Развод. Я (не) смогу без тебя

— Лана, я не думала, что воспитала тебя такой… — на мгновение замолкает, похоже, подбирает нужное слово, — инфантильной, — выплевывает.

У меня подгибаются колени. Покачиваюсь. Благо, я успела снять туфли, потому что вряд ли бы устояла на каблуках. А так просто протягиваю руку в сторону, упираюсь ладонью в стену.

— Я? Инфантильная? — неверяще спрашиваю маму. Мой голос звучит слабо, но я уверена, что она меня услышала, потому тут же поджимает губы.

Проходится по мне прищуренным взглядом, прежде чем вернуться к глазам.

— А как еще назвать девушку, которая думает, что мужчина будет верен вечно? Ты же именно так думала? — склоняет голову набок.

Из груди выбивает весь воздух. Кажется, этот день решил меня добить. Сегодня все, кому не лень, наносят мне удар за ударом, совсем не задумавшись, что я не железная. У меня внутри и без того все кровоточит. Я держусь из последних сил. Еще один удар, и я сломаюсь окончательно. Но этого никак нельзя допустить. У меня есть ребенок. Маленькая крошка, которому нужна мамочка. Малыш, которого я люблю всем сердцем. Я должна сконцентрироваться на нем, а не на боли, сочащейся из каждой клеточки моего тела.

Судорожно вздыхаю, на мгновение прикрываю глаза и выпрямляюсь.

— Я не хочу с тобой говорить на эту тему, — произношу, как можно четче, хотя голос дрожит.

Глаза мамы округляются, но не успеваю моргнуть, как они сужаются до невероятно тонких щелочек. Она шумно выдыхает, открывает рот, явно, собирается что-то сказать, но я срываюсь с места. Не хочу ее слушать. Лучше пойти посмотреть, как там Дениска, а потом уже подумать о том, что делать дальше. Вот только обогнуть маму и уйти в детскую не получается, так как мой путь тут же преграждается.

Торможу. Стискиваю кулаки.

— Дай пройти, пожалуйста, — в моем голосе звенит напряжение.

— Нет, пока мы не поговорим, — мама упирает руки в бока.

— Я вроде бы ясно выразилась, — впиваюсь ногтями в ладони, — на эту тему мы говорить не будем!

Такое чувство, что мама меня не слышит, потому что вместо того, чтобы отойти, вздергивает бровь и упрямо смотрит на меня.

— Ты же не собралась рушить семью из-за банальной интрижки? — шипит.

Жар возмущения вспыхивает в груди.

— Банальная интрижка? — из меня вырывается горестный смешок. Ну раз мама хочет поговорить, я скажу ей всю правду. Плевать. — Егор переспал с Алиной. Что ты на это скажешь? — каждое мое слово пропитано ядом.

Похоже, боль делает из меня стерву. Хотя… скорее всего, это просто защитная реакция. Ведь если не я сама, то кто еще меня защитит? Все родные люди… предали.

Глаза мамы на мгновение широко распахиваются, а в следующее — в них появляется странный блеск. Восхищение?

— Ну что сказать, — она пожимает плечами, — ушлая девка. Тебе бы у нее поучиться.

Я едва не роняю челюсть на пол. Поучится? Предавать поучиться? Залезать в трусы чужому мужу поучиться?

— Что? — все-таки переспрашиваю, потому что не могу поверить своим ушам.

— А что такого? — мама закатывает глаза. — Я всегда знала, что Алинка далеко пойдет. Ну да, не смогла она достойного мужика найти, с кем не бывает. Но видишь, не растерялась. Решила, что пойдет по головам, лишь бы получить желаемое. Я про безбедное будущее говорю. А если ты и дальше клювом будешь щелкать… в обиженку играть, то уведет она у тебя мужа. Попомни мои слова! — она во время своей тирады не сводит с меня пронзающего насквозь взгляда.

Я не думала, что смогу сегодня переживать еще больше боли. Но, видимо, придется.

— Мама, Егор мне изменил! — не выдерживаю, почти кричу. Тут же беру себя в руки, вспоминая, что Дениска спит. Прислушиваюсь, вроде бы не проснулся. Выдыхаю. — Если Алине нужен этот предатель, пусть забирает и подавится!

Мама ловит ртом воздух.

— Забирает? Ты что совсем чумная? — смотрит на меня во все глаза. — Где ты еще такого мужика найдешь? Тебя любит, твои закидоны терпит, дите тебе сделал, зарабатывает и мне помогает… хотя я не просила, — быстро добавляет. — Ну, гульнул разок, с кем не бывает? Между прочим, ты не молодеешь! А после родов и фигура уже не та, — бьет по больному. — Так что давай, включи мозги! Как приедет Егорка, поплачься ему, спой оду о своей любви, скажи, что все простишь, а потом уже условия свои выдвигай! А то небось разводиться надумала, да?

Вроде бы слышу то, что говорит мама, но ее слова все никак не хотят укладываться у меня в голове. Они… чужие, пропитанные алчностью, злые. Не могу их воспринять. Не хочу!

Поэтому набираю в легкие побольше воздуха и заявляю:

— Разговор окончен! — хватаю маму, отодвигаю ее в сторону и иду к комнате Дениски.

Вот только даже половину пути пройти не успеваю, как мне в спину прилетает:

— Если разведешься с Егором, ты мне больше не дочь!

Глава 6

Прирастаю к полу. Не могу пошевелиться. Не могу дышать.

Нож, который мама вонзила мне в спину, не дает сдвинуться с места. И без того раненое сердце изнывает от предательства еще одного родного человека. Грудь сдавливает. Каждая клеточка тела кровоточит. Меня трясет.

Не знаю, сколько еще смогу выдержать, прежде чем сломаюсь окончательно. Ноша, которая сегодня легла мне на плечи, слишком тяжелая. Поэтому силы быстро покидают меня.

Прикрываю глаза. Делаю короткие вдохи и медленные выдохи. Впиваюсь зубами в нижнюю губу. Глаза во всю жжет из-за непролитых слез. Горло сводит.

Рыдания, которые, казалось, оставили меня еще в машине, снова начинают душить. Сильнее впиваюсь ногтями в ладони.

Позволяю себе побыть слабой еще несколько секунд, прежде чем глубоко вдыхаю, расправляю плечи, разворачиваюсь, заглядываю маме в глаза и чеканю:

— Уходи.

Лицо матери вытягивается.

— Т…ты меня выгоняешь? — произносит она едва слышно, ее плечи поникают.

Вина вспыхивает в груди, но я моментально тушу ее — мама сделала свой выбор.

— Ты сама сказала, что я тебе больше не дочь, — хоть слова вылетают из меня легко, но все равно причиняют невообразимую боль.

Приходится стиснуть зубы и на мгновение зажмуриться, чтобы не разрыдаться прямо в голос, на глазах у матери, которая всего секунду выглядит растерянной, а следующую — превращается в разъяренную фурию.

— Делай, что хочешь, — выплевывает, подхватывает свою сумку, висящую на крючке возле шкафа для обуви. — Но запомни мои слова, — обувает туфли, — твоя гордость ничего не стоит. Пройдут года, и ты поймешь, какого мужика потеряла. У вас с Егором все еще может наладиться, прояви ты немного женской хитрости. Но нет же, ты решила разыграть роль жертвы, да еще и с гордыней, — фыркает. — Но жизнь твоя. Делай, как считаешь нужным. А я дождусь того момента, когда ты будешь выть от одиночества и поймешь, как была неправа, — всего миг смотрит на меня взглядом «я прожила жизнь и знаю ее лучше», после чего разворачивается и с громким хлопком выходит из квартиры.

Силы тут же покидают меня. Ноги не держат, поэтому я шумно выдыхаю и прислоняюсь спиной к стене, опираясь на нее.

Закрываю лицо руками, тру. Глаза все еще щипет из-за стоящих в них слез, но они не проливаются. Просто душат меня изнутри, добавляя еще больше страданий.

В голове не укладывается, что родная мать могла мне все это сказать. Возможно, у нее есть причины, ведь она вырастила меня одна. Но не могу сказать, что нам вдвоем было плохо. Пока я росла, папа присылал приличные алименты. Их хватало не только на еду и одежду, а еще чтобы раз в год съездить куда-нибудь отдохнуть. Вдобавок, когда родители развелись, отец оставил маме квартиру, где она до сих пор живет.

Я не знаю, что между ними произошло — они разошлись, когда я была совсем малышкой, а мама не говорит. С папой же у меня натянутые отношения. Хорошо, если мы общаемся два раза в год, и то по телефону, поздравляя друг друга с днем рождения. На самом деле, я никогда не тянулась к отцу, а он не горел желанием общаться со мной. Когда же в моей жизни появился Егор, то он сразу же взял на себя все мужские роли. Он стал для меня всем… самым важным человеком в моей жизни. До появления Дениски мы были неразлучны. Рождение сына, конечно, наложило отпечаток на наши отношения — мы стали проводить меньше времени вместе, ведь младенец требует много внимания. Но я не думала, что мы отдаляемся настолько.

— Егор… что же ты наделал? — бормочу себе под нос.

Слезы сильнее жгут глаза, взор размывается. С силой сжимаю веки в попытке удержать рыдания. До боли прикусываю язык, но и это не помогает — всхлип все равно вырывается из меня.

Резко выпрямляюсь. Стираю со щек слезы, которые все-таки успели пролиться, и размашисто шагаю в детскую, которая находится в конце коридора рядом с нашей с мужем спальней.

Мотаю головой, не позволяя себе снова задумываться о Егоре. Прохожу мимо когда-то любимой мною комнаты и останавливаюсь у спальни малыша. Дверь приоткрыта, поэтому я тихонько ее толкаю. Темно-синие обои с машинками бросаются в глаза, когда я переступаю порог и иду к противоположной стене. Стараюсь ступать осторожно, чтобы на что-то не наступить, ведь шторы завешены, а в комнате царит полумрак. Подхожу к кроватке с высокими бортиками, в которой сладко спит малыш в голубом бодике, и мое сердце оттаивает, раны постепенно начинают затягиваться, в груди разливается тепло.

Улыбка сама по себе касается губ. Тянусь к Дениске, аккуратно касаюсь его нежной щечки, поглаживаю.

— Не переживай, мамочка всегда будет рядом, — произношу шепотом. — А папочка… внутри все стягивается в тугой узел. — А папочке придется уйти!

Моментально понимаю, что я должна сделать. После всего произошедшего нам с Егором больше не быть вместе. Как бы ни было сложно, я смогу без него. И неважно, что говорит мама — у меня другое мнение. Лучше уже совсем без мужика жить, чем с тем, кто ни во что не ставит твои чувства!

Еще мгновение смотрю на сладко спящего малыша, а в следующее — разворачиваюсь и иду в нашу с мужем спальню. В голове шумит, в ушах отдается стук бешено колотящегося сердца. Желудок сводит, дыхание становится прерывистым.

Вылетаю в коридор, подхожу к соседней двери, открываю ее.

Оказываюсь в светлой комнате с большой кроватью посередине, длинным шкафом-купе во всю стену с противоположной стороны от окна, моим туалетным столиком и дверью, ведущей в ванную. Мягкий ковер заглушает мои шаги, когда я подлетаю к шкафу. Не смотрю на свое отражение, сразу же раздвигаю створки. Достаю огромный черный чемодан, раскрываю его, кладу на пол и начинаю вываливать в него вещи… мужа.

Сначала с полок слетают джинсы, потом футболки, свитера, нижнее белье. В последнюю очередь приступаю к освобождению вешалок с костюмами и рубашками. Мои движения резкие, дерганые. Перед глазами стоит картина увиденной мною измены, посылающая волны боли по телу. Уши закладывает, дышу поверхностно. Руки дрожат, пока я сбрасываю одну за одной рубашку мужа на пол.

Не соображаю, что делаю… совсем. Просто понимаю, что после всего произошедшего не хочу жить с мужем. Не могу!

Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем все вещи мужа оказываются сваленными у моих ног. Опускаю взгляд, краем сознания понимая, что теперь это все как-то нужно затолкать в чемодан. Вот только ничего сделать не успеваю, ведь бросаю взгляд в сторону и вижу мужской силуэт.

Сердце пропускает удар. Резко поворачиваюсь. Желудок тут же ухает вниз. Хватаю ртом воздух, но в легкие его протолкнуть не получается — горло сводит.

В дверном проеме стоит Егор, прислонившись плечом к дверному косяку и сложив руки на груди.

— И что ты делаешь, не подскажешь? — поймав мой шокированный взгляд, он выгибает бровь.

Глава 7

Под пристальным взглядом мужа становится совсем не по себе. По коже бежит холодок. Внутри все сводит. Перед глазами встает сцена измены. В ушах звенит стон мужа, прозвучавший, когда…

С силой зажмуриваюсь, задерживаю дыхание. Боль пронизывает насквозь. Мне требуется несколько секунд, чтобы взять себя в руки, после чего шумно выдыхаю и распахиваю веки.

— Собираю твои вещи, — хочу произнести твердо, но голос дрожит… как и я.

— Даже так? — хмыкает Егор, безразлично глядя на меня.

Его ехидство больно ударяет по мне. Слезы снова подбираются к глазам. Когда же я стала такой плаксой? Раньше я стойко справлялась с неприятностями. Им было меня не сломить. Но стоило мне ощутить боль предательства, как вот уже и колени подгибаются, и тела не ощущаю совсем. Такое чувство, что меня полностью поглощает агония, не позволяющая нормально существовать.

Личико, спящего в соседней комнате сына, вспыхивает в голове. Мой Дениска… он такой маленький… такой беззащитный. Ради него я должна быть сильной. Ни в коем случае нельзя позволить себе сломаться. Потом, когда избавлюсь от Егора… выгоню его из своей жизни, смогу позволить себе осесть на пол, подтянуть колени к груди и выплакаться… снова. Но это потом. Сейчас же я должна унять дрожь в теле и всеми силами попытаться сдержать слезы.

Судорожно вздыхаю. Сглатываю ком, в который раз образовавшийся в горле. Вздергиваю подбородок.

— Да, так, — чеканю.

Егор всего секунду не дает мне никакой реакции, а в следующую — жестко усмехается. Всего лишь усмехается!

Не знаю, что именно становится для меня спусковым механизмом: молчание мужа или его пустой взгляд, но я вмиг вспыхиваю. В груди начинает жечь. Перед глазами появляется красная пелена.

Не понимаю, что делаю, когда оборачиваюсь к шкафу, хватаю тяжелую деревянную вешалку и бросаю ее в мужа. Егор не успевает увернуться! Ему удается лишь руку перед собой выставить, иначе вешалка заехала бы ему прямо в лоб.

Такой расклад событий меня не устраивает. Хватаю еще одну вешалку, бросаю! Еще одну и еще одну!

— Изменщик! — бросок. — Урод! — бросок. — Предатель! — бросок.

Кровь бурлит в венах, в голове шумит. В ход идут уже не только вешалки, но и джинсы, платья, рубашки, сумки. Не вижу, что оказывается у меня в руках — слезы, скотины такие, все-таки вырываются из глаз, льются по щекам, застилают взор. Плевать! Все, что попадется под руки, подойдет! Главное, зарядить хоть чем-то в этого подонка, который не смог удержать свой причиндал в штанах, хотя знал, что причинит мне невообразимую боль!

Не вижу, куда бросаю — взор расплывается. Ничего не слышу, всхлипы, которые то и дело срываются с губ, все заглушают.

Не понимаю, что происходит вокруг, пока не чувствую стальные пальцы на плечах.

— Успокойся! — грозный рык проникает в сознание.

Если по задумке Егора я должна была застыть, то он ошибся в методе, с помощью которого меня можно урезонить.

Не проходит и секунды, как я с размаху бью Егора пяткой в голень — он даже не шипит. Плевать! Это меня не останавливает, — толкаю мужа в грудь, снова и снова.

— Какой же ты, скотина, — шипение срывается с моих губ. Толкаю. — Как ты мог так со мной поступить? — пытаюсь вывернуться из хватки Егора, но он только сильнее вдавливает пальцы в мои плечи. — Разве я заслужила все это? Ну, разлюбил меня, так и скажи! Просто скажи! Зачем спать с другой бабой за моей спиной? Тем более, с… — не могу договорить. Не могу…

Зато получается снова ударить ногой, вот только на этот раз промахиваюсь — Егор отступает в сторону.

Набираю в легкие побольше воздуха, чтобы приказать меня отпустить, но толком сориентироваться не успеваю, как уже вишу вниз головой. Спустя пару секунд куда-то лечу. Желудок делает кувырок, а в следующее мгновение из меня выбивает весь воздух.

Не сразу понимаю, что приземлилась на мягкий матрас. Зато как только осознание приходит ко мне, резко сажусь. Смотрю на Егора, который стоит неподалеку, засунув руки в карманы брюк. Пару раз моргаю в попытке прочистить взор — вроде бы получается.

— Ты с ума сошел? — произношу шепотом, шок еще не оставил меня.

— Я? — Егор выгибает бровь. — Ты на себя посмотри, — обводит меня пренебрежительным взглядом. — Устроила истерику на пустом месте, — возвращается к моим глазам.

— На пустом месте? — завожусь с полоборота, вскакиваю на ноги, пружиню на матрасе. — Ты мне изменил с… — имя бывшей подруги снова застревает в горле.

— И это повод вести себя как форменная истеричка? Тем более, я с ней не спал, — хмыкает муж.

Не сразу понимаю, что он имеет в виду, а когда до меня доходит, желудок ухает вниз.

— Это… по-твоему… — не могу собрать мысли воедино, в голове бардак. — То, что она делала тебе, по-твоему, не измена? — не верю, что произношу это вслух.

Егор пару секунд молчит, после чего шумно выдыхает.

— Что ты от меня хочешь услышать? Прости, я виноват? — смотрит на меня, сузив глаза. — Прости, я виноват. Дальше, что? Развод потребуешь? Опустишься до такой банальщины? — поджимает губы.

— Банальщины? — повторяю, неверяще хлопая глазами.

— Да, банальщины! — рявкает муж. — Мы с тобой десять лет женаты, а ты собираешься выкинуть годы брака в мусорку из-за ничего незначащего мине…

— Вот именно! — прерываю его, не желая слышать это слово. — Мы десять лет женаты, а ты изменил мне! Изменил с моей лучшей подругой! — выплевываю и замираю. Зачем я вообще трачу время на выяснение отношений с человеком, который называет развод из-за измены банальщиной? Передо мной стоит уже не тот мужчина, за которого я выходила замуж. Не знаю, что произошло с Егором, но я его не узнаю. И сил разбираться со всем этим у меня нет совсем — предательство за предательством вытянули из меня все соки. Поэтому не нахожу ничего лучше, кроме как заявить:

— Убирайся!

Егор сводит брови к переносице.

— Ты уверена, что хочешь именно этого? — голос мужа звенит от напряжения.

— Я не хочу тебя больше видеть, — слова идут из глубины моей души, наверное, поэтому достигают цели.

— Хорошо. Но помни, ты сама сделала этот выбор, — Егор еще мгновение таращит меня равнодушным взглядом, после чего разворачивается и уходит.

Уходит, а спустя пару секунд раздается хлопок дверью.

Ноги тут же перестают меня держать. Плюхаюсь на кровать, глядя Егору вслед. Не верю, что он взял и просто так ушел. Ушел, оставив все вещи. Вещи, которые я так и не собрала.

Он же не вернется, правда?

Глава 8

Голова болит. Глаза настолько сухие, что напоминают пустыню. Горло саднит.

Чувствую себя разбитой. Настолько, что, кажется, я вот-вот развалюсь на части. А собрать себя воедино уже не получится.

Ночь оказалась тяжелой. Я почти не спала. Воспоминания о произошедшем, как ошалелые крутились в голове. И сколько бы я ни пыталась от них избавиться, у меня ничего не получалось. Они словно острые иглы впивались в мой мозг и не давали сомкнуть глаза.

— Э-э-э, — Дениска в костюмчике в сине-белую полоску сидит на детском стульчике на кухне, отделанной в бежевых тонах, и во всю уплетает яблочное пюре, которое я ему даю.

Проглотив очередную порцию, малыш бьет по импровизированному столику перед собой, прося добавки. Яркое солнце, которое проникает в комнату через окно за моей спиной, освещает все вокруг, кроме сынишки — я загораживаю его собой. И хорошо, ведь ему не приходится щуриться, чтобы взглянуть на меня.

Вымученно улыбаюсь, отталкиваюсь от спинки стула, чайной ложкой зачерпываю из баночки пюре и подношу к ротику сынишки. Малыш тут же съедает вкусняшку.

Бессонная ночь была не только у меня, но и у Дениски.

Я не смогла оставаться в спальне, где все пропахло мужем, вдобавок его вещи до сих пор валяются на полу, поэтому ушла в комнату малыша. Мы с Егором специально установили там диванчик, чтобы было удобно присматривать за сыном, когда он капризничает по ночам. Вот только не знаю, что сыграло свою роль: мое взвинченное состояние или отсутствие отца рядом, который с самого рождения сына всегда ночевал дома, но Дениска проснулся с плачем где-то в два часа ночи и засыпал, только когда я ходила туда-сюда по комнате с ним на руках.

Единственный плюс такой ночи — тревога за малыша отвлекала меня от воспоминаний череды предательств, которые мне пришлось пережить. О будущем я вчера старалась не думать, иначе у меня окончательно опустились бы руки. Но сегодня придется решить, что делать дальше. Составить план и действовать по нему. Первым его пунктом станет — подать на развод.

Выскребаю из баночки остатки пюре, подношу ложечку к губкам Дениски. Он тут же съедает лакомство и причмокивает.

— Вкусно? — с нежностью смотрю на своего сынишку, тот широко мне улыбается. — Это хорошо, что вкусно, — поднимаюсь на ноги, поправляя лямку кремовой ночнушки, доходящей мне до середины бедра, и иду к кухонному островку. Вот только стоит мне закинуть ложку в раковину и открыть дверцу под ней, чтобы отправить в мусорное ведро баночку, короткая вибрация телефона, лежащего на столешнице, привлекает мое внимание.

Хмурюсь, не понимая, кто мог мне написать — вчера я осталась совсем одна. Но любопытство гложет. Поэтому быстро выбрасываю баночку из-под пюре, ополаскиваю руки под проточной водой, после чего вытираю их вафельным полотенцем.

— Э-э-э… ма-ма, — Дениска стучит ладошками по стульчику.

— Сейчас иду, — улыбаюсь лепету сынишки. Подхватываю телефон, разблокировав его, делаю шаг и… застываю.

«Готова нормально поговорить?» — читаю сообщение от Егора.

Возмущение тут же наполняет уставшее тело. Кровь начинает бурлить в венах. Пульсация в висках становится сильнее. Истощение смешивается с болью и злостью, из-за чего, кажется, голова вот-вот взорвется.

Сначала хочу проигнорировать желание мужа «пообщаться», но в следующую секунду ловлю себя на том, что строчу сообщение:

«По-моему, ты вчера все сказал, а еще больше показал!!!», — нажимаю на кнопку отправить и тут же жалею о своей порывности.

Почему я просто не могу отбросить эмоции в сторону? Зачем мучаю себя? Да, нас с Егором многое связывает. Годы совместной жизни и множество воспоминаний, связанных с ними, так легко не отбросишь в сторону. Тем более, у нас общий сын. В итоге, нам с Егором все-таки придется общаться, хотя бы по поводу Дениски. Но это не значит, что это нужно делать сейчас, когда мои раны слишком свежи.

Да, нужно дождаться, пока чувства улягутся, а уже потом выходить на контакт с мужем и решать, как он будет общаться с сыном.

Вот только стоит прийти следующему сообщению, я на автомате заглядываю в экран и читаю:

«Ясно. Я тебе отправил курьера с документами, которые тебе необходимо изучить. Забери их, пожалуйста, и отдай курьеру мой паспорт. Он в тумбочке у входа.»

Шумно выдыхаю. Егор совсем совесть потерял? Как он смеет что-то от меня требовать?!

Начинаю печатать новое сообщение, в котором посылаю мужа в причинное место. Жаль, что отправить не успеваю, трель дверного звонка меня прерывает.

Хмыкаю. Быстро же курьер приехал. И когда Егор его отправил? Зачем тогда спрашивал, хочу ли я поговорить? Ни на один вопрос ответа не нахожу.

В голове мелькает мысль не открывать дверь и плевать, что будет, но трель повторяется. Услышав ее, Дениска начинает хныкать.

Срываюсь с места, оказываюсь рядом с малышом.

— Тише, — беру его на руки. — Все хорошо, — целую в русые волосики. Дениска начинает успокаиваться, хватает меня за бретельки ночнушки, тянет их на себя, хорошо, что не рвет.

Долбанная трель звенит снова. Вздрагиваю не только я, но и малыш.

— Вот черт! — выплевываю.

Настойчивый курьер. Если я от него не отделаюсь, он так и будет пугать моего сына.

Тяжело вздыхаю, размашистыми шагами иду к входной двери. По пути вытаскиваю из тумбочки паспорт мужа, он мне нафиг не нужен.

Очередная трель раздается, когда я уже нахожусь у двери. Внутри меня все клокочет от злости. Перехватываю Дениску одной рукой, второй — поворачиваю ключ в замочной скважине. Распахиваю дверь и застываю, не веря своим глазам.

Моргаю. Еще раз. И еще.

Нет. У меня не галлюцинация. Передо мной действительно стоит… Алина.

Егор вообще кукухой поехал? Прислал ко мне в качестве курьера свою любовницу?

Глава 9