Ты мой рок-н-ролл

Teddyryder: Я буду трахать тебя так сильно, что ты будешь кричать.

Боже, да что, с ним не так?

BellyRox: Никогда не кричала во время секса. Не стоит и начинать.

Teddyryder: Нет, малыш. Ты будешь орать от удовольствия. Умолять остановиться. Но я не перестану.

Нет, Рокс, не думай об этом, не представляй. Боже, что у меня за рептильный мозг? Почему эта дурацкая “похабщина” меня так заводит?

Я больше не отвечаю. Снова в полуха слушаю Рию, которая слегка заплетающимся языком, жалуется, что ей так никто никогда не прислал дик-пиков.

– Может, это весело? – спрашивает она.

– Смотря, какой он, – рассуждаю я, когда мы возвращаемся к столику, – если большой, красивый и хорошо снят – то это мило. Если сморщенная ерунда, то получить это даже стыдно.

– О чем это вы? – весело интересуется Тэд у Рии, отворачиваясь от Мэтта.

– О членах, – хихикает она и заливается краской. Ее парень резко поднимает на нее глаза.

Боже, это серьезно происходит? Моя подруга только что сказала слово на букву Ч в обществе? Кажется, скоро мы сможем говорить на взрослые темы.

Я уже было хочу пошутить на эту тему, но натыкаюсь на горячий взгляд Тэда. Он откидывается на диване и дерзко ухмыляется. От его самодовольного вида, я кажется возбуждаюсь ещё больше. Закидываю ногу на ногу, и смыкаю бедра, пытаясь унять жжение.

Он замечает. Ухмылка становится ещё шире. Чертова ямочка на щеке просто кричит мне «я знаю, что ты делаешь»

Да к черту все! Мне нужно остыть.

Я проскальзываю мимо подруги и иду в туалет.

Спустя три минуты когда я стою у раковины и прикладываю холодные от воды руки к шее и ко лбу, на мои бедра ложатся горячие ладони, и резко вдавливают меня к твердому телу.

– У тебя проблемы, малыш?

– Что ты делаешь? – шиплю я. – Нас увидят или услышат.

– Нет. Если будешь вести себя тихо.

Он прикрывает мне рот ладонью и открывает дверь ближайшей кабинки. Да ну что б его! Мои глаза расширяются. По венам разносится адреналин.

– С криками придется потерпеть, детка, сейчас ты будешь тихой.

Он запирает дверь. Щелчок замка приводит меня в чувство.

– Что ты…

Слова теряются, когда Тэд прижимает меня к стене, и проводит языком по шее.

Его рука уже под юбкой. Меня ещё защищают колготки, но через секунду, он поймёт, насколько я его хочу.

У меня сердце колотится, я не могу отдышаться. Черт возьми, мы же в общественном месте! Я никогда не занималась сексом в туалете в баре. Это так дешево и непристойно. И это так возбуждает.

– Прости, это придется испортить, – говорит Тэд и опускается на колени. Он подцепляет пальцами капрон и резко рвет его у меня между ног. Мне бы побеспокоиться о том, как варварски он поступил с моим предметом гардероба, но вид его на коленях передо мной напрочь отшибает все мысли.

Я должна оттолкнуть его. Должна. Мы не можем этого делать. Не здесь. Нигде.

Его пальцы отодвигают трусики.

– Хорошая девочка, – говорит Тэд, прикасаясь ко мне. Я стону. Черт.

Это действительно происходит. Мой пульс снова улетает в космос.

Через секунду Тэд поднимается, подхватывает меня за ноги, приподнимает и впечатывает в стену.

Ещё через секунду спускает штаны и толкается в меня. Твердый. Горячий. Огромный.

Я протяжно стону, когда он начинает яростно двигаться.

– Нет, малыш, ни звука, – отрывисто шепчет он, – иначе тебя услышат.

– Не меня. Нас. – говорю я с тяжелыми вздохами.

Тэд закрывает мой рот ладонью, продолжая двигаться. Я прижата к стене, плитка холодит спину. Мощные толчки лишают разума. Ладонь у рта. Я как последняя дешевая шлюха. Но я готова кончить только от одной этой мысли. Тэд начинает двигаться быстрее, а потом резко замедляется.

За стенкой я вдруг слышу голоса. Вашу ж мать!

Глаза Тэда загораются огнем. Он проводит большим пальцем по моим губам:

– Кажется, кто-то может услышать, как ты тут стонешь, – говорит он мне на ухо, сопровождая это мощным толчком.

Я всхлипываю.

– Они кажется, услышат, как тебя здесь трахают, малыш.

У меня закатываются глаза. Возбуждение. Адреналин. Страх. Это все разбивает меня. Тэд снова закрывает мне рот рукой.

– Они услышат, как ты здесь собираешься кончить, малыш.

Я прикусываю его ладонь. Оргазм подступает так мощно, что я не сразу понимаю, что происходит. Я не нахожу ничего лучше, чем дотянуться до слива бачка, понадеявшись, что вода заглушит мой утробный стон.

Пока я трясусь, Тэд выходит из меня и кончает сам.

Я смотрю на него затуманенным взглядом, и не понимаю, что вообще произошло. Я позволила ему трахнуть себя в туалете бара.

Что со мной не так?

Я собиралась покончить с этим, но вот она я, пытаюсь отдышаться от поистине самого всепоглощающего оргазма в моей жизни.

– Какого черта?

– Будешь продолжать говорить, что ты меня не хочешь?

Я хочу поколотить его, но одновременно с этим я хочу притянуть его и повторить все это.

Господи, Рокс, ты отвратительна!

– Нет, – тихо говорю я, и снова шиплю, – нас могли услышать.

– И наверняка услышали, ты очень развязно стонала.

Я обхватываю голову руками. Черт. Что я делаю? Почему с ним у меня отрубает крышу?

Тэд застегивает брюки и обхватывает и убирает мои руки от головы. Обхватывает ладонями мои щеки, заставляя меня посмотреть на него.

– Это еще не все. Мы поедем ко мне и продолжим. И пожалуйста, больше не неси эту чушь про прекратить. Это невыносимо.

– Ты правда не был с ней? – еле слышно спрашиваю я. Нашла время.

– Правда. Я что, идиот променять тебя на кого-то еще?

Он щелкает меня по носу и улыбается. Не самодовольно, а по-настоящему. И я верю. Не знаю почему, но я патологически доверяю Тэду. Поэтому я спокойно киваю, когда он говорит.

– Стой тут и жди.

Он выскальзывает за дверь, закрывая ее. Я слышу его шаги.

– Давайте выметайтесь отсюда, быстро.

Через полминуты, дверь открывается.

– Выходи, – говорит Тэд, протягивая мне руку, – как твои колготки?

– Ты их порвал. Как думаешь, как они?

– И то верно, – усмехается он, и тянет меня в сторону. В коридоре между туалетом и залом темная незаметная дверь. Тэд открывает ее и выпускает меня.

– Это запасной выход?

– Ага. – подмигивает он, – а теперь обойди здание слева, подыши и зайдешь как ни в чем не бывало.

– Тут холодно вообще-то.

– А ты быстренько.

– Иди к черту! – цежу я сквозь зубы.

– Только если черт спрятался где-то у тебя под юбкой, то с удовольствием, – улыбается он, и захлопывает дверь.

Боже, и что я делаю? Я быстро обхожу здание. Осенний ветер вызывает мурашки на моей груди, и когда я снова через парадную дверь захожу в шумный, душный бар, то врезаюсь в Тэда прямо на входе. Он надел куртку и вертит в руках зажигалку.

Его взгляд падает в мое декольте. У меня там все сжалось.

– Там действительно холодно? Или ты так рада меня снова увидеть?

Я игнорирую, а он усмехается и проходит мимо меня.

Когда я возвращаюсь к нашему столику, то уныло закатываю глаза. Подруга видимо давно пытается балансировать на грани между приличным поцелуем и тем, что требует уединения. У нее не особо получается.

Я беру свою сумочку и куртку, предпочитая не отвлекать парочку, и решаю написать ей сообщение, что ушла домой.

Глава 35

Тэд

– У тебя здесь есть еда? – спрашивает Рокс, топая на носочках к холодильнику в моей квартире, – я голодная.

Я наблюдаю, как она в моей футболке ныряет головой в дверцу холодильника и оттуда слышится ее довольное “м-м-м”.

Она достает оттуда сендвичи, и по-хозяйски швыряет их в микроволновку. Удивительно, она здесь в первый раз, но в моей квартире она выглядит весьма органично.

И я точно не хочу, чтобы она уходила.

Микроволновка пиликает, она достает сэндвичи, ставит кухонный стол.

Стол, на котором час назад я заставил ее кончить в первый раз. Ну не считая случая в баре. Но здесь я исполнил обещание и действительно облизал все ее тело.

Рокс наливает в стакан сок, берет сендвичи и топает со всем этим к кровати, где я наблюдаю за ней.

К кровати, где она кончила во второй и третий раз.

Черт возьми, она делала из меня извращеца, который только и думал, что женском теле.

Ладно, проблема была в том, что я не воспринимал Рокс как тело. Она считала, что между нами был только секс. Для меня эта связь давно перестала быть про физическое удовлетворение. Меня тянуло к ней на совершенно другом уровне. Я определенно влюблен в нее.

И я уже жалел, что согласился на эту однобокую договоренность, которую она называла “дружбой с привилегиями”. Потому что в этом не было никаких привилегий. Привилегией было бы видеть ее волосы на своей подушке утром, брать ее за руку и целовать где угодно, называть ее своей.

В то же время я получал лишь секс. Фантастический. Но этого было мало. Я хотел бы отыграть назад и добиться ее на других условиях.

Но сейчас она вряд ли бы согласилась что-то менять.

Хотя признаюсь, когда я увидел в ее глазах ревность, это дало мне немного надежды.

– Когда ты купил кровать? – спрашивает она, садясь рядом, – ты же говорил, что несколько лет спал на диване.

Ага, я никогда не водил одноразовых девчонок в свою квартиру. А мне вполне хватало этого старого диванчика. Но Рокс… не было никакого шанса, что она согласиться остаться со мной, если бы я предложил ей место на диване.

– Недавно. Думаю, на ортопедическом матрасе намного удобнее делать все эти развратные вещи, что ты так любишь, – подмигиваю я ей.

Я тянусь к сендвичу на тарелке. Она тут же шлепает меня по руке:

– Эй! Это моя еда! Я ее себе добыла.

– Ты достала ее из моего холодильника.

– И что? Пойди достань себе еще.

Она демонстративно запихивает в рот сендвич.

Я откидываюсь на подушку и наблюдаю за ней. Нормальным парням нравятся заботливые девушки. Но я? Сижу и восхищенно наблюдаю за тем, как она готова откусить мне пальцы за мой же сендвич.

– Как же вкусно, – не дожевав, говорит она, – кстати, ничего себе у тебя квартирка. Тут довольно…

– Мило? Уютно?

– Темно.

– Конечно тут темно. Сейчас же ночь.

– Я про твои черные и серые стены вообще-то, умник.

– А тебя не смущают мои панорамные окна? Днем здесь очень даже светло.

Она встает и подходит к окну.

– Хмм, действительно, – она осматривается, – Надо же, у тебя даже есть растения.

Огромный фикус в углу. Достался мне вместе с квартирой. Надо сказать, у нас с ним отличные отношения. Еще ни разу он не пытался покинуть бренный мир.

– И еда в холодильнике, – продолжает она.

Я хохочу:

– А что ты думала? Что у меня здесь одна тарелка, одна чашка и один стул.

– Ага, и коробка с презервативами и огромная коллекция порно-фильмов про Хогвартс.

Я снова смеюсь в голос.

– У тебя очень странные представления обо мне. И вы еще, женщина, называете себя моим другом!

Она щурится.

– Хочешь сказать, что ты никогда не устраивал показательный секс-марафон перед этими офигенными окнами? Я не верю!

– Мне нравится ход твоих мыслей. Но нет. Я такого не делал.

Я вообще не занимался сексом в этой квартире ни с кем до нее. Я снял ее здесь, когда мы были вместе с Дейзи. Но она никогда не приезжала со мной в Шеффилд. А другие девушки – здесь не были.

– Да ну? Почему ты этого не делал? Никто не захотел?

– Ты так много говоришь об этом, что я начинаю думать, что ты этого хочешь.

Она пожимает плечами и задумчиво крутит головой. Я усмехаюсь про себя.

– Я не делал этого, потому что не с кем было, – говорю я, – в этой квартире я ни с кем не спал.

Мне хочется, чтобы она узнала что-то настоящее обо мне.

– А где ты делал это раньше?

– Где угодно. В основном отели.

– Почему тогда ты привел меня сюда? – голос звучит тихо.

– Сама угадаешь?

Между нами повисает тишина. Я слышу тиканье часов. Продолжаю смотреть на нее.

Кажется, что она так далеко от меня. Как недоступная снежная королева. И хоть я уже знаю ее тело наизусть, знаю какова она на вкус, каким теплым и безжалостным может быть ее рот, как она выглядит, когда достигает кульминации. Все эти грязные подробности ее телесности. Ее сердце остается закрытым.

Она глубоко вдыхает, затем размораживается.

– Где мои вещи? Мне пора домой.

Она начинает осматривать пол, и я молюсь чтобы она не нашла свои трусики так быстро.

– Рокс! – она поднимает на меня глаза.

Я встаю, натягиваю брюки, которые валялись рядом и подхожу к ней.

– Останься. – я прокашливаюсь, и говорю уже проще, – Останься здесь. – Со мной. – Зачем тебе уезжать.

Черт возьми, звучит жалко.

– И что мы будем делать?

– Что и все нормальные люди: мы ещё поболтаем о всякой ерунде, а потом уснем.

– Звучит очень сопливо. Будто у нас настоящие отношения.

Будто.

– Нет. Это звучит так, что тебе не придется ехать никуда среди ночи. – она недоверчиво поднимает бровь, – черт, ты слишком много думаешь, просто ложись, не надо навешивать ярлыки там, где их нет.

Я толкаю её назад к кровати. Честно говоря, я даже думаю снова отвлечь её сексом, чтобы у нее не хватило сил сопротивляться. Идиот, честное слово.

Рокс долго смотрит на меня, а затем кивает:

– Ладно.

От этого «ладно» у меня внутри что-то рассцветает. Я всерьез болен этой девушкой.

Она падает на кровать и ползёт к подушкам.

– Должна тебя предупредить: я наверняка стяну с тебя одеяло.

Я улыбаюсь, как влюбленный идиот, забираясь на кровать рядом с ней.

– Стягивай.

Мы засыпаем вместе. И после ее “ладно” я так осмелел, что даже позволил себе обнять ее. Мне казалось, она посмеется, но она прилегла мне на грудь и еще какое-то время обсуждала мое жилище. Сказала, что красная люстра здесь совершенно неуместна, а лоскутный ковер выглядит слишком неряшливо. А потом она уснула.

Я совсем не хотел засыпать и терять этот момент, в котором я чувствовал себя так умиротворенно, обнимая ее, но в конце концов, я тоже задремал.

Утром я проснулся от ворчания Рокс. Она полчаса лежала в постели и жаловалась на то, что в квартире слишком светло. Когда мы все таки вылезли из кровати, я спустился в супермаркет внизу моего многоквартирного дома, чтобы купить ей колготки, которые я порвал. Через пол часа мы идем по улице к ближайшей кофейне.

– Зачем ты купил мне телесные? Ты разве не видишь, что они совершенно не подходят?

Рокс машет передо мной своими длинными ногами, а я залипаю на то, как непростительно короткая юбка подпрыгивает над ее задницей.

– Это же натуральный цвет. Соответствует коже.

– И это здесь совершенно неуместно! У меня темные ботинки. Я выгляжу по-идиотски.

Я закатываю глаза, открывая перед ней дверь кафе.

– Ты выглядишь великолепно. Твои ноги – просто секс, в любом цвете.

Она бросает на меня быстрый взгляд, и я вижу, что комплимент ее удовлетворил.

– Напомни, почему мы не стали заниматься сексом утром, если уж я осталась ночевать с тобой?

Она пыталась, да. Но я решил, что хочу провести с ней время. Просто. Без секса. Ага, надежный план, как же.

– Просто. Слишком много секса – плохо. – господи, будь проклят мой язык. Уверен, моя 17ти летняя версия озабоченного придурка сейчас ругается самым грязным матом.

Рокс смотрит на меня, будто сама готова проклясть.

И я, наклоняясь к ее уху, добавляю:

– Тебе же нравится предвкушение.

Я заказываю ей и себе черный кофе и комплексный завтрак, и за едой, мы, хвала богам, не возвращаемся к постельным вопросам. Потому что хоть я и хочу от нее больше, но рядом с ней разговоры о сексе не помогают сохранять хладнокровие.

Она рассказывает, что недавно была в своей старой кофейне и почти просила вернуть ее туда.

– И почему не стала?

– Не знаю, – говорит она, жуя салат, – Это же шаг назад.

– В смысле шаг назад?

– Ну я оттуда уже уволилась, чтобы найти себя в чем-то другом. Возвращаться – это шаг назад.

– Глупости какие. Ты уволилась оттуда, чтобы устроиться свой дурацкий офис, и хорошо, что ты быстро поняла, что это полный отстой. Так что плохого вернуться туда, где тебе нравилось?

Она хмурится, но не отвечает.

Когда мы заканчиваем завтрак, я спрашиваю:

– У тебя есть планы? Прогуляешься со мной в одно место. Хочу кое-что показать.

– Одно место?

– Ага.

Она демонстративно смотрит на часы:

– Вообще я довольно занята. В час у меня встреча с пиццей из отдела быстрой заморозки, а в два – Антоний вновь ждет меня в своих объятиях.

– Ты так и называешь диван Антонием?

Она пожимает плечами:

– Ага, прижилось.

– Ну так что? – я встаю и протягиваю ей руку.

– Пошли. Мне все равно нечего делать.

Еще через пол часа я привожу ее в нашу студию. Последние несколько дней мы с ребятами активно работали над песней-саундтреком. И осталось только докрутить это все и записать, чем мы планировали заняться сегодня после обеда. Но я хочу показать песню Рокс.

– Довольно уютно тут у вас, – саркастично говорит она и задевает ногой пустую банку из под пива. Последняя репетиция превратилась в радостную попойку, когда Мэтт рассказал, что юрист все таки смог наскребсти материалы на судебный иск против нашего бывшего менеджера.

Я подбираю банку и швыряю в мусорку. Рокс подходит к синтезатору и неумело тыкает на клавиши. Инструмент молчит.

– Значит тут вы работаете над песнями?

– Ага.

Я прохожу и втыкаю вилки в “усилок”.

– Прикольно.

Рокс проходит к барабанам, и стучит своим длинным ногтем по тарелке с выражением детского озорства. Когда я не останавливаю её. Она стучит ладошкой по бочке.

– Для этого лучше подойдут палочки, – я протягиваю их ей – Но если тебе интереснее руками, там есть бонджо.

Я киваю на маленький ручной барабанчик.

– По маленькому барабанчику стучи сам, а вот когда у меня ещё будет возможность посидеть за настоящей установкой и как следует шандарахнуть?

Она тянет палочки у меня из рук, и несколько раз неумело ударяет ими по бочке.

– Кевин точно не будет против?

Даже если бы и был, я бы ничего не сказал, потому что выражение неподдельного интереса на лице Рокс настолько меня трогает, что мне похрен. Пусть стучит, если это её порадует.

Я качаю головой и она начинает начинает лупить по бочке, а потом тарелкам. Сначала спокойно, а потом все сильнее и сильнее.

У меня звенит в ушах, но Рокс кажется очень довольной.

– Эй, возможно в тебе умер Джон Бонем, – говорю я, когда она заканчивает.

Она сдувает прядь волос, которая, упала ей на лицо и пожимает плечами. Она и не знает, кто это. Но ей не интересно.

– Теперь понятно, почему Кевин такой спокойный. Он все эмоции оставляет тут.

Я пожимаю плечами.

– Возможно, – я прокашливаюсь. – я хочу тебе кое-что показать. Я беру гитару, сажусь на ближайший стул и начинаю наигрывать ей мелодию.

– Эта та песня? Саундтрек?

Я киваю.

– Она уже готова?

– Почти, осталось записать.

Когда мы вернулись из Лондона, мы с ребятами плотно поработали над ней, и я даже почти самостоятельно написал текст. Теперь это не просто мелодия, которую я сыграл где-то, а целая настоящая, мать его, песня.

Я играю ей. И даже слегка напеваю слова. Мы назвали песню “Wake up”, что в целом соотносилось с идеей фильма. Но я признаться больше думал о шальной блондинке, когда писал ее. Правда если изначально мелодия было исключительно о моем желании ее тела, то со словами в ней стало больше смысла.

Рокс не двигается и слушает.

Когда я заканчиваю, она ничего не говорит. Лишь долго смотрит на меня. Взгляд ее кажется очень пронизывающим.

Я прокашливаюсь, чтобы как-то разрядить обстановку:

– Ну вот, как-то так. А теперь представь там еще бонджо, крутые барабанные, и все это голосом нашего вокалиста.

– Ну не знаю, по-моему эта версия мне нравится больше, – говорит она очень тихо, а затем добавляет, – И ты не хотел бы исполнять ее сам?

– Зачем?

– Ну это же твоя песня.

– И что? У меня нет желания забрать себе лавры. Мне достаточно, что она будет жить.

Я действительно думал об этом. Я люблю свою роль в группе. И мне нахрен не упала какая-та другая. Больше вовлекаться в процесс авторства мне тоже нравится. Но я бы не хотел быть публичным лицом этой песни. Хотя Мэтт и так уже заявил в соцсетях, что песня, над которой мы сейчас работаем в большинстве написана мной.

– Запиши и эту версию, – бросает Рокс. – Я думаю, она понравится людям. Так же делают иногда, да?

Я киваю. Я не думал об этом. Но возможно, это имеет смысл.

Рокс встает и подходит ближе. Я все еще цепляюсь пальцами за струны гитары, наигрывая непонятно что.

– И ты действительно придумал мелодию, когда думал обо мне?

– Ага.

– Тогда, должно быть, я горячая штучка. Потому что этот проигрыш… он, знаешь, будоражит.

Я усмехаюсь. Горячая штучка – это еще слабо сказано.

Я наигрываю этот самый проигрыш, в другой тональности и тихо. Он действительно засел у меня голове.

Рокс подходит ближе, ее взгляд падает на мои руки на грифе гитары.

– Ты знаешь, у тебя действительно умелые пальцы, когда доходит до гитары.

Я поднимаю на нее взгляд. На лице застыло хитрое выражение лица, в смеси в возбужденным блеском в глазах.

– Но мне действительно больше нравится, когда они заняты другим делом. Например, мной.

Разве я привел ее сюда для этого? Но вот она, снова провоцирует меня. Могу ли я этому сопротивляться? Не похоже.

– Будет не очень хорошо, если я порву еще одни твои колготки, – киваю на ее ноги.

– Это было бы ужасно. Но знаешь что? – она делает шаг еще ближе. – Я могу их снять.

Она скидывает ботинки, а затем медленно наклоняется, просовывает руки под юбку и тянет капрон вниз.

Будь я проклят, если передо мной не самая горячая и сексуальная девушка во всем чертовом мире. Я наблюдаю за ней, отложив гитару. Избавившись от колготок, она подходит ближе, садится мне на колени и целует меня.

Господь всемогущий!

Ее губы мягкие и сладкие, ее язык тут же проникает мне в рот. Целовать, чувстовать ее запах так близко, чувствовать ее кожу под ладонями – это вид сладчайшей пытки. И я готов быть первой жертвой на этом пыточном столе. Я запускаю одну руку под юбку, сильно сжимая кожу на бедре, второй – глажу ее по спине, отчего она изгибается. Но когда она начинает ерзать у меня на коленях, я шиплю ей в рот. Она запускает свои длинные ногти мне в волосы, и движется языком вдоль шеи. Как она, черт возьми, умудряется делать простую прелюдию такой, что у меня мутнеет в глазах?

– Малыш, твой язычок делает такие грязные вещи.

– Мой язычок еще даже не приступил к грязным вещам, – она обольстительно улыбается, и я снова притягиваю ее рот в своему, вкушая ее. Она снова ерзает.

Характерный звук открытой двери отрывает нас друг от друга.

– Да вашу ж мать!

В проеме стоит Мэтт, мать его, Брайен. Я начинаю всерьез задумываться, почему его фамилия не Обломатор. Рокс недовольно вздыхает и встает с меня.

Друг обводит нас глазами с выражением вселенского разочарования на лице:

– Какого хрена, Тэд? Ты не нашел, с кем еще развлечься? Это же подруга Рии!

Я даже не успеваю ничего сказать, потому что Рокс тут же заявляет:

– И она вообще-то прямо здесь стоит! Можно не обсуждать меня, будто меня нет.

Мэтт поворачивается к ней:

– Ну и какого черта вы тут делаете?

– Планировали заняться сексом, – дерзко бросает она, – пока ты не заявился и все не испортил.

Она обувает ботинки и поднимает свои колготки. Мэтт прищуриваясь, окидывает ее взглядом и возвращается ко мне:

– И судя по тому, что со вчерашней тусовки в баре она так и не переоделась, это не первый раз?

Я пожимаю плечами. Скорее всего, он и так догадывался.

– Эй, я все еще здесь! Тебе предоставить полноценный отчет, где, сколько и когда?

Он поворачивается к ней:

– Рия знает?

– Нет. Тут нечего рассказывать.

– Ну я точно не буду от нее это скрывать.

– Ну конечно, – бросает Рокс, и гордо шествует мимо меня и Мэтта к двери.

Она машет мне рукой и подмигивает:

– Увидимся.

Вообще-то я хочу пойти за ней и еще раз поцеловать ее прежде чем она уйдет, но меня отвлекает кашель друга:

– Ну и что это между вами?

– Ты же слышал: нечего рассказывать.

Он изгибает бровь. Я добавляю:

– Просто секс.

– Просто секс?

– Ага.

– Длительное время. С одной и той же девушкой. И с той, которую тебя просили не трогать?

– Ага.