой в день свадьбы, о событиях, которых я не помнила. Я не собиралась снова просить мужчину решать за меня, сколько правды я выдержу.

И последняя строка:

«В прошлый раз внутри остался Этторе».