Белый олень

– Но я должен. И у меня есть меч.

И тут даже Фарел посмотрел на Касьяна, на меч у него за поясом, и расхохотался.

– Кто может тебе запретить? Но не советовал бы.

Касьян прикусил губу с досадой. Всё-то его юношеская внешность. Против тигра, конечно, не попрёшь, но если бы он выглядел, как воин, эти люди не стали бы смеяться.

Между тем Фарел так ловко тасовал глиняные миски своими огромными руками, что Касьян прямо загляделся. Метал их на нужные места, словно фокусник. И ни одна до сих пор не разбилась.

Арлам вдруг предался воспоминаниям.

– Живут такие тигры обычно далеко от людей, в лесах, в скалах. А тут именно людоед. Не бывало подобного с самой волчьей напасти.

Касьян вскинулся.

– Что за волчья напасть? – быстро спросил он. Чуть быстрее, чем нужно для вежливого вопроса.

– Несколько лет назад, – охотно ответил собеседник, – тут путник один проходил. Остановился тут на несколько недель, у старухи одной, и вдруг появилась в окрестностях стая волков, которые до людей охочи были.

– Ничего себе! – Касьян надеялся, что его удивлённый возглас прозвучал искренне.

– Да, вот так. Потом неожиданно собрался, да и съехал.

– А волки остались?

– Нет, ушли. Тут все окончательно убедились, что за ним они следовали. Сперва-то многие сомневались.

– А что за старуха? – возможно беззаботнее спросил Касьян.

– Односельчанка наша, Ненила. В крайнем доме у леса живёт. Не зря он в крайнем доме поселился, как потом поняли.

– Ясно, – сказал Касьян, уставился в кружку и задумался.

У него не было в запасе много времени. Дни шли, солнцестояние близилось. Что ещё встретится в пути – кто его знает? Ждать здесь неизвестно чего?

Хищники часто охотятся ночью. Если идти утром, вовсе не обязательно наткнёшься на тигра. Должен же он когда-то спать.

Но сегодня лучше заночевать здесь. И до вечера ещё несколько часов.

В задумчивости он вышел на улицу. Можно успеть ещё кое-что узнать.

Вехи больше Сини. Оно и к лучшему, надо привыкать к поселениям покрупнее. Дальше будут ещё больше.

Он обошёл все Вехи. А вот и покосившийся домишко у леса. Низенький плетень, калитка на одной петле держится.

В огороде копошилась пёстрая сухощавая фигура, пёстрая, потому что закутана вся была в какие-то цветные тряпки, в шерстяные лоскуты.

– Здравствуй, бабушка Ненила! – громко сказал Касьян.

Старуха выпрямилась, посмотрела на него. Седые космы торчат во все стороны. Глаза бледно-бледно-голубые, почти сливаются с белками. Губ нет, лишь прорезь рта.

– Откуда знаешь меня? – спросила она скрипуче, не ответив на приветствие.

– На постоялом дворе мне тебя назвали. Сказали, ты пускаешь к себе постояльцев. Мне, может, придётся тут задержаться из-за тигра.

Старуха медленно помотала головой вправо-влево.

– Врёшь. Не могли тебе так сказать. Никого я не пускаю.

– Там и не говорили, что сейчас пускаешь, – начал плести Касьян, – я сам так подумал. Сказали, что раньше останавливался у тебя человек один. Мне и показалось…

– У меня? Останавливался? – переспросила Ненила с недоумением.

– Да, давно уже это было, сказали.

– А, это… Понятно. Давно. А они всё помнят, не забывают. Говори прямо, что притащился? Делать нечего? Любопытство заело?

Касьян решил сказать правду. Выдумывать он всё равно умел плохо.

– Это не праздное любопытство. Расскажи мне об этом человеке. Мне это важно.

Он вытащил серебряную монету и показал старухе. Она взглянула без особого интереса.

– Ишь ты – расскажи. Дай-ка я сначала посмотрю на тебя.

Ненила извлекла откуда-то из лоскутов странный блестящий предмет и водрузила себе на лицо. Перехватила удивлённый взгляд Касьяна.

– Устройство для улучшения зрения. Из далёких мест. Очки, называется.

И старуха воззрилась на него сквозь стёкла. В очках она была похожа на необыкновенную птицу с серебристыми вздыбленными перьями.

Что она в нём разглядела, было непонятно, но в конце концов согласно кивнула.

– Ладно. Вреда в том не будет. Зайди.

Она ввела его в дом, в небольшую горницу, тёмную, увешанную пучками травы.

***

Ненила оказалась не лучшей рассказчицей. Она сбивалась, перескакивала с одного на другое, что-то повторяла, путала, что-то надо было выспрашивать. Но говорила она, словно радуясь возможности высказаться, а не из-за монеты. Касьян вдруг вспомнил, как Ириней сказал про Аристарха Седьмого, государя Трилады – он тоже человек, ему надо всё это выплеснуть. Вот и со старухой было то же самое.

***

Лет девять назад случился в деревне один путник. Хорошо вооружённый, на отличной лошади. Правда, и человек, и лошадь были совершенно измотаны. Почему-то он миновал постоялый двор и попросился пожить несколько дней у Ненилы.

Старуха удивилась, почему он не захотел остановиться на постоялом дворе, и так напрямик и спросила, но он кратко ответил, что там ему дорого. Хотя это была неправда, деньги у него водились, сразу видно.

Ненила разумно рассудила, что ей дела нет до его блажи, и если он хочет отдать деньги ей, а не Фарелу, так тем лучше.

Она отвела ему место в сенях. Путник обмолвился, что скакал, почти не отдыхая, откуда-то издалека, то ли от Изберилла, то ли из ещё более удалённых мест. Дальше он не мог ехать, и лошадь устала, и сам он был утомлён, болен и подавлен чем-то. Несколько дней пролежал, почти не вставая.

Нелюдимая Ненила сперва немного жалела, что польстилась на деньги и впустила постороннего человека, но хлопот от него не было. Когда ему лучше становилось, даже помогал её кое в чём по хозяйству. Хотя видно было, что его шатает.

Он почти всё время молчал. Старуха подумала, может, потому он и не остановился на постоялом дворе, чтобы не донимали расспросами, которых там трудно избежать. Её же полностью устраивала эта немногословность.

Так постоялец прожил несколько дней, а потом началосьэто.

***

Ненила примолкла, словно потеряв нить повествования.

– Что –это? – тихо спросил Касьян.

Старуха с неожиданным проворством повернула к нему голову. Её выцветшие глаза, и так увеличенные стёклами очков, ещё больше расширились, в них появилось выражение, напугавшее юношу.

– Смерти! – выдохнула Ненила.

Касьяна пробрал озноб.

– Продолжай, – попросил он.

***

В окрестностях деревни появились волки. Само по себе это было дело обычное, они всегда там жили, в лесах. Но тут они обрели странную дерзость, странное коварство и странную злобу. Обычно волки и на скот не особо нападали, довольствовались лесной добычей, а эти искали даже не скот, а людей.

Убили рыбака, отправившегося рано утром к лесному озеру. Убили двух девушек, собиравших грибы. А когда они подобрались к дому, стоявшему на отшибе, и загрызли ночью семью из трёх человек, терпение жителей лопнуло. Но что делать, было неясно.

Кому-то от отчаяния пришло в голову, что волки появились почти одновременно с жильцом Ненилы. Пораскинули мозгами. Пришли к старухе порасспрашивать, не видела ли она чего подозрительного.

Ненила честно развела руками. Ничего такого она не замечала. Да и замечать, казалось, нечего. Постоялец лежал в сенях на топчане, головы не поднимал, трясся в ознобе.

Заглянули, посмотрели. Да, болен человек, не до волков ему. Посоветовали дверь запирать покрепче на ночь и ушли.

А к вечеру он спросил у Ненилы, заходил ли кто или ему почудилось? Ненила и выложила всю историю, и сколько народу уже погрызли, тоже рассказала. Он, казалось, не заинтересовался, плечами пожал, сказал что-то вроде: «ну надо же!»

И к стене отвернулся.

Ночью старуху разбудили голоса с улицы. Точнее, один голос.

Кому бы там быть, подумала Ненила. Сейчас, когда волки эти непонятные, люди не шляются по улицам ночью.

Она потихоньку выглянула в окно. Светил месяц, ярко освещал двор. На крыльце стоял её жилец. Перед ним был зверь, которого Ненила сослепу приняла за пса, но потом он двинулся, и она поняла – нет, не пёс это.

Человек говорил, видимо, забывшись, довольно громко, резко, звуки его голоса её и разбудили.

– Прошу тебя. Прекрати это. Прекрати убивать людей.

Волк крутанулся на месте, посмотрел на месяц, глухо завыл. Человек продолжал:

– Я не представляю, каково тебе. Не могу. Но люди тут при чём?

Он опустился на крыльцо, закрыл лицо ладонями.

Зверь вдруг заскулил и мордой ткнулся о ноги сидящего.

Потрясённая Ненила задела рукой ставню, та скрипнула. Волк вскочил и одним прыжком скакнул к низкому окну, оперся лапами на завалинку. Прямо перед лицом старухи разверзлась волчья пасть.

Человек тоже вскочил.

– Остановись! – крикнул он. – Уходи!

Волк зарычал, припал к земле, коротко взвыл, легко перемахнул плетень и скрылся во мраке.

Человек повернулся и вошёл в дом. Сжавшаяся от ужаса Ненила услышала его шаги, а потом увидела и его самого в дверном проёме.

– Не бойся, – негромко сказал постоялец. – Он не вернётся.

И ушёл к себе в сени.

Ночь Ненила провела в смятении. Что делать? Бежать за помощью? А добежишь ли? И волки рядом, да и самому жильцу ей шею свернуть ничего не стоит.

На рассвете она встала, осторожно выглянула. Он лежал тихо, видимо, спал.

Старуха вышла из дома незамеченная. Никто не остановил её. Вышла со двора и миновала полдороги до ближайшего дома. Остановилась передохнуть, боязливо озираясь.

Вокруг было пусто. На востоке разливалось кровавое зарево.

Старуха посеменила дальше. Еще немного, и впереди соседский двор, там в избе много народу, там есть оружие. Там ей помогут.

Оставалось толкнуть калитку. Но тут нежданная мысль озарила её.

Сейчас она всё расскажет про эту ночь.

Если разгневанные односельчане узнают, что человек этот причастен к волчьим бесчинствам, живому ему не быть. Но проку что? Погибших не вернуть. А волки-то никуда не денутся, останутся здесь.

С минуту она стояла, уставившись в багряное рассветное небо. Думала. А потом решительно повернулась и побрела обратно.

В доме ничего не изменилось за время её похода. Сразу будить постояльца она не стала, прилегла отдохнуть. Удивительно, но ей даже удалось вздремнуть. Проснулась она через час-другой как-то мгновенно, помня, что должна сделать. Вышла из горницы и увидела его в дверях избы.

– Ты должен уехать из деревни, – заявила она твёрдо. – Сейчас.

Он мотнул головой во двор.

– Это я уже понял. Мне среди людей не место.

Ненила выглянула. Там стояла осёдланная лошадь.

– А они уйдут за тобой? – с тревогой спросила Ненила.

– Да.

Он пошатнулся, схватился за косяк.

Старуха с беспокойством покачала головой. Он же еле стоит, чтоб ему.

– Ты сможешь доехать?

Почему она так спросила? Куда доехать? Она ведь отправляла его в никуда.

Он, видно, тоже так подумал, привалился к стене спиной, невесело усмехнулся.

– Доехать – не знаю. Уехать подальше – смогу.

– Что за проклятье на тебе? – не удержалась старуха. Несмотря на происшедшее, он не казался ей плохим человеком.

Он дёрнул углом рта.

– Так получилось. – Вздохнул. – Спасибо тебе, бабушка Ненила. Возьми вот эту штуку, у тебя зрение плохое, а мне они без надобности.

Отдал старухе те самые очки, которые сейчас видел на ней Касьян. Сел на лошадь и выехал со двора.

Больше Ненила его не видела. И волки больше не появлялись в деревне.

***

Касьян сдвинул брови, задумавшись. Что связывало его учителя, человека, которого он любил и уважал, с этим жутким созданием?

– Вот и думаю иногда, – прервала его размышления старуха, – правильно я сделала, что не выдала его? От нас он ушёл, но куда дальше пришёл с волками своими? По ночам часто про это думаю.

Юноша взглянул на неё. Она искательно смотрела на него, словно хотела поддержки и утешения. Эти странные прозрачные штуки – очки – поблёскивали.

Стоит ли ей сказать?

Стоит. Пусть спит спокойно.

– Правильно, – сказал Касьян уверенно. – Этот человек убил волка потом. А если бы ты поступила иначе, волки остались бы в деревне, вконец обозлённые. Вы не справились бы с ними.

Старуха с видимым облегчением наклонила голову.

– Небеса прислали тебя мне, мальчик.

Сплела узловатые пальцы, кивнула на стол.

– Забери свою монету.

– Оставь себе.

– Нет, забери. Ты тяжкий груз снял с моей души.

Касьян перестал артачиться, взял серебро.

Она удовлетворённо кивнула. Неторопливо сняла свои стёклышки, убрала их в пёстрые лоскуты, окутывавшие её. Нелепая одинокая старуха, спасшая деревню.

– Как они работают? – спросил Касьян про очки. – В них какие-то чары?

– Не-е-е-т, – насмешливо протянула Ненила. – Я не так глупа, чары распознаю. Вот у тебя, мальчик, кое-что такое есть.

Она протянула руку, указывая на меч.

***

Тигр

На следующее утро Касьян шёл к горному проходу, ведущему в Балгу.

Скалы здесь были такие же, как у Сини, невысокие, поросшие мхом. Из Вех выходила удобная широкая дорога, но через пару часов пути она сужалась. Телеги, наверно, с трудом по ней проезжали.

Но Касьян шёл легко, пружинистым шагом, обходя камни, перепрыгивая рытвины.

Справа возвышалась скала, поросшая лишайником, мхом и мелким кустарником, неровная, вся в трещинах, в изломах. Слева колыхался невысокий, но густой берёзовый лесок, прямо не лесок, а частокол, а за ним – тоже скала.

Тропа – не дорога уже, тропа – извилистая, заворачивала то туда, то сюда, огибая каменистые выступы.

За одним из таких выступов и оказался зверь.

Ждал ли он Касьяна, почувствовав его приближение? Или то была его обычная утренняя прогулка по человеческой тропе? Прогулка с надеждой поживиться, сейчас чаще всего тщетной?

Касьян резко остановился. Правы были люди в Вехах.

Тигр был огромный, гораздо крупнее медведя.

Он наступал медленно, понимая, что деться Касьяну некуда, лениво показывал свою мощь, позволял рассмотреть себя во всей красе. Мех лоснился. Узор на шкуре был великолепен, бело-чёрные полосы, чёрные как уголь, белые как снег.

Глаза широко распахнутые, тёмно-зелёные, цвета лесного мха.

Неплохо перед смертью видеть такую красоту.

Касьян, понимая, что путь его закончен, мысленно извинился перед Иринеем, сбросил в сторону вещевой мешок, чтоб не мешался, и обнажил меч. Да что в нём… Эта громадина прикончит человека одним движением лапы.

Он мог бы противостоять в сражении воину, но не тигру же.

Меч.

“Этот кусок металла даёт своему владельцу удачу в бою, граничащую с чудом”, – вспомнил Касьян слова Иринея.

В бою. Но может ли столкновение с тигром считаться боем?

Не решив для себя этого вопроса, он начал отступать.

Тигр следовал за ним не спеша, видимо, развлекаясь, гигантский кот, играющий с мышью. Торопиться ему было некуда. Касьян отходил боком, следя за зверем, попутно озираясь, ища хоть какой-то возможности спастись.

Трещина в скале! Большая, глубокая трещина. Такая, что в неё может протиснуться человек.

Вот и удача. Хватай её.

Касьян метнулся к этой расщелине, протиснулся в неё без особого труда, продолжая сжимать меч.

Хищник, раздосадованный неожиданностью – мышь, хоть и временно, ускользнула, – подошёл к трещине, просунул туда громадную лапу. Он чуть-чуть не доставал до Касьяна.

Вот незадача!

Он встал перед юношей и издал утробное рычание. Касьян отлично видел тёмно-розовую пасть, из верхней челюсти торчала пара желтоватых клыков длиной в половину человеческого пальца, другие зубы короче, ровные, острые. Тяжёлое дыхание тигра-людоеда долетело до Касьяна, и его передёрнуло.

Хищник убрал морду от расщелины и повернулся к ней спиной. Сел, уставился в лес.

Он может сколько угодно так сидеть, подумал Касьян хмуро. Пока жажда не выгонит человека из его укрытия.

Но ему не оставалось ничего, кроме ожидания. Время потянулось медленно.

Тигру было хорошо. Он разлёгся перед расщелиной, положив голову на лапы, изредка потягивался, менял позу, заваливался на бок. Неторопливо шевелил хвостом. Бока его мерно вздымались, солнечные блики скользили по бело-чёрной шкуре. За ним покачивался берёзовый лес, его родная стихия.

Касьяну было далеко не так удобно. Он переминался с ноги на ногу, понемногу начиная уставать. Места для того, чтобы стоять, было достаточно, но присесть уже не получилось бы. Он продолжал сжимать в руке меч, хотя проку в нём?

Может, тигр заснёт, и тогда удастся сбежать?

Прошёл, наверно, час, а может, и больше.

Зверь встал, выгнул спину, словно кот. Скользнул взглядом по Касьяну. И двинулся вдруг по тропе обратно, туда, откуда появился, медленно, ставя лапы ровно-ровно одну за другой, словно по канату шёл.

Скрылся за поворотом.

Касьян стоял в своём укрытии, и его трясло. Ему в жизни так страшно не было.

Вряд ли тигр ушёл. Хотя, может, ему надоело?

Он стоял ещё минут двадцать, следовало принимать решение, но он не мог покинуть спасительную трещину. Ноги подкашивались.

Пора.

Вышел, оторвался от скалы, озираясь.

Бежать нельзя. Надо отступать медленно, надо следить за дорогой. Так и двигался, пятясь.

Его спасла сорока. Она вдруг взвилась над берёзовой рощей, панически треща. Касьян, потеряв самообладание, метнулся обратно к укрытию.

Он на несколько секунд опередил хищника. Тигр, оказывается, завернул за поворот, зашёл в лесок, и выскочил уже оттуда, не с тропы, напрямую к расщелине, ломая тонкие деревца.

Взбешенный тем, что хитрость его не удалась, зверь издал рык, самый громкий, что слышал от него Касьян, казалось, даже скалистые вершины заколебались. Встал на задние лапы, опершись передними на края расщелины, продолжая рычать в злобе.

А вот это точно было удачей. Почти отчаявшийся Касьян поднял руку и яростно воткнул меч туда, в лоснящуюся шкуру, в гору стальных мышц. Послышался чавкающий звук.

Меч был остёр. Юноша навалился на него всем телом, потом провёл сверху донизу, стремительно, вообще всё произошло очень быстро, хлынула кровь, зверь изумлённо завизжал, замолотил лапами, одна пролезла в расщелину, зацепила плечо, толкнула его спиной на камни, меч вылетел куда-то, но сейчас он был уже не нужен. Удача была дарована, и Касьян ею воспользовался.

С трудом переводя дыхание, еле держась на ногах – если бы не каменные стены, завалился бы, – он наблюдал за агонией хищника. Зверь хрипел и катался по земле, и вместе с диким облегчением Касьян вдруг испытал неожиданную жалость.

Через несколько минут он стоял у трупа поверженного врага с колотящимся сердцем, с трясущимися руками.

Он был весь залит кровью. В основном не своей, тигриной. Только на плече след когтей, зверь зацепил в последней судороге. И о камни здорово стукнулся. И нога подвернулась.

Где меч? Куда он делся?

Оглядел землю, камни – нет меча. Мгновенный испуг охватил Касьяна – неужели пропал? А, нет, вот он. Тигриная лапа на нём лежит.

Вытащил меч из-под тигра, внимательно посмотрел на него. Глухо сказал:

– Спасибо.

То ли мечу, то ли Иринею, вручившему его, то ли кузнецу, который его выковал.

Вытер о траву, сунул в ножны.

Надо было понять, что делать дальше. Он еле ступал на ногу. Голова кружилась. Надо вернуться в Вехи. Там помогут. И можно будет попросить повозку. Тигра-людоеда больше нет.

Да, только ему не поверят. Местные и идти сюда побоятся, чтобы проверить. Решат, что ему каким-то чудом удалось убежать.

Он ещё раз посмотрел на зверя.

А!

Его озарило.

Он несколько раз взмахнул мечом над хищником. Потом наклонился и подобрал кончик тигриного хвоста с несколькими бело-чёрными полосками.

Теперь поверят.

Хромая, Касьян побрёл в сторону дороги. Тут подобрал вещевой мешок. Срезал деревце, сделал палку. Опираясь на неё, пошатываясь, двинулся обратно в сторону деревни.

Добрался в Вехи он уже к вечеру, хотя было ещё светло.

На постоялом дворе на этот раз оказалось более многолюдно. С десяток человек ошарашенно воззрились на вошедшего Касьяна. Вид его явно производил впечатление.

– Парень, ты откуда? – выкрикнул кто-то из собравшихся. – Что случилось?

Фарел неспешно отставил в сторону миски.

– Эй, как там тебя? Касьян? Сядь-ка сюда.

Он подставил стул, и Касьян буквально упал на него. От усталости и боли в глазах темнело, предметы наплывали один на другой.

– Он тут был вчера, – пояснил Фарел окружающим. – Его сдуру на перевал понесло.

Кто-то охнул, кто-то присвистнул, кто-то покрутил пальцем у виска. Откуда-то появилась кружка вина, чьи-то руки касались Касьяна в поисках места ранения.

– Предупреждали же тебя, – укоризненно прогудел Фарел.

Касьян вскинул голову, посмотрел ему в глаза.

– Я убил тигра.

Прозвучало неубедительно, он и сам это понял.

Кто-то захохотал.

– Спятил мальчишка, – произнёс женский голос с сожалением.

– Он на перевале, – отрывисто сказал Касьян. – У тропы. Справа.

– Слушай, – успокаивающе произнёс Фарел, – хватит смешить. Сбежал – и молодец. Тебе ведь говорили умные люди, не суйся на перевал.

Человек, осматривавший Касьяна, вдруг выпрямился и с недоумением посмотрел на собравшихся.

– На парне одна царапина, – сказал он громко. – Это не его кровь.

Касьян успел отхлебнуть вина, и от нескольких глотков его повело. Сильно болело плечо, болела нога, ныли ушибы. Что-то он должен был показать этим людям… Ах, да!

Запустил руку в вещевой мешок, швырнул на стол тигриный хвост.

Вот только что было гудение голосов, а тут сразу воцарилось молчание. Все смотрели то на кусок чёрно-белого меха, то на Касьяна, и, похоже, никак не могли эти явления свести в единую картину.

Появился вдруг вчерашний знакомец, Арлам. Кажется, его сперва не было на постоялом дворе. А может, Касьян просто не заметил.

Поглядел на юношу, взял в руку хвост, поднял, словно взвешивая. Уронил обратно.

– Я готов съездить к перевалу, – заявил он. – Дайте лошадь.

Остаток дня прошёл как в тумане. Остался в памяти Арлам, который склонился над ним, сдвинув кустистые брови:

– Как тебе это удалось, мальчик?

– Мне просто повезло.

Действительно, повезло, не так, что ли?

Потом появился Фарел, недоумённо и укоризненно приговаривающий:

– Ну надо же было так попортить шкуру… И хвост ещё отрубил.

– А вы бы мне поверили без хвоста? Теперь вы довезёте меня до Балги?

– Теперь? Теперь довезём. Почему ж не довезти, если дорога свободна. В Балгу давно пора съездить.

В общем, стычка с тигром даром не прошла. Из следующих двух дней мало что запомнилось Касьяну, лежащему в телеге на подстилке из соломы. Его лихорадило, ломило всё тело, мучила тошнота, болело плечо, и вереница бело-чёрных тигров следовала за ним, неслышно ступая и обнажая бритвенно-острые клыки.

Но телега, подскакивая на камешках, медленно, но верно двигалась к столице.