Белый олень

Большей частью это были каменные столбы. Казалось, они были расположены не просто так, случайно, а в определённом порядке, словно какой-то великан решил поиграть здесь в городки.

Сколько их?

Шесть пар каменных столбов – три с западной стороны площадки, три с восточной.

Высокий каменный столб, суженный в верхней части – почти посередине площадки.

Вокруг него расставлены валуны по кругу.

Меж тем небо на востоке покрылось переливами цвета. Фиолетовый, голубой, жёлтый, белый, оранжевый, розовый, серый – да что там! – десятки, сотни оттенков смешались, заполнили пространство.

Ириней подошёл незаметно к стоящему у центрального камня Касьяну.

– Смотри. – Он указал на два столба ближе к северо-востоку.

И, словно повинуясь его слову, ровно между этими двумя столбами появилась над лесом огненная полоса. То поднималось солнце.

Касьян, как то было ему свойственно, залюбовался красками восхода, но Иринея не это интересовало.

– Сегодня день летнего солнцестояния, день высокого солнца, – деловито сообщил он Касьяну. – В этот день с того места, где мы стоим, восход солнца можно наблюдать между этих двух столбов. Это самая северная точка восхода. Потом, понемногу, каждый день она будет смещаться к югу. В день осеннего равноденствия ты увидел бы солнце там.

Он ткнул на два столба прямо на востоке.

– Ты слышишь меня, Касьян?

Касьян с трудом отвёл взгляд от небосвода. Перед ним было зрелище, от которого невозможно оторваться, и которое бессмысленно описывать из-за бедности человеческих языков.

– Слышу, конечно.

– Где будет солнце в день равноденствия?

– Там. – Касьян мотнул головой в среднюю пару столбов.

– Хорошо. Потом восход будет перемещаться на юг, и в день зимнего солнцестояния окажется между тех столбов.

Он махнул на юго-восток.

– И с закатом ровно то же самое. Закат – у противоположных западных столбов.

– Почему так?

– Да вот непонятно. – Ириней рассеянно посмотрел на восход. – Сколько везде наблюдают, но толком не могут объяснить. Во многих землях есть такие сооружения для слежения за светилами, их называют обсерватории. Но эта, наверно, самая древняя из тех, что сохранились.

Пока они говорили, солнце совсем выбралось из-под окоёма и лежало на краю неба, рыжее, вечно юное, звонкое.

– А это зачем? – Касьян указал на валуны и высокий столб посередине.

– Для измерения высоты солнца по тени. Для измерения времени. Такой столб называется гномон. Попозже объясню.

– Думаешь, это строили те люди, которые жили в пещере?.. – полувопросительно пробормотал Касьян и прошёлся ещё раз туда-сюда, внимательно рассматривая камни.

– Не ищи Белого оленя, его здесь нет, – раздался от гномона насмешливый голос Иринея.

Касьян смутился.

– Откуда ты знаешь, что я ищу его?

– Нетрудно догадаться.

***

Год 1095 от воцарения

Темия Гремиталада.

Щёлк, щёлк. Времени было всё равно, измеряют его или нет. Один день сменял другой. Месяц сменял месяц. Год сменял год.

Читатель, устроившись поудобнее на диване и попивая кофе, уже задумывается, долго ли ещё придётся ему вместе с героями в лесу сидеть, и когда же начнётся какая-то движуха, action, развитие действия, в общем.

Подожди, нетерпеливый читатель. Налей себе ещё чашечку. Скоро уже поток событий, текущий пока по равнине медленно и плавно, устремится в теснину, закипит, вспенится бурунами и удовлетворит твоюохоту к перемене мест.

Но о нескольких событиях ещё придётся упомянуть, поскольку они важны для дальнейшего повествования.

Как-то ловил Касьян рыбу на одном из небольших лесных озёр. Был он к этому времени уже почти взрослый юноша.

Лов шёл неудачно, и Касьян, махнув рукой, решил возвращаться. По дороге попалось грибное место, он лениво нагнулся за одним белым, за другим, потом увлёкся. Рыбы нет, хоть грибы будут.

Но сбор грибов – коварное занятие, и оно увело его с прямого пути. Опомнился Касьян, когда уже забрёл в места, где обычно не бывал.

Заблудиться в лесу средь бела дня он не мог, конечно. Прикинув положение солнца и оценив, где находится дом, Касьян пошёл напрямик.

Через полчаса он вышел на место, которое называли в Сини большой прогалиной.

Хорошо тут было. Пестрокрылые бабочки кружились над травами. Пахло земляникой. Касьян наклонился, сорвал пару крупных ягод. Сладкие.

В середине поляны вздымался холм, высокий, но пологий. Склон холма порос ромашками.

Безмятежно обвёл Касьян взглядом мирную картину. Прилечь бы тут, хотя жарковато. Зажужжал шмель, потом быстро умолк, опустившись на цветок, согнувшийся под его тяжестью. Снова взмахнул крыльями, и полетел в сторону холма.

А холм высокий, повыше деревьев. Касьян рассеянно сорвал ещё землянику. Когда-то раньше он слышал про такое место. Кто-то рассказывал про него.

И тут его вдруг как ледяной водой окатило. Конечно, рассказывал! Ещё как. Он вспомнил, кто это был.

Тот давний рассказ кузнеца, когда он в первый раз услышал об Иринее! Это ж то самое место. Большая прогалина, чтоб ей. Здесь была гроза, клубились тучи, здесь перепуганные жители деревни везли телегу с коровьей тушей. Здесь погибли волки.

Трудно сейчас поверить. Но эта жуткая сцена разыгралась именно здесь.

Вот занесло!

Первым его побуждением было обойти поляну по краешку и скорее покинуть это место. Но он медлил.

Ириней говорил, что не нужно бояться ничего. Можно быть осторожным, но бояться не надо ни человека, ни дикого зверя, ни иного существа или явления. Страх притупляет разум.

“Я струсил? Чем могут угрожать мёртвые волки средь бела дня?”

Ничем.

Но в памяти всплывали, непрошенные, обрывки из мрачного рассказа кузнеца.

“Тучи, совершенно чёрные, никогда таких не видывал, заполнили всё небо над прогалиной. Они всё время тревожно клубились, словно нечисть какая-то баламутила их сверху”.

“Молния полыхнула прямо напротив нас зигзагом, гигантская трещина, расколовшая небо, задержалась на несколько мгновений, озарив оскаленные волчьи морды, и померкла”.

Он стоял, кусая губы.

А велик соблазн вечером небрежно бросить Иринею: “А, ещё случайно забрёл на большую прогалину, ну, помнишь её, то самое место. Сейчас хорошо там”.

Если испугаться и уйти, не получится так сделать. Стыдно будет.

Ладно.

В конце концов, сейчас нет ни грозы, ни волков.

Касьян полез вверх по склону. Торчали из земли крупные камни с острыми гранями. Палило солнце. Наверно, он поднимается быстрее, чем тогда кузнец с товарищами, они ещё с телегой возились.

Конечно, быстрее. Ему хотелось скорее покончить с этим испытанием, которое он сам себе выдумал, поэтому он почти бежал.

Добрался до макушки холма.

На вершине была сухая, будто вытоптанная земля. То ли солнце её иссушило, то ли танцы тут устраивала лунными ночами лесная нежить. Трава редкая, ломкая.

Он ожидал увидеть груду костей. Её не было. Много уже лет прошло, давно звери всё растащили.

На самом высоком месте, наверно, именно там, где некогда Ириней установил металлический стержень, стоял чёрный камень. Не лежал, а именно стоял, вкопанный в землю.

На камне была выбита надпись. Касьян взглянул на неё и присвистнул от удивления.

Небеса, язык Юоремайи! Во всей округе было только два человека, способных её разобрать. Ириней и он сам.

Надпись была немногословна. “Покойся с миром”. И сложный иероглиф, обозначающий имя. Касьян не смог понять, как он читается. Но вид запомнил.

Ниже надписи оказался рисунок. Круг внутри круга. Внешний круг был выщерблен и казался светлее поверхности камня.

Солнечный круг. Внутренний – тёмный, внешний – светлый. Знак поклонения затмению в Юоремайе.

От любопытства всякий страх у Касьяна пропал.

Впрочем, он не сомневался, откуда взялось надгробие.

Вскоре после событий на холме Ириней вернулся и похоронил здесь бурого волка. Прикатил камень, их тут легко найти, и выбил эту надпись. Но зачем? И главное, почему на этом языке, на юореми, почему знак затмения?

Касьян побродил еще вокруг. За камнем торчала из земли желтоватая острая палочка, он наклонился, потянул. Да, вот оно, вещественное свидетельство происшедшего, обломок кости. Повертел в руках, вернул кость лесу.

Домой он шёл, терзаемый любопытством, но почему-то уверенный в том, что ничего он сейчас не узнает.

Так и вышло. Разговор недолгий получился.

– Я сегодня случайно забрёл на большую прогалину. Помнишь её?

– А, – немногословно отозвался его собеседник, – и что?

– Я нашёл на холме надгробие, – как можно небрежнее заметил Касьян. – И на нём выбит знак затмения.

– Может, и выбит.

– Это ведь там зарыт бурый волк?

Ириней посмотрел на него отрешённо. Потом бросил:

– За водой сходи. Вёдра пустые.

Тем дело и кончилось.

***

Год 1096 от воцарения

Темия Гремиталада.

Миновал ещё год. В середине весны произошло событие, совершенно перевернувшее жизнь Касьяна. Точнее, то было не событие, а озарение.

Снизошло это озарение на его учителя.

Касьян, хоть и почти взрослый уже был, так его до конца и не понимал. Ириней много работал, вёл рутинные наблюдения за небом, ставил опыты, писал в той колдовской книге, многому учил Касьяна. Кладезь знаний его был, казалось, неисчерпаем.

Жили они спокойно и размеренно, но этой весной что-то изменилось. На Иринея напала какая-то одержимость. Он забывал есть и спать. Целые дни что-то рисовал, чертил, делал вычисления, перечёркивал, с досадой кидал Касьяну неудачное для зачистки и снова чертил. Делал то же самое и ночью, пользуясь увеличением светлого времени суток, да и в тёмное время продолжал – тусклый свет лучины его не устраивал, он отодвигал светец10, палил дорогие свечи.

Касьян видел эти бесчисленные чертежи. Изображалось на них одно – земной диск. Так, сяк. Сверху, в виде круга, сбоку, в виде линии. В окружении светил и без них.

Земной диск, тот самый, что висит в пространстве без опоры. Что в нём? Ну диск и диск.

– Что ты делаешь? – спрашивал Касьян. – Я могу тебе помочь?

Ириней вскидывал на него воспалённые глаза и отрицательно качал головой.

Но как-то всё же ответил вопросом на вопрос.

– Вот скажи мне, Касьян… Почему мы считаем, что Земля – круглый диск? Почему не треугольник, не квадрат, не звезда?

Касьян быстро прокрутил в уме труды учёных из библиотеки Иринея, к тому времени подробно им изученные.

– Круг – более совершенная форма.

– Вот то-то и оно! Почему Земля суть диск, а другие небесные тела шаровидные?

Касьян задумался. В книгах не было этого разъяснения, только описание картины мира.

– Я не знаю, – ответил он не без досады.

Ириней глубоко вздохнул, откинулся на спинку скамьи.

– Мне кажется, я близок к решению этой задачи.

В его синих глазах вспыхивал лихорадочный блеск. Перо в пальцах подрагивало.

– Тебе отдохнуть надо, – убеждённо сказал Касьян.

– Не могу. – Ириней кинул перо, потёр лоб тыльной стороной ладони. – Надо, но не могу. Какой-то мелочи не хватает. Пока не найду, не успокоюсь.

– Может, ты её ещё год искать будешь.

Ириней хватил кулаком по столу так, что стоящие на нём предметы подпрыгнули. Перо соскользнуло и улетело к печи. Но ответил почти спокойно:

– Нет. Один шаг остался. Я уже всё понял, Касьян.

Касьян вздохнул, поднял перо, положил на место.

– Ладно.

Перечить явно не имело смысла.

– Я всё понял, – упрямо повторил Ириней. – Но нужно доказательство. Сейчас даже ты не поверишь. Трудно поверить в то, что противоречит нашим чувствам.

Беспокоило это всё Касьяна. Он верил в Иринея безоговорочно, однако видел, что тот вступил на скользкий лёд, нащупал нечто удивительное, никем ранее не мыслимое. Куда это заведёт?

Но Касьян совершенно не предполагал, какой неожиданный поворот примут события.

Развязка наступила довольно скоро.

Однажды утром Ириней растолкал Касьяна.

– Вставай!

– Что случилось? – встревоженно спросил Касьян, приподнимаясь на локте.

– Пока ничего, – ответил Ириней, и Касьян, взглянув ему в лицо, увидел, что тот улыбается. – Вставай. Давно ты с мечом не упражнялся.

– С кем упражняться-то было? – довольно непочтительно буркнул Касьян. Перемене настроения учителя он обрадовался, но решил ничего не говорить, пока Ириней не объяснит, чем она вызвана.

– Так удары бы отрабатывал. Всё забыл, небось. Давай, жду во дворе.

Дверь за ним закрылась.

Касьян встал, оделся, плеснул в лицо воды. Спать почти не хотелось, было не так уж и рано. Вышел на крыльцо.

– Бери меч! – прозвучал вызов.

Касьян взял, почувствовав в руке бодрящую, вселяющую уверенность тяжесть оружия.

***

В третий раз меч, выбитый из руки Касьяна, со звоном полетел в пыль.

– Плохо, Касьян! – подытожил Ириней. – Думаешь, тебе это не понадобится? Это твоя жизнь, между прочим. А может, и не только твоя. И не только жизнь.

– Так нечестно, – тяжело дыша, выпалил Касьян. – Ты лучше владеешь мечом.

– Думаешь, судьба выставит тебе равного по силе противника? Возможно, тебе придётся иметь дело с людьми, которые владеют мечом гораздо ловчее меня.

Ириней посерьёзнел, вставляя оружие в ножны.

– Ладно. Мы ещё к этому вернёмся. Пошли перекусим, потом я тебе кое-что расскажу.

***

Через полчаса Касьян пытался вникнуть в нечто совершенно удивительное.

Ириней снова улыбался. Не просто улыбался, прямо светился от какого-то внутреннего огня, от страсти первооткрывателя. Касьян его никогда таким не видел.

– Ты, безусловно, помнишь “Инкунабулы” Дим Фо, Касьян. Из света возникли частицы, они образовали первые светила, которые, догорев, образовали из пепла земной диск.

– Помню.

– Не умаляя значения трудов Дим Фо и восхищаясь ими, мы в то же время должны постоянно перепроверять его умозаключения. Либо мы удостоверимся в том, что они верны, либо откроем нечто новое, и продвинем дальше мысль человеческую. Мы не должны бояться ошибиться или возразить кому-то, потому что мы ищем истину. Понимаешь?

Он внимательно посмотрел на Касьяна, тот молча кивнул.

– Итак, перехожу к главному. Мысль моя в том, что Земля – не диск. Земля – такой же шар, как и другие небесные тела.

Вот оно и прозвучало.

Надо сказать, по прежним обрывочным разговорам Касьян уже догадывался, к чему клонит учитель. Но всё равно услышать это было очень странно.

– Уверен, – весело сказал Ириней, – у тебя есть тысяча возражений. Выкладывай.

– Этого не может быть, – решительно заявил Касьян. – Почему мы тогда не видим, что Земля – шар?

– Земля слишком велика для нас. Представь себе муравья, сидящего на арбузе. Он тоже не понимает, что арбуз круглый.

– А почему мы тогда не падаем с Земли? Всё бы с неё соскальзывало, если бы она была круглая.

– Муравей тоже с арбуза не падает. Какая-то сила прижимает нас к поверхности. – Ириней облокотился на стол. – Я давно об этом думал, по многим причинам. Но не представлял, как проверить. А теперь знаю. И даже знаю, как вычислить размеры земного шара. Вот, как это выглядит.

И он протянул Касьяну кусок пергамента.

***

Читатель, следующий раздел можешь и пропустить. Ты-то ведь точно знаешь, что Земля имеет форму шара, а точнее – эллипсоида вращения. Тебе преподнесено на блюдечке то знание, до которого когда-то люди доходили умозрительно.

Но можно и прочитать, чтобы напомнить себе, как делать большие выводы из малых предпосылок.

***

Окружность. На неё спускаются справа параллельные линии. На круге три точки, от них идут радиусы в центр круга. Пересечения линий, обозначения углов.

Касьян с минуту смотрел на чертёж.

– Не понимаю. Это тот же диск. Прямые что значат?

– Это солнечные лучи.

– Тогда почему они падают на диск сбоку, а не сверху?

Ириней подался вперёд и постучал пальцем по нарисованной окружности.

– Потому что это не диск, Касьян, – сказал он тихо. – Это шар.

Касьян сглотнул, потёр подбородок ладонью.

– Представь, – настойчиво продолжал Ириней, – вот эта точка на окружности – Синь. Вот эти две – другие места, южнее. Насколько я помню, в разных местах солнечные лучи в одно и то же время падают на Землю под разными углами. В Сини этот угол кажется мне значительно больше, чем, скажем, в Юоремайе. Как это объяснить? С учётом некоторых других явлений – только искривлением земной поверхности.

Касьян, задумавшись, смотрел на чертёж.

– Если речь идёт только о том, что солнечные лучи падают на землю под разными углами, то есть и другое объяснение, – заметил он, наконец.

– Какое?

– Почему ты пришёл к выводу, что солнечные лучи падают на всю Землю параллельно? Возьмём свечу.

Он вскочил и действительно взял свечку с полки. Прихватил ещё пару маленьких берестяных туесков с солью, тут же стоявших.

– Смотри, если мы её зажжём и поставим перед ней туесок, тень от него упадёт в сторону, от свечи прямо противоположную. Если возьмём другой такой же туесок и поставим его чуть дальше, на одной линии с первой, то тень упадёт тоже прямо от свечи, только совсем не в ту же сторону, что первая. Потому что линии, соединяющие свечу и первый туесок, и свечу и второй туесок, направлены не в одну сторону. Понимаешь, что я хочу сказать, да?

Ириней одобрительно кивнул.

– Соображаешь.

– Кстати, – продолжал Касьян, – так расстояние до солнца можно узнать. Если знать расстояние между этими двумя точками на Земле.

Он указал на туески и добавил:

– И еще надо умудриться как-то произвести измерение одновременно.

Возражения его ничуть не умалили уверенности Иринея.

– Правильно, если бы Земля была плоской, так бы и было. Но я всё же уверен, что Земля шарообразна. Помнишь, я сказал, что есть ещё другие явления, которые склонили меня к этой мысли?

Заинтригованный, Касьян вскинул голову.

– Да, какие?

– Смотри, во-первых, из разных мест на Земле мы видим разные звёзды. Представь себе Ступицу11, вокруг которой вертится весь небосвод.

Касьян представил.

– Вот если ты пойдёшь на юг, Ступица будет склоняться всё ниже и ниже к краю неба, а где-то очень далеко совсем исчезнет. Наоборот, если ты пойдёшь на север, Ступица будет подниматься. Наверно, однажды она окажется в зените, правда, пока никому не удалось это проверить. Но ведь если бы Земля была плоской, сколько бы ты по ней ни ходил, Ступица не меняла бы своего положения? Как думаешь?

– М-может быть, – запнулся Касьян.

– Хорошо, подумай об этом. Следующее рассуждение сложнее. Вспомни, в какое время суток Луна в первой четверти достигает наивысшей точки на небе?

Касьян удивлённо пожал плечами.

– На закате12.

– Луна близка к зениту, а солнце у края неба. При этом мы видим, что солнцем освещена ровно половина Луны, к нему обращённая. Так можно сделать вывод, что солнечные лучи падают и на нас, и на Луну почти параллельно13. А раз лучи параллельны – значит, поверхность Земли искривлена, другого объяснения разной высоте солнца в разных местах нет.

Ириней очень быстро набросал на листе прямоугольный треугольник с двумя длинными сторонами и очень маленькой стороной у прямого угла.

– Видишь, Земля и Луна – рядом, а Солнце – очень далеко. Поэтому лучи от него можно считать параллельными.

Касьян молча изучал рисунок.

***

– Ну и третье, – продолжил Ириней, – знаешь, эти легенды всех народов, что их столица в центре земного диска, не давали мне покоя. Если же предположить, что Земля – шар, так это и будет правильно. Какую точку ни возьми, она будет в центре.

Касьян поднял глаза.

– Не знаю. Может быть, ты и прав. Но это очень трудно представить и к этому трудно привыкнуть. Что ты хочешь с этим делать?

Ириней прищёлкнул пальцами.

– Правильный вопрос. Для начала я хочу перепроверить, не ошибся ли я с длиной тени. И заодно попробовать узнать величину земного шара. Для этого нужно всего лишь выполнить пару измерений. Есть лишь одна сложность – не существует способа произвести одновременные наблюдения в удалённых друг от друга местах. Но мы это сделаем.

– Как?

– Чтобы измерить высоту солнца, тебе придётся поехать в другое место.

Касьян на миг услышал стук собственного сердца.

– Куда?

– В Изберилл14.

***

Он потерял дар речи.

Изберилл. Лучезарная столица.

Так это не просто картина на стене, которая так долго будоражила его воображение?

Ириней наклонил голову и смотрел на него со странным выражением, то ли с насмешкой, то ли с грустью.

– Поедешь?

– Конечно, поеду, – прошептал Касьян пересохшими от волнения губами.

Перед внутренним взором юноши теснились дворцы, толпы пёстрого народа, витые башни, золотые мосты, воины, акробаты, торговые ряды, зубчатые стены…

– Когда-то это должно было случиться, Касьян, – сказал Ириней, словно извиняясь.

Глава 3. Сборы

Говорилось уже ранее, что земной диск, сложившийся из пепла светил догоревших, заселили растения, и звери, и птицы, и люди.

Возникает вопрос, откуда явились все эти создания?

Дим Фо. “Инкунабулы”

***

Год 1096 от воцарения

Темия Гремиталада.

И всё завертелось, взвихрилось, заплясало и понеслось.

– Всё очень просто на самом деле, – объяснял Ириней уже в сотый раз. – Приедешь, вручишь письмо от меня. Дождёшься дня летнего солнцестояния. В этот день, ровно в полдень, измеришь высоту солнца. Там тоже есть обсерватория, вроде той, что на горе. И отправишься обратно. Понятно?

– Понятно, – не сразу ответил Касьян, перед внутренним взором которого заманчиво маячили башни Изберилла.

– И спустись с небес на землю, – недовольно заметил Ириней.

Касьян решил спуститься. Сел на скамью верхом и забарабанил пальцами по доске.

– Ты говоришь, передать письмо царю. А меня точно допустят во дворец?

– С письмом – да.

– И мне придётся с ним говорить?

– Скорее всего, он тобой заинтересуется.

Касьян изучил узоры на доске, потом вскинул голову.

– Слушай, а какой он?

Ириней задумался надолго. Потом медленно заговорил.

– Какой царь? Хитрый, дотошный. В меру жестокий, в меру милосердный. Ядовитый на язык. Решения принимает быстро. Не вникает в разные тонкости, но умный. Деловой. Тщеславный. Хочет быть вписанным в историю в наилучшем виде. Может быть, именно из-за этого к своим обязанностям относится довольно ответственно. Любит лесть, однако умеет её раскусывать. Лучше говорить ему правду.

Касьян, хоть и привыкший к равнодушию учителя к внешнему блеску, был настолько явно ошеломлён такими прямыми суждениями о государе, что Ириней поинтересовался:

– Думаешь, царь – это нечто необыкновенное?

– Конечно, – выпалил Касьян.

– Хорошо тебе. Хорошо, когда ещё можно верить, что кто-то мудрее тебя. Это просто человек, и он делает свои ошибки. Но как царь он и впрямь неплох. Бывает много хуже.

– Кто, например?

– В Юоремайе похуже. Да и… – Он запнулся. Сел напротив, посмотрел на Касьяна довольно хмуро. Наконец, произнёс:

– Ладно. Расскажу. Будешь знать, будешь осторожнее. Да и всё равно всем известна эта история, даже и в этих местах слыхали её, ты просто мал ещё был. Кстати, и в другом смысле она для тебя поучительна.