Полная версия:
Развод. Я (не) смогу без тебя
Развод. Я (не) смогу без тебя
Глава 1
Лепестки красных роз разбросаны по полу просторного светлого холла с несколькими деревянными дверями, ведущими на кухню, в гостиную и кабинет. Прослеживаю за ними, натыкаюсь взглядом на лестницу, расположенную напротив входа. Откуда-то доносится приглушенная мелодичная музыка.
В животе начинают порхать бабочки, прикусываю губу, задерживаю дыхание. Неужели Егор решил постараться для нас? Вот только стоит мне уловить сладкий, очень сильно знакомый аромат парфюма, улыбка медленно спадает с губ. Дрожь сотрясает тело. Телефон, который я все еще держу в руке, так и норовит выскользнуть из резко похолодевших пальцев.
Этого не может быть… этого просто не может быть…
Бросаю взгляд в сторону, сразу же цепляюсь за знакомые кожаные ботинки моего мужа, стоящие у деревянного комода с обувью. Именно в них Егор сегодня уходил на работу. Но не они заставляют меня прирасти к полу, а стоящие рядом красные лодочки… очень знакомые красные лодочки.
Дыхание перехватывает. Горло сдавливает.
Прикрываю глаза.
«Думай, Лана, думай!», — повторяю мысленно, словно мантру, пытаясь вернуть себе самообладание.
У меня есть вариант: просто развернуться и уйти. Притвориться, что ничего не видела. Забыть обо всем. Просто вернуться в свою спокойную, размеренную жизнь, но…
Я не могу жить во лжи! Просто не могу!
Я должна знать, права ли. Иначе изведу себя окончательно. Иначе сойду с ума!
Поэтому вместо того, чтобы развернуться, выбежать через все еще открытую дверь, делаю шаг вперед. А потом еще один. И еще.
Дорожка из лепестков роз ведет меня на второй этаж нашего с мужем загородного дома. Не чувствуя ног, следую за ней. Темно-синее расклешенное от пояса платье колышется у колен. Гулкий стук каблуков ощущается словно удары по вискам. Кончики пальцев покалывает, сердце болезненно сжимается.
Кое-как пересекаю белоснежный с элементами дерева холл, останавливаюсь у лестницы. Поднимаю голову, смотрю наверх.
Счастливое воспоминание вмиг вспыхивает в голове.
— Этот дом… наш? — разворачиваюсь в объятьях Егора, заглядываю в его мужественное лицо. — Правда? — с надеждой смотрю в голубые глаза мужа.
— Ну-у-у, ты же его хотела, — Егор пожимает плечами.
— Я думала, что мы просто снимем его на лето, — дыхание перехватывает. — У нас же нет таких денег, — горло сводит, когда я понимаю, что мечта может ускользнуть прямо из моих пальцев.
— Я взял ипотеку, — Егор наклоняется и целует меня в кончик носа. — И планирую ее закрыть до конца года. Дела в бизнесе пошли в гору, — сильнее вдавливает меня в свое тело.
— Правда? — надежда крылышками бабочек начинает порхать в животе. Егор кивает.— Я так рада, — улыбка расплывается на моем лице, бросаюсь мужу на шею. — Ты справился! Я ни на секунду в тебе не сомневалась! Ты мой герой! — слезы счастья наполняют глаза.
— Мы справились, — Егор оставляет быстрый поцелуй на моей макушке, на мгновение отстраняет меня от себя, заглядывает мне в глаза. — Без тебя ничего не было бы, — произносит проникновенно. Мое сердце пропускает удар. Не проходит и секунды, как Егор подхватывает меня, как невесту, на руки и начинает подниматься по этой самой лестнице. — Предлагаю сначала опробовать кровать, — шепчет он мне на ухо. — В бизнесе проблемы улажены, а теперь пора подумать о детях. Согласна? — подмигивает мне, а уже через мгновение обрушивается на меня в поцелуе, в очередной раз забирая мое сердце.
Это было восемь лет назад.
Восемь лет назад муж подарил мне дом моей мечты, а сегодня…
Мотаю головой. Нет. Не верю. Он не мог его осквернить, тем более с… Но я должна проверить! Должна убедиться!
Шаг за шагом, ступенька за ступенькой преодолеваю расстояние до второго этажа. Оказываюсь в квадратном мини-холле с бежевыми стенами и тремя дверями: двумя по бокам, и одной — прямо передо мной. Именно к ней ведет дорожка из лепестков роз. Именно за ней находится хозяйская спальня. Именно она приоткрыта. Полоска желтого света, словно стрелка, падает на пол, указывая мне путь.
Колени подгибаются. Хватаюсь свободной рукой за стену, опираюсь на нее.
«Еще есть шанс уйти», — подкидывает идею внутренний голос.
Нет!
Я должна увидеть все своими глазами!
Набираю в легкие побольше воздуха, выпрямляюсь, заправляю светлые до плеч волосы за уши и снова начинаю двигаться, наступая на лепестки роз.
Вот только стоит мне приблизиться к двери, снова застываю, так как до меня доносится знакомый женский голос:
— Нравится? — мурлычет девушка. — Лана этого не делает, да? Она такая… ханжа, — буквально выплевывает последнее слово.
— Хватит разговоров, лучше займись делом, — охрипший голос моего мужа отдается острой болью в сердце. Хватаюсь за грудь, сжимаю платье в кулак в попытке заглушить разрастающуюся агонию.
— Когда ты, наконец, разведешься? Тогда я смогла бы ублажать тебя хоть каждый день, — под конец голос девушки звучит совсем глухо.
А уже через мгновение раздается гортанный стон Егора.
Слезы застилают глаза. Становится так больно, словно каждую клеточку моего тела протыкают острыми иглами и вдобавок вгоняют их все глубже и глубже.
Я даже дышать не могу… не могу…
Мне не показалось… не показалось…
Нужно просто уйти, избавить себя от страданий. Но я, наверное, мазохистка раз вместо этого толкаю дверь. Она со скрипом открывается, а я наяву вижу самый настоящий кошмар.
На кровати, укрытой бордовым покрывалом, сидит, прикрыв глаза и расставив ноги, Егор, а между его бедрами поднимается и опускается блондинистая голова Алины — моей лучшей подруги.
Телефон выскальзывает из онемевших пальцев. С грохотом падает на пол. Егор распахивает веки, Алина отрывается от своего занятия, оглядывается через плечо, а я… машинально опускаю голову на телефон.
На разбитом экране до сих пор виднеется сообщение от Егора:
«Жду тебя сегодня в шесть в загородном доме. Проведем время вдвоем».
Глава 2
Слезы льются по щекам. Тело немеет. Не могу пошевелиться. Мозг отказывается соображать. В голове никак не укладывается сцена, которую я только что увидела. Колени в очередной раз подгибаются, хватаюсь за дверной косяк в попытке устоять.
Мой муж и моя лучшая подруга… какое же… клише!
Горестный смешок вырывается из моей груди.
— Лана? — голос мужа звучит словно издалека. До меня доносятся шорохи, «вжик» молнии, звон пряжки ремня, тяжелые шаги. — Лана, что ты здесь делаешь?
Вздергиваю голову, вижу быстро приближающегося Егора. Черты его лица заострились, а в глазах нечитаемое выражение.
Сердце пускается вскачь.
— Стой! — выпаливаю, выставляя руку перед собой.
Удивительно, но Егор застывает. Окидываю его быстрым взглядом. Белая рубашка распахнута, выставляя напоказ стальные мышцы груди. Широкие плечи напряжены, расправлены. Пальцы сжаты в кулаки. Черные брюки застегнуты, зато ремень болтается на петлях. Даже несмотря на то, что спальня с коричневыми стенами просторная с минимальным количеством мебели: шкафом в углу, широкой кроватью, прикроватными тумбочками, двумя бордовыми креслами и стеклянным журнальным столиком у окна, — муж не теряется на ее фоне. Наоборот, стоит посреди комнаты и выглядит, словно злобный великан с тремя глубокими морщинами на лбу, нахмуренными бровями и раздувающимися ноздрями.
— Как ты мог? — шепчу, качая головой. Перевожу взгляд за плечо мужа, сосредотачиваюсь на Алине. — А ты? — неверяще смотрю на подругу.
Алина в черном кружевном белье стоит чуть поодаль Егора и… ехидно улыбается. Стоит ей поймать мой взгляд, как она выгибает бровь, будто бы говоря: «А что такого?».
Теряю не только дыхание, но и дар речи.
Мы же с Алиной дружили еще со времен университета. До сих пор помню, как в первый день занятий две маленькие, напуганные, студенточки сели рядышком в огромной аудитории. Скромно поздоровались друг с другом, представились, улыбнулись. С тех пор так и сидели до самого выпуска. После окончания университета наше общение не прекратилось, ведь мы стали по-настоящему близки. Алина была свидетельницей на моей свадьбе. Я же поддерживала подругу, когда она родила ребенка от своего первого парня, с которым они были вместе еще со школы и который бросил ее беременной. Потом утешала ее, потому что этот инфантильный козел даже не пришел на выписку Алины из роддома. Единственный раз, когда мы с подругой очень сильно поругались — из-за того, что она отдала ребенка на усыновление, хотя знала, что я буду помогать ей всеми силами. Пару месяцев мы даже не общались. Мне понадобилось время, чтобы смириться с фактом, что Алина вот так просто отказалась от малыша. Ведь у самой все никак не получалось забеременеть, хотя я на тот момент уже три года была замужем. Только спустя девять лет брака у нас с Егором появился прекрасный малыш, а Алина стала его крестной…
— Какая же ты все-таки… дрянь, — качаю головой, пытаясь остановить рыдания, рвущиеся наружу. Жаль, что слезы так просто остановить не получается.
Глаза Алины на мгновение округляются, а уже в следующее — сужаются. Она упирает руки в бока, чуть склоняет голову набок, прежде чем выплюнуть:
— На себя посмотри, — проходится по мне пренебрежительным взглядом. — В кого ты превратилась? Теперь понятно, почему он, — указывает головой на моего мужа, — тебя не хочет! — злобно выплевывает.
Ярость жгучими полахами распространяется по телу, не заменяет боль, но подпитывается ею, с каждой секундой становясь все сильнее и сильнее.
— Я только ребенка родила, — шиплю, расправляя плечи и делая шаг вперед.
Краем глаза замечаю, что Егор напрягается, но не успевает ничего предпринять, как Алина его опережает:
— Я тоже рожала, и что теперь? — выпячивает вперед свой плоский живот и обтянутую черным кружевом идеальную грудь. — Это не повод себя запускать!
Неуверенность на мгновение вспыхивает во мне, но быстро тает под давлением гнева.
— То есть, ты из-за меня решила переспать с моим мужем? Пожалела его? — цежу, сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как самообладание начинает покидать меня.
В голове я уже давно оттаскала подругу-предательницу за волосы, залепила ей смачную пощечину, выгнала с голой задницей на улицу, но меня останавливает только одна мысль — я не хочу опускаться до ее уровня! Только лишь поэтому стою, не двигаясь, но сила воли начинает покидать меня, а коварная ухмылка подруги и блеск превосходства в ее зеленых глазах постепенно подводит к черте невозврата.
— Я его не заставляла. Он сам хотел! — с придыханием произносит Алина, вонзая нож мне в спину.
Срываюсь с места, но даже приблизиться к подруге не успеваю, как Егор закрывает ее собой. Спотыкаюсь. Замираю. Не дышу, пока до затуманенного гневом и болью мозга постепенно доходит простая истина — мой муж защищает свою любовницу от… меня.
Глава 3
Егор выбрал ее, а не меня! Это осознание выбивает из меня дух, заставляет покачнуться. Перевожу шокированный взгляд с Егора на Алину и не могу толком вздохнуть.
— Достаточно! — рявкает муж, бросает взгляд через плечо, жаль, что я не успеваю рассмотреть, какие таятся эмоции в его глазах. Но судя по тому, что Алина тушуется, делает шаг назад, врезаясь в изножье кровати, и даже голову опускает, там нет ничего хорошего. Вот только не проходит и пары секунд, как Егор снова сосредотачивается на мне. — Я спросил, что ты здесь делаешь? — рык мужа не сразу доносится до моего шокированного сознания.
Перевожу опустошенный, полный боли взгляд на него. Слезы, которые ни на секунду не переставали течь, сейчас едва ли не в нескончаемый поток превращаются. Взор окончательно размывается. Дрожу так сильно, что даже ногти, которыми я впилась в ладони, не помогают прийти в норму. Я не чувствую физической боли. Совсем. Зато душевная заполоняет все внутри.
— По-моему, это и мой дом тоже, — голос больше напоминает скрип, из-за еле сдерживаемых рыданий. — Почему ты… с ней… — не могу даже произнести этого вслух, от одной мысли становится противно, тошнота подкатывает к горлу.
Судорожно вздыхаю, пытаюсь взять себя в руки, но не получается.
— Возвращайся к сыну, — чеканит муж, поджимая губы. — Приеду, поговорим!
Вздергиваю голову. Хватаю ртом воздух. Неверяще смотрю на Егора. Он выгоняет меня? Выгоняет из собственного дома, чтобы остаться здесь с любовницей?
— Это мой дом! — голос хоть и сипит, но не дрожит. — Мой! — злость снова вспыхивает в груди, проносится жгучей лавой по венам. Не соображаю, что делаю, когда отталкиваюсь от пола, в два широких шага преодолеваю расстояние между мной и мужем и изо всей силы толкаю его в грудь. Он даже не шатается. — Это мой дом, а ты… — толкаю снова. — Ты… — и снова.
Егор перехватывает мои запястья, одним резким движением притягивает меня к себе. Вдавливает в свое тело, заводит наши руки за мою спину. Мне приходится запрокинуть голову, чтобы заглянуть в голубые глаза этого предателя.
— Отпусти, — выплевываю. Бесполезно. Егор даже ухом не ведет. — Не смей трогать меня после… нее, — шиплю не хуже дикой кошки. — Пусти, — дергаюсь, но толком пошевелиться не получается, из-за чего я злюсь еще больше. — Скотина… сволочь… гад… кобель… — всеми силами пытаюсь вывернуться из хватки мужа, вот только он не отпускает. Я лишь себе делаю больнее — запястье жжет, плечи ноют. Когда до затуманенного злостью мозга это доходит, застываю. Делаю глубокий вдох, медленно выдыхаю. Снова заглядываю в глаза предателю. — Отпусти меня! — цежу.
Егор пару секунд не двигается, а следующую — выгибает бровь.
— Успокоилась? — произносит равнодушно, чем бесит меня еще больше.
Шумно выдыхаю, открываю рот, чтобы все высказать подлецу мужу, но сразу же захлопываю его. Потому что понимаю — не поможет. Егор меня в любом случае не услышит.
Глядя сейчас в голубые глаза моего мужа, понимаю, что я совсем его не узнаю. Егор, которого я помню… мой Егор никогда бы не опустился до измены. Мой Егор всегда был чутким, заботливым. Мой Егор любил меня.
Мужчина же, который стоит передо мной и смотрит на меня, словно я ничего не значу, жесткий. Я бы даже сказала беспринципный. Этот мужчина совсем не думал о моих чувствах, когда позволял себе прикоснуться не просто к другой женщине, а моей лучшей подруге! Этот мужчина позволил ей удовлетворять себя! Этот мужчина предал нашу семью!
Именно сейчас понимаю — между нами все кончено!
Личико нашего годовалого сынишки встает перед глазами. Дениска так плакал сегодня, когда я уходила. Сидя на коленях у бабушки, постоянно тянул ко мне ручки, словно чувствовал, что мамочке будет больно. Господи, как же мне воспитать его в одиночку?
Так! Нужно взять себя в руки. Вернуться к сыну и…
А что дальше? Разводиться? Да, разводиться! Я не смогу жить с человеком, который разрушил нашу семью ради… Ради чего? Понятия не имею! И знать не хочу!
Если ему так нужна Алина, пусть забирает свои вещички и валит к ней! Я держать не буду! Да, поначалу мне будет жутко больно. Я буду ужасно страдать, даже, скорее всего, несколько ночей проведу без сна, захлебываясь слезами. Но, в итоге, соберу себя по осколкам, встану на ноги и справлюсь со всем, что ляжет на мои плечи! Справлюсь со всем сама… без человека, которого любила… люблю каждой частичкой своей души.
— Убери от меня свои грязные руки, — произношу как можно тверже, хотя меня трясет от сдерживаемых эмоций. Егор лишь сильнее поджимает губы. — Убери, я сказала! — дергаюсь, из-за чего резкая боль стреляет в плечах. Стон срывается с губ.
Егор хмурится, после чего разжимает пальцы.
Я тут же пользуюсь предоставленной возможностью, делаю шаг назад. Окидываю когда-то родных людей презрительным взглядом, чувствуя, как меня изнутри раздирает агония. Но все равно гордо поднимаю подбородок и разворачиваюсь.
Вот только стоит мне сделать шаг, как что-то пинаю. Телефон, на котором все еще горит экран, проскальзывает по полу и выезжает в коридор, словно указывает мне путь, как когда-то лепестки роз. Следую за ним, на негнущихся ногах выхожу в коридор. Быстро наклоняюсь, подхватываю гаджет и сразу же несусь к лестнице. Но даже пару шагов не успеваю сделать, как мне в спину прилетает насмешливый голос моей подруги:
— Правильно! Убирайся отсюда, тебе здесь делать нечего! Я тут сама справлюсь!
Замираю.
Глава 4
«Тебе должно быть стыдно», — просто сказала я, и, даже не обернувшись, направилась к лестнице.
Не помню, как спустилась на первый этаж… как вышла из дома… как села в машину…
Очнуться получается только посреди трассы за рулем, в одиночестве. Слезы застилают взор, ничего не вижу… совсем.
Резко сворачиваю к обочине. Бью по тормозам. До боли в костяшках стискиваю руль, пока не останавливаюсь окончательно. Сердце так бешено колотится, что, кажется, вот-вот пробьет грудь. Дыхание спирает. Горло сдавливает. Меня трясет. Так сильно трясет, что зубы стучат.
Господи, кто в таком состоянии садится за руль? О чем я, черт побери, думала?
«Я не думала», — тут же вспыхивает в мыслях. — «Совсем…»
У меня в голове застряло воспоминание о муже, сидящем на кровати, с широко разведенными ногами и Алиной на коленях в окружении лепестков роз. Слишком четко вижу, как ее голова поднимается и опускается… поднимается и опускается… поднимается…
Всхлипываю. Снова. И снова.
Слезы начинают литься еще сильнее. Рыдания рвутся наружу. Я больше не могу их сдерживать… не могу…
Кое-как заставляю себя разжать пальцы, откидываюсь на спинку сидения, прикрываю рот холодной… нет, ледяной ладонью. Пытаюсь заглушить боль, которая вырывается из меня вместе с рыданиями. Но ничего не получается. Я словно в одну большую открытую рану превращаюсь. Такое чувство, что в меня воткнули тысячи кинжалов, а потом безжалостно вытащили их, заставляя меня истекать кровью. Я просто не могу дышать… не могу…
Наверное, во мне живет мазохистка. Иначе, как объяснить тот факт, что я раз за разом прокручиваю произошедшее в голове. Не знаю, что хочу увидеть. Не знаю, что хочу найти. Возможно, надеюсь заметить на жестком лице мужа хоть толику раскаяния. Или просто я не могу поверить, что пережила кошмар наяву?
Никак не получается избавиться от ощущения, что я сплю. Кажется, мне просто нужно проснуться, открыть глаза и все будет, как прежде. Наша семья: я, муж и наш малютка-сын, останемся вместе. Нас никто не сможет разлучить. Мы будем счастливы… так счастливы. Но… все это просто вымысел, игра моего воображения, заветное желание. Наша семья разрушена. Наше будущее разбито о скалы измены. Моя любовь к Егору… она все еще на месте, отчего еще больнее.
Из меня словно заживо вырвали сердце, разорвали его на мелкие кусочки, а ошметки засунули обратно.
Боль предательства… она такая жгучая, что выжигает душу из раненого тела. Даже слезы, которые все никак не прекращают течь из глаз, не могут потушить пожар внутри меня.
Как у нас с Егором все могло закончиться… так? Когда все полетело к чертям? Возможно, у нас и не было все гладко. Мы отдалились. Особенно, после рождения сына. Но почему Егор просто не мог поговорить со мной? Зачем было…?
Я же знаю, мы любили друг друга. Так сильно любили, что иногда казалось, чувства затягивают с головой.
Еще в университете Егор забрал мое сердце, а потом… когда мы встретились вновь, вернул его мне. Сегодня же… сегодня уничтожил жизненно важный орган окончательно.
Как могло такое произойти, что еще утром муж целовал меня на прощание, а вечером… вечером изменял с другой? Не просто с другой, а с моей лучшей подругой?
Не знаю, сколько сижу в машине посреди трассы, рыдая в голос. Скорее всего, проходит много времени. Слишком много. Но, в итоге, вся боль выходит из меня, оставляя на своем месте пустоту. Ледяную, темную, гнетущую.
Но лучше она, чем непрекращающаяся агония.
Слезы, в конце концов, тоже высыхают. Горло жутко саднит, но это ожидаемо.
Милое личико сынишки вспыхивает перед глазами. Уголки губ дергаются вверх. У меня остался только он. Ради Дениски я должна быть сильной. Должна взять себя в руки. Должна разработать план, что делать дальше.
Сначала нужно вернуться домой, а потом… Позже решу, что потом. По одному шагу за раз.
Шмыгаю носом, пытаясь его прочистить. Судорожно вздыхаю и дрожащими пальцами завожу двигатель. Сосредотачиваюсь на дороге, а где-то за час доезжаю до дома. Белая бетонная многоэтажка встречает меня холодом. Она своим видом будто отгоняет меня, отторгает. Ощущение, что я скоро покину это место, не покидает, даже когда я поднимаюсь на десятый этаж. Понимаю, что мне придется уйти, но явно не сейчас. Поэтому спокойно открываю дверь своим ключом и захожу в просторную прихожую с бежевыми стенами, которые переходят в длинный коридор.
Сбрасываю туфли, по привычке ставлю их в обувной шкаф. Ключи бросаю на деревянную тумбу с духами и всякими мелочами, стоящую у стены чуть поодаль. В зеркало на противоположной стене не заглядываю. Боюсь даже представить, как сейчас выгляжу. Скорее всего, напоминаю призрака с потекшей тушью. Но это неважно. Единственное, чего я хочу — взять на руки сына, прижать его к груди, вдохнуть сладкий детский аромат и ощутить, что не одна. Я теперь никогда не буду одна.
— Что-то ты рано, — доносится до меня тихий голос мамы. — Дениска, всего пару минут назад покушал и сразу же уснул, — она выходит из гостиной, ее темно-зеленое платье в пол почти полностью закрывает худощавое тело, а светлые волосы затянуты в тугой пучок. Я почти точная копия матери. Только она старше, и у нее на лице начали появляться глубокие морщины. — Что случилось? — мама застывает, когда видит мое лицо. Сразу же, сужает глаза, пристально осматривает.
— Егор мне изменил, — само вылетает. Видимо, мне нужно было с кем-то поделиться, иначе ужас происходящего сожрал бы меня без остатка.
Слезы вновь наполняют глаза. А я думала, что все выплакала.
Мама быстро пересекает расстояние, разделяющее нас, берет мои ледяные руки в свои, согревает.
— Ты уверена? — спрашивает мягко, но пронзительного взгляда от моих глаз не отводит.
— Я видела, — сиплю, слезинка все-таки скатывается по щеке.
Мама ее ловит, стирает большим пальцем, после чего кладет ладонь мне на щеку, нежно поглаживает, при этом не прекращая сжимать мои пальцы второй рукой.
Мое замерзшее сердце начинает оттаивать. Пустота внутри постепенно заполняется. Облегчение разливается по телу — да, я не одна. Я все-таки не одна. Вот только не успеваю до конца расслабиться, как до меня словно издалека доносятся слова, произнесенные успокаивающим маминым голосом, но в то же время вонзаясь острыми иглами в сердце:
— Ну ничего, с кем не бывает. Не переживай, вы это преодолеете. Все у вас будет хорошо.
Глава 5
Хлопаю глазами. Смотрю на маму и… не узнаю.
Возможно, я ослышалась? Может быть, у меня галлюцинации?
Моя мама не могла сказать, что мы с Егором преодолеем измену. Измену!
Вот только, сколько бы я ни вглядывалась в зеленые глаза мамы, не вижу в них ничего, кроме твердости. Женщина, которая меня родила… которая должна быть для меня самым родным человеком на свете, действительно имела в виду то, что сказала. Со слухом у меня все в порядке, как и с восприятием.
— Что ты такое говоришь? — делаю шаг назад.
Рука мамы соскальзывает с моей щеки, падает, повисает вдоль тела. Я же пытаюсь справиться с хаосом в голове и болью в груди. Всего секунду назад у меня была надежда, что не придется справляться со всем в одиночестве, но сейчас ее у меня отняли. Буквально выдрали из рук, оставив лишь ошметки. Дышать становится еще труднее, а рана в груди все разрастается и разрастается. Вот только либо мама не видит, какие страдания мне причиняет, либо ей все равно, потому что вместо того, чтобы извиниться, сказать, что я не так ее поняла, она просто поджимает губы и строго смотрит на меня.
