Белый олень

***

Вечерело. Кузнец, в красной льняной рубахе, неистово орудовал молотом. Полоса металла рдела на наковальне.

Чуть раньше он расклепал и рассыпал проклятую цепь. Длинными хваткими щипцами, сделанными когда-то собственноручно, – весь инструмент в его кузнице был изготовлен им самим – брал он по одному звену, отправлял их в горн и смотрел, как серебристые квадраты превращаются в ярко-красные. Горн гудел так яростно, словно в нём выли злые силы, изгоняемые пламенем из колдовского металла. Порой мерещился кузнецу лязг, взвизги, хрипы – никогда он таких звуков из горна не слышал.

Но он уже решился противопоставить своё мастерство неведомому чародейству и изгнал страх из сердца.

Кузнец швырял раскалённые квадраты на наковальню и обрабатывал их молотом, спаивал один с другим, превращая цепь в длинный продолговатый брусок.

Остался последний квадрат, намного меньше остальных, раскалившийся до прозрачности. Кузнец и его хотел бросить на наковальню, но вдруг передумал. Нетронутым окунул в бочку с ключевой водой. Раздалось шипение, заклубился пар.

Кузнец отложил этот квадрат и вернулся к наковальне.

Зазвенел молот, истончая брусок по краям. Бесформенный кусок металла мало-помалу обретал вид клинка.

Кузнец то отправлял его обратно в горн, то возвращал на наковальню. Дёргал рукоять старых мехов, из них с шумом вырывался горячий воздух.

Над наковальней поднимались невиданная фиолетовая дымка, в ней рисовались причудливые лики, то оскаленные, то умоляющие. Но кузнец смотрел сквозь них, на то, как меняется клинок под ударами его молота. И радовался.

– Ступай отсюда, нечисть, – говорил он почти добродушно.

И бормотал вполголоса:

Металл драгоценный

Из дальнего края,

Под молота громы

Мысль злая растает

Очищен от гнева,

Явись из горнила

Защитником слабых,

Опорой невинных.

Звенел молот.

***

Через пару дней Ириней забирал меч.

Кузнец вынес его на свет, во двор, положил на лавку. Грозное оружие, прекрасное в своей простоте. Лёгкое, прочное. Причудливый узор на лезвии. Пара зелёных камней на рукояти. Широкий дол17 почти по всей длине клинка.

Ириней взял меч в руку, повертел так и этак. Взмахнул несколько раз. Со свистом рассёк воздух.

– Совершенство.

– Я оставил одно отдельное звено, – буркнул кузнец. – На шею повесит, оберег будет. Я прокалил его в горне, если там зло было – ушло оно.

Ириней взглянул на него с удивлением. Потом широко улыбнулся.

– Отличная мысль, кузнец. Как же я сам не догадался? Не могу передать, как я тебе благодарен.

Тот махнул рукой, достал трубку. Произнёс добродушно:

– Ладно, я парня знаю с детства. И потом, у меня тоже есть сын. Я понимаю.

Ириней озадаченно сдвинул брови. Опустил меч.

– О чём ты?

Кузнец не спеша набивал трубку.

– Волнуешься ты, вижу. Как сын ведь он тебе. Ты ж его вырастил.

Ириней отозвался не сразу. Ещё раз взглянул на меч, сунул за пояс. Медленно сказал:

– Может, ты и прав. Не думал об этом.

– Ну подумай на досуге, чародей. За работу денег не возьму. За камни на рукояти можешь дать пару монет.

***

Ириней и правда об этом не думал. Но слова кузнеца сломали в душе какую-то плотину, и накатила такая тоска, какой он давно не испытывал. Каково-то будет без мальчишки? Привык к нему за много лет. И дорога… всё может случиться в дороге.

Может, зря он его отправил?

У колодца Ириней столкнулся с бабушкой Марой.

– Здравствуй. Получилось? – деловито осведомилась она.

– Что получилось? – переспросил он непонимающе, погружённый в свои мысли.

– То, что кузнец делал.

– Откуда ты знаешь?

– Так он заходил ко мне, кузнец. Спрашивал совета, как защититься от колдовского морока, пока ковать будет. Сплела я ему нужные слова. За слова разум всегда может держаться.

– И после этого меня в этой деревне обзывают чародеем, – проворчал Ириней, вытаскивая меч. Показал оружие бабушке Маре на вытянутых руках.

– Хорош. – Она с интересом, внимательно, осмотрела меч. – Не понимаю я, конечно, где уж мне, но, наверно, хорош. И всё же скажи мне, Ириней…

– Что?

– Почему отправляешь его одного? Почему не едешь с мальчиком?

Он хотел ответить односложно, но зачем-то всё-таки пояснил:

– Так нужно. Дело такое. Кто-то должен быть здесь, а кто-то – там. В определённый день, в определённое время.

– А-а…

Бабушка Мара понимающе покивала.

– Спросишь, почему не еду сам, а посылаю его? – хмуро сказал он.

Она улыбнулась. В уголках рта нарисовались морщинки, похожие на маленькие лучики, и лицо её словно осветилось. Отблеск этого света упал на него, и он облегчённо выдохнул, вдруг уверившись, что поступает правильно.

– Это ясно, – без тени сомнения ответила бабушка Мара. – Конечно, ему нужно ехать. Пора повидать мир.

Глава 4. Дорога

И первый бешеный скачок

Мне страшной смертию грозил…

Но я его предупредил.

М.Ю. Лермонтов, “Мцыри”.

Ожерелье

Первой остановкой на пути Касьяна в столицу было Ожерелье. Ожерелье – большое, особенно по сравнению с Синью, поселение, окружённое множеством небольших прозрачных озёр в каменистых белых ложах. Отсюда и пошло название.

С холмов эти озёра выглядели как капли жидкого серебра.

Из одного из этих озёр вытекала неприметным ручейком Искрень, которая вливалась потом, далеко отсюда, в Талу, собиравшую воды множества рек и речушек Трилады и разливавшуюся у Изберилла в могучий поток, неустанно стремившийся далее, к скалистым берегам Талаяма.

В Ожерелье проводили ярмарки, здесь бывало в эти дни многолюдно и весело, приезжали люди издалека, купцы, воины, странствующие музыканты, ремесленники из окрестных деревень, шумели, торговались. Касьян бывал здесь раньше только в такое время и сейчас удивился затишью. Всё спокойно, почти как в Сини, только дома побогаче.

Пришёл он сюда к вечеру, обосновался на постоялом дворе. То ли из-за безлюдья, то ли из интереса к его мечу и положению – с виду не землепашец, не ремесленник, не воин, а кто тогда? – ему выделили за гроши целую комнату. Касьян пристроил вещи – один маленький мешок – и спустился вниз перекусить.

Вошёл, поздоровался, скромно сел в углу. Попросил, что можно быстрее подать. Хозяин сразу метнул на стол кружку медового хмельного напитка, непонятно откуда извлечённую, в кармане, что ли держал её? И поинтересовался:

– Рыба пойдёт? Окуньки в сметане?

– Да, пожалуйста.

Из-за обилия озёр в Ожерелье всегда была пропасть рыбы.

Хозяин скрылся.

Касьян отхлебнул из кружки. Медовуха была сладкая, пенистая. Вытер губы тыльной стороной ладони.

Он чувствовал на себе взгляды. Новое лицо. Наверняка сейчас кто-то обратится.

Так и вышло.

– Приветствуем, путник, – окликнул его человек из-за стола напротив. – Я – мельник из Каримы. А ты откуда?

Он был крупный, рыжеволосый, в сером кафтане, с добродушным лицом. Рядом сидела его жена, дородная, с белоснежной кожей, в тёмно-зелёном дорожном платье, украшенном вышивкой.

– Я из Сини, – ответил Касьян.

– Из Си-и-ни, – протянул мельник. На лице его жены столь явно отразилось разочарование, что Касьяну стало смешно. – Тогда новостей ты, наверно, не знаешь.

– Не знаю, – согласился Касьян. – А какие новости?

Мельник захохотал.

– Так вот у тебя хотели спросить. Думали, ты издалека откуда-то. Выглядишь ты не по-здешнему.

Он смеялся так заразительно, что сразу расположил к себе. Касьян улыбнулся.

– Погоди, – сказал мельник, отсмеявшись, – а кто ж ты там будешь? Я в Сини многих знаю.

Касьян замялся, соображая, как лучше объяснить.

– Я не из самой Сини. Я ученик человека одного, который там у гор живёт.

Мельник потёр рукой подбородок.

– Вспоминаю, говорили… Есть там такой. Колдовством промышляет, но не плохим, вроде…

– Да. – Касьян не стал спорить.

На полное живое лицо мельничихи вернулся интерес.

– Мальчик, а ты тоже колдун? Зачем тебе тогда меч?

“Меч никакому колдуну не помешает”, – подумал про себя Касьян, много чего узнавший от Иринея. Но ответил просто:

– Нет, к чародейству я не склонен. В камнях разбираюсь, в травах.

В камнях он и впрямь кое-что соображал, а в травах, честно говоря, разбирался слабо. Но его собеседнице пояснение понравилось.

– Ну и правильно, чародейство – тёмное дело! – убеждённо воскликнула она. – Вот травы – это хорошо. А ты куда направляешься?

– Далеко, к столице. Учитель послал.

Мельник восхищённо, с уважением присвистнул.

– Зачем же он тебя послал туда, в этакую даль? – сочувственно охнула мельничиха.

Цель путешествия Касьяна не была тайной, но он подумал, что вряд ли имеет смысл в подробностях объяснять этим добрым людям замысел Иринея. Он и сам-то порой терял его нить.

– Письмо везу.

Про царский двор он тоже решил не упоминать, зачем людей будоражить?

Тут как раз кстати появился хозяин, поставил на стол окуньков. Касьян быстро поинтересовался, какой клёв на озёрах и перевёл разговор от себя.

Впрочем, вскоре присутствующие обсудили ловлю окуньков, карасей, сазанов, налимов, щук, перешли на охоту – на оленей и газелей, потом на добычу пушнины, а потом и на крупного хищника. Тут опять вспомнили про Касьяна.

Мельник, размахивая руками, что-то толковал про какую-то волчью доху, которая удачно ему досталась на прошлой ярмарке, хозяин в ответ рассказал, как недавно, безоружный, наткнулся на волка в лесу, но тот сбежал сразу.

Мельник многозначительно покивал.

– Сейчас волки робкие. Вот несколько лет назад бывали неприятности с ними. А! кстати! – он повернулся к Касьяну. – Парень, учитель твой – это ведь тот, что волков молнией убил?

– Да.

– А! – встрял хозяин. – Помню его. Бывал он здесь.

– Хорошо он тогда поступил, окрестности от них избавил, – прогудел мельник.

***

– Правда, он же их и привёл, – прозвучал шамкающий голос из-за соседнего стола.

Касьян оглянулся.

Там, в нескольких шагах от него, сидел старик, седой, с редкими волосами, торчащими в разные стороны, с красными прожилками на белках глаз.

Хозяин, подливая медовухи в кружку мельника, неодобрительно покрутил головой.

– Ну с чего ты это взял, Арай? Как человек может волков привести? И зачем?

– Откуда я знаю, как и зачем? Я ж не чародей. Знаю, что пока не было его, и волков таких не было. С ним они появились. Вон, у него спросите.

Арай обличающе ткнул рукой в Касьяна.

Касьян дожевал кусок рыбы. Поднёс к губам кружку, запил медовухой, в надежде, что кто-то прервёт вопросительное молчание. Но не дождался, пришлось ответить.

– Я ещё маленький был, когда волков убили, – сказал он просто. – Не знаю.

– А учитель не рассказывал? – ехидно спросил старик. – Не говорил, сколько народу они погрызли?

– Нет. – Вот уж про волков Ириней ничего не рассказывал, как Касьян ни допытывался…

– Врёшь. И ты говоришь – колдовать не умеешь. Тоже врёшь, небось. Намутите чего, чародеи, а людям потом отдуваться.

– Ну что пристал к парню? – спросил укоризненно мельник.

– Что пристал? Да то и пристал. Я знаю, что говорю. А ты бы помалкивал. Вы, мельники, хуже колдунов, хуже волков, цену на муку задираете и задираете.

Он сердито, громко задышал, поднялся, кинул на стол монету, подобрал свою палку и похромал к выходу.

Дверь хлопнула.

Смешливый мельник захохотал.

– Злой он, Арай, – словно извиняясь, сказал хозяин. – Жена померла, дети разбежались, сидит один, злой на весь свет.

– Бывают же такие люди вредные! – сердито воскликнула мельничиха, проникшаяся симпатией к Касьяну. – Не огорчайся, мальчик.

Касьян обезоруживающе улыбнулся и развёл руками. И попрощался при первом удобном случае, чтобы избежать лишних разговоров.

Вошёл в комнату, сел на кровать и против воли задумался над словами Арая. Он никогда не смотрел на вещи с этой стороны, но знал достаточно, чтобы понимать, что недобрый старик был прав. С Иринеем пришли волки.

Хотя в Сини никто его в этом не обвинял.

Касьян тряхнул головой. Ириней ничего плохого совершить не мог. Он был в этом уверен.

“Без крайней необходимости”, – услужливо шепнул внутренний голос.

Касьян отмахнулся и улёгся спать.

***

Утром он встал на рассвете. Плеснул в лицо холодной водой из кувшина. Заметил, что на стене висит бронзовое зеркало. Заглянул в глаза отражению. Это я?

Никогда он так хорошо отполированного зеркала не видел. И себя в нём.

Светлые волнистые волосы. Серые глаза с золотистыми вкраплениями у зрачка. Лицо треугольное, узкий подбородок, изящно обрисованные губы. Как у девчонки, право.

Пожалуй, он хотел бы иметь более мужественную внешность.

От этого мимолётного недовольства собой Касьян нахмурился, сдвинул брови и вдруг заметил, что он уже не мальчик. Наверно, ещё не мужчина, но уже не мальчик. Мелькнуло в его лице нечто взрослое, словно некий груз заботы придавал ему значимости.

Но ведь так и есть. Он занят взрослым ответственным делом, которое никто другой не может выполнить.

Эта мысль его обрадовала. Насвистывая, он собрал вещи и вышел с постоялого двора.

Тала

Из ледяных пылинок возникла на Земле вода. Вода – сущность текучая, неудерживаемая, лишь в сосуде её пленить можно. И распространилась она по всему земному диску, где препятствий ей не было, заполнив все низины и впадины, образовав озёра, и моря, и океаны. Но несвойственно воде стоять на месте, и отрывались от ее поверхности частицы малые, и поднимались в небеса, изливаясь оттуда дождём. На суше стекались дождевые воды в малые потоки и подземные источники, а оттуда – в большие реки, вновь стремящиеся к морю. Так круговращается вода на земном диске.

Есть у рек сознание, подобное человеческому, но и отличное от него, ибо срок жизни рек неизмеримо дольше срока, отпущенного смертному, и потому мыслят они иначе.

Дим Фо, “Инкунабулы”

***

Долог ещё путь до столицы.

Лес для него был дом родной. Несколько ночёвок под открытым небом, и он оказался у Талы.

Она была не так уж широка в этих краях, но Касьян не видел больших рек, и она поразила его.

Тала петляла, влекла своё бесконечное тело среди холмов, извивалась, словно гигантская змея с переливчатой чешуёй, то синей, то зелёной, то ржавой. Над нею кружили стаи белых акеримов.

Касьян их тоже раньше не видел, но узнал по рассказам Иринея.

Акеримы – крупные птицы, белые с золотистыми хохолками, обитающие близ больших рек. Птицы эти весной вьют плавающие гнёзда в верховьях Талы, потом откладывают в них яйца и движутся вместе с гнездом вниз по течению. Вылупляются птенцы, растут, а гнездо плывёт себе и плывёт к югу. И когда юные акеримы становятся на крыло, эти чудные плоты Тала уже выносит к тёплому морю, где они и проводят зиму. Но следующим летом вновь возвращаются.

– А почему они так живут? – спросил тогда Касьян.

Ириней покачал головой.

– Никто не знает. В мире много созданий, которые живут странно.

И сейчас Касьян видел с высоты прихотливо извивающуюся полосу Талы, сверкающую под солнцем, а над ней – бесчисленные стаи белых птиц, издающих торжествующие клики. Леса тут поредели, холмы поросли высокой травой, перед юношей лежал необъятный простор. И Касьян с необыкновенной ясностью осознал, что мир велик и принадлежит ему.

Пьянящий восторг охватил его. Он вскинул вверх руки и крикнул:

– Э-э-эй!

Голос улетел, затерялся, подхваченный ветром. Касьян бросился бежать с холма. Его путь вёл к реке.

Берег был покрыт жёлтым песком, из воды торчали тростники, над ними склонялись кое-где редкие ивы.

Касьян опустился на песок, посмотрел на реку, на противоположный берег. И вдруг услышал тревожное курлыканье. Повернул голову.

В нескольких десятках шагов от него топтался на берегу акерим. То подбегал неуклюже к воде, к гуще камышей, то взлетал и скрывался в зарослях, потом возвращался и продолжал бродить по песку.

Касьян встал, подошёл ближе. Акерим отлетел, но недалеко. Уставился на Касьяна, забавно наклонив хохлатую голову.

Удивительная птица. Белая, как… как листы волшебной книги Иринея.

Акерим вдруг взлетел и устремился в камыши. Там выбрал свободное местечко, сел на воду и начал бормотать:

– Пиу-пиу.

И всё смотрел на Касьяна, словно звал его.

Юноша заглянул дальше в заросли. Там застряла в стеблях коряга, разлапистая, чёрная. И за одну из ветвей её зацепился громадный ком веток.

Гнездо.

– Пиу-пиу, – сказал акерим по-своему. – Да, гнездо.

Касьян, не разуваясь, полез в воду, пробрался сквозь заросли камыша. Обошёл корягу, приблизился к сплетённым веткам.

Там, в уютном, выстланном листьями углублении лежало пять яиц, крупных, голубых с разноцветными прожилками, удивительно красивых, точно пять драгоценных камней.

Касьян осторожно отцепил гнездо от коряги и вывел его из камышей. Подтолкнул посильнее, так, чтобы унесло ближе к середине реки. Неторопливое течение подхватило маленький плот и повлекло, ласково, бережно.

– Пиу-пиу! – хлопая крыльями, акерим последовал за своим плавучим домом.

Касьян смотрел ему вслед. Акерим кружил над гнездом, потом торжественно уселся на него, сложил крылья. Поплыл. Туда, мимо полей и лесов, мимо деревень и посёлков, мимо стольного града Изберилла, к далёкому морю Актармо.

Этим вечером он ужинал рыбой. Наловил, запёк на углях. Хорошо. Подбросил в костёр ещё немного хвороста. Пламя ровно горело в сумраке, изредка потрескивая.

Солнце уже ушло, звёздный узор потихоньку проявлялся на небе. Он лежал на спине, закинув руки за голову. И через полчасика явилась перед Касьяном царевна в жемчужном своём уборе. А ведь несколько лет назад его новая жизнь с неё и началась, вспомнил он.

И тут мысль его неожиданно сделала скачок в сторону. В ненужную совершенно сторону, надо сказать.

Там, куда он едет, действительно есть царевна. Царская племянница, дочь Юталла.

Он приподнялся на локте, отвёл взгляд от неба и уставился в огонь.

Интересно, какая она? Удастся ли на неё поглядеть? Похожа она на небесную царевну?

Говорить с ним она, конечно, не будет. Ну а вдруг?

Он закусил губу. Вдруг так сложатся обстоятельства, что ему удастся услужить ей? И она поблагодарит его? Может же такое быть.

Касьян долго думал об этом, пока глаза не стали закрываться.

Похихикивая, из пламени высунули мордочки огненные ящерки, которых вышивала порой на белом полотне бабушка Мара.

– Что вы смеётесь? – спросил Касьян.

– Ишь, чего удумал – говорить с царевной! Хи-хи-хи, хи-хи-хи-и-и-и…

– Это мы ещё посмотрим, – с достоинством ответил Касьян. И тут покрывало сна опустилось на него.

Вехи

А на следующий день – снова в путь. До поры до времени судьба благоприятствовала ему. Дорога хорошая, широкая. Дождей было мало. Ночевал в лесу или в сёлах, где его с удовольствием принимали за небольшую плату. Шёл, посвистывал, иногда удавалось прокатиться на попутной подводе.

Тала осталась в стороне, она здесь делала большой зигзаг, огибая возвышенность, уходила на запад. Касьян же следовал на юг, прямым путём к Избериллу, сверяясь с картой, набросанной Иринеем.

Через пару недель он подходил к поселению под названием Вехи.

В пути приходили на ум разные мысли, и все они были лёгкие, скользящие, необременительные, появлялись, порхали, словно цветные бабочки, улетали, и появлялись другие. Даже то, что в обычной жизни пугало, или настораживало, или удручало, сейчас казалось занимательным и легко преодолимым.

По обе стороны дороги раскинулась пахотная земля, бурая лошадка тянула плуг. Вдоль обочин пестрела россыпь весенних цветов.

На окраине Вех располагался большой постоялый двор с белёными стенами. Там Касьян и обосновался. Он думал заночевать здесь, заодно порасспросив местных о неожиданностях, которые могут подстерегать по дороге в Балгу, следующее поселение на пути к Избериллу.

Касьян успел осознать, что на карте, нарисованной Иринеем, всё гладко, но некоторые происшествия картой не предусмотрены, например, обрушившийся мост или камнепад, заваливший дорогу валунами.

На постоялом дворе Вех его огорошили сразу.

– В Балгу идти нельзя! – громогласно отрезал хозяин постоялого двора, крупный человек с залысиной на лбу и огромными руками, более подходящими для кузнеца, чем для трактирщика.

– Почему? – нахмурился Касьян.

Хозяин с неудовольствием поджал губы и закачал головой – туда-сюда – как деревянная игрушка.

– Тигр там завёлся в проходе через скалы, – прозвучал ответ с соседнего стола. Касьян повернулся, там сидел черноволосый человек, узкоплечий, но, кажется, очень высокий, с густыми, неровно растущими бровями. – Тигр-людоед. Большие убытки терпим.

– Тигр-людоед? – переспросил Касьян, поглядев на черноволосого, затем на хозяина. – А вы не пробовали убить его?

Хозяин насупился ещё больше, черноволосый хихикнул.

– Были такие, пробующие… Ты только глянь на него, Фарел! Парень, а ты когда-нибудь видел тигра?

– Нет, – честно ответил Касьян. – Волков видел, медведей. Охотился даже. Не один, конечно.

– А это не медведь, – буркнул хозяин по имени Фарел. – Это берёзовый тигр.

– Берёзовый? – переспросил Касьян.

– Чёрно-белый. Водятся такие в наших краях в берёзовых лесах. Он крупнее обычного. Троих лучших охотников загрыз, и ещё нескольких человек. Больше желающих не находится.

Закончив эту длиннейшую речь, Фарел отвернулся к стоящему у стены бочонку, наполнить кувшин. На затылке у него тоже оказалась проплешина.

Черноволосый отхлебнул из большущей кружки.

– Арлам, – сказал он.

– Что? – переспросил Касьян.

– Арлам. Так меня зовут. Я работаю с драгоценным камнем. Вожу в Балгу его, а иной раз и в Изберилл. – И поправился. – Возил. До этой истории.

Касьян назвался. Он уже давно кратко отвечал, что везёт в Изберилл письмо. Чем ближе к столице он был, тем меньше любопытства вызывало это сообщение.

Арлам с хозяином двора совершенно не заинтересовались.

– Ну, долго придётся ждать этого письма, – проворчал только Фарел.

– Через перевал не пройдёшь, – подтвердил Арлам. – Зверь – хитрая тварь.

– Мне нужно срочно письмо доставить, – упрямо возразил Касьян.

– Всем что-то нужно срочно. Придётся дождаться, когда появятся хорошо вооружённые люди, они смогут его убить.

– Когда это будет?

– Кто ж знает? Может, месяц, может, два, – небрежно отозвался Фарел. – Поработаешь пока где-нибудь здесь.

– Я не могу ждать. Я поеду.

Арлам ещё раз оценивающе посмотрел на него. Потом хмыкнул.

– Ты не воин. Тебе нельзя туда идти, мальчик.