Жаворонок Ёся

В начале следующего урока к его парте в первом ряду подошла невысокая, пухленькая казахская девочка Служан. Не сказав ни слова, она обменялась взглядами с Жамилей, маленькой соседкой Ёси, и, как бы по молчаливому уговору, они поменялись местами. Жамиля, тихонько поднявшись, пересела на место Слу, а та уселась рядом с Ёсей, словно это было заранее спланировано.

Мальчик удивленно посмотрел на новоявленную соседку, не понимая, что происходит. Ее самоуверенные движения и безмолвная решительность выглядели настолько странно, что он не мог не почувствовать легкое беспокойство. Слу молча разложила на парте свои тетради, бросив на Ёсю короткий взгляд, который он не смог расшифровать.

Весь этот обмен местами выглядел так, будто девочки что-то знали, о чем он даже не догадывался. Ёся чувствовал себя неловко и не знал, стоит ли что-то спросить. Но урок начался, и тишина снова воцарилась в классе, оставляя его в догадках, что же все-таки это значило.

5 «А» Аккемирской средней школы. 1977 год. Классный руководитель – Бисенгалиева Салима Галиевна. Ученики сверху вниз, слева направо: Жамиля Калдыбаева, Галия Кальменова, Лора Гаджиева, Ира Блюменштейн, Лена Бредгауэр, Тяня Ткаченко, Катя Кноблих, Нургуль Ниярова, Служан Карагулова, Даша Курманиязова, Иосиф Циммерманн. Средний ряд: Дина Жумамуратова, Виктор Коваль, Оскар Блюменштейн, Куан Тулегенов, Юрий Гоголь, Миша Ерманов, Анар Дильмагамбетов, Марат Зиядиев, Тимоша Калдыбаев. Нижний ряд: Жанна Алишева, Акжибек Сактаганова, Алла Шеремет, Ольга Кнышова, Надиша Ихтиярова, Галя Жамлиханова, Болган Бисеналина.

Служанка. Райком партии в шоке

Этот апрельский день был особенным – первым, когда после долгих зимних месяцев, проведенных взаперти в теплых сараях, поселковые коровы вновь могли пастись на пастбище. Воздух был свежим, в нем пахло просыпающейся землей и сухими травами. Гулкое мычание коров раздавалось повсюду, словно они сами радовались возвращению свободы.

Приплод этого года – бычки и телки – пока оставались дома. Их планировали выводить на пастбище только в мае, когда степь согреется по-настоящему. Пока что для малышей было слишком холодно. Овцы из частных хозяйств паслись в отдельном стаде – для них был свой пастух, который загонял их далеко на холмы.

Дамежан стояла у ворот своего двора, терпеливо ожидая возвращения коровы. Когда-то у них было три буренки – настоящая необходимость для многодетной семьи. Но недавнее постановление советской власти запретило держать больше одной коровы на двор. Это особенно ударило по большим семьям, коих в Аккемире было большинство. Попробуй-ка накормить ораву детей одним ведром молока.

Ей, как всегда, помогала средняя дочь, Служан. Сегодня она встретила рябую корову у железнодорожного переезда, где пастухи возвращали стадо. Гоняя ее вдоль улицы поселка, Служан внимательно следила, чтобы корова не свернула к чужим воротам или не остановилась у придорожной лужи. Слу была уже опытной помощницей, хоть ей едва исполнилось девять.

Служан уважительно обращалась к матери на «вы» и звала ее «апа», что означало – тетя. А вот бабушку называли «мама» – так было принято в казахских семьях. Старшая дочь Света чаще хлопотала на кухне, а младшая, Сауле, еще совсем малышка, только училась ходить. Средняя дочь Служан была самой надежной помощницей матери: ее руки знали и огород, и сарай, и тяжелую работу в поле.

Дамежан славилась своим трудолюбием. Ее день начинался на рассвете: подоить корову, напоить семью чаем, а затем – с ведром, мотыгой или корзиной – в огород, который находился за центральным совхозным складом. До него нужно было идти почти два километра, через речку. На рассвете они с Служан отправлялись туда вместе, нагруженные инструментами и мешками с семенами. Там, под палящим солнцем, они работали весь день: сажали картошку, окучивали грядки, пололи и поливали.

Летом, в сезон жары, они трудились без укрытий и палаток. Слу, еще будучи маленькой, не жаловалась. Она тихо подражала матери, ловко справляясь с работой, привычной для их жизни.

По утрам, в сумерках, когда село еще спало, маленькая Слу бесстрашно выгоняла их молочную кормилицу на другой конец поселка. Через тихие улицы, где только начало брезжить рассвет, она вела корову к железнодорожному переезду. Там, на краю села, пастухи собирали коров в большое стадо.

Дамежан не баловала своих детей. В редкие выходные девочки торопились привести себя в порядок, прихорошиться и сбегать в клуб на показ нового фильма. Но даже в эти моменты Служан помнила, что завтра – снова работа, снова рано вставать, снова в степь или на огород.

Клички, как это принято у русских, казахи своим коровам не дают. У них нет Зоек, Машек или каких-нибудь Буренок. Постороннему, интересующемуся, они объясняют различие своих животных только по внешним признакам. Например: пятнистая корова – Ала сиыр, безрогая – Мүйізсіз сиыр, белоголовая – Ақбасты сиыр.

У Карагуловых была своя «звездная» корова, которую все знали как Сиыр Ысқырғыш, что по-русски звучит как «Корова Свистун». Эта кличка возникла не случайно. Кто-то из старших братьев приучил корову к особому звуку. Бывало, заберется Сагын на крышу летней кухни и свистнет, как настоящий Соловей Разбойник. Услышав его фирменный свист, корова, не раздумывая, неслась к нему сломя голову, ведь она точно знала, что ее ждет порция зерна. Но на чужой свист, даже самый искусный, или в незнакомый двор она не пошла бы ни за что. Корова Свистун была умная и преданная только своей семье.

Вечером коров нужно было встречать у железнодорожного переезда. Иногда ожидание затягивалось: по расписанию между поездами не было окна, и переезд оставался закрытым. Детям приходилось терпеливо ждать, пока шлагбаум поднимется и можно будет пригнать коров обратно в село.

Это время ожидания дети скрашивали играми. Одной из самых популярных в тот год была игра в «колечки». Для нее брали маленькое металлическое колечко или иногда заменяли его пуговицей, а то и пробкой от пивной бутылки. Все дети садились в круг. Водящий, держа колечко в руках, начинал двигать ее по кругу, пропуская сквозь ладони каждого игрока. Колечко при этом спрятано в одной из рук, и никто не знал, где оно находится. Водящий делал вид, будто передает его то одному, то другому. В определенный момент он выкрикивал: «Стоп!». Задача остальных – угадать, у кого в руках спрятано колечко. Те, кто угадывал, радостно подпрыгивали, а тот, кто ошибался, уходил из игры.

Но самой азартной была другая забава – «считать поезда». Все дети выстраивались и каждому по очереди «доставался» один из следующих проходящих составов. Тот, чей поезд состоял из большего количества вагонов, становился победителем. Если кому-то попадался длинный товарный поезд из 50–55 вагонов, радости не было предела – это была настоящая победа! Но короткие пассажирские составы вызывали у детей лишь разочарование.

Между шутками и азартными криками, дети все равно не забывали следить за переездом. Как только открывался шлагбаум, мальчишки и девчонки собирались в одну стайку, перегоняли коров через рельсы, а затем кто быстрее – мчались к своим дворам.

Историй, которые можно было бы назвать веселыми или забавными, в жизни семьи Карагуловых было немного. Строгие сельские родители не баловали детей ни излишками, ни послаблениями. Лишнюю одежду не покупали, игрушки были редкостью, а труд – необходимостью. Детей с ранних лет готовили к взрослой жизни, в которой главными ценностями были работа, ответственность и уважение к старшим.

Когда партком совхоза «Пролетарский» поддержал общереспубликанский призыв по озеленению Казахстана, отец семейства, Мырзаш, одним из первых высадил перед домом десяток карагачей. За деревьями нужно было ухаживать, особенно поливать их в жаркие дни. Это дело легло на плечи его средней дочери Служан. Чтобы натаскать воды из колодца, Слу использовала коромысло. Два ведра висели на его концах, а третье она несла в руке. Руки и плечи к концу дня болели, а на плече осталась ссадина, которая не заживала несколько дней. Эта картина не осталась незамеченной: соседки Мазай и Джебко, наблюдая за Служан, качали головами и сокрушались: «Вот казахи своих детей совсем не жалеют!»

Вечером после трудового дня отец неизменно собирал семью перед телевизором, чтобы смотреть программу «Время». Он выписывал газету «Комсомольская правда» и читал ее вслух, от первой до последней страницы, комментируя и обсуждая каждую новость. Его домочадцы слушали молча, уважая партийный энтузиазм главы семьи.

Карагуловы действительно были пропартийной семьей. Этот дух проявлялся даже в необычных именах. Так, родную сестру Мырзаша назвали Район – в честь административного деления, которое стало символом новой советской эпохи. Это русское слово для казахской глубинки звучало особенным, современным. В ее документах значилось: Район Карагулова. Лишь во взрослом возрасте она стала Рая, но родственники долго называли ее полным именем.

Старший брат Мырзаша достиг значительных успехов, проработав 17 лет директором совхоза «Междуреченский» в Мартукском районе. Совхоз считался одним из лучших в области, давая государству колоссальные урожаи зерна и молока. В его хозяйстве было множество доярок, огромное количество комбайнов и тракторов. Даже сам Динмухамед Ахмедович Кунаев, первый секретарь Компартии Казахстана, не раз навещал совхоз и высоко оценивал его успехи. В те годы "Междуреченский" был эталоном эффективности, а брат Мырзаша – гордостью семьи.

В семье Карагуловых были свои традиции. Дедушка был счетоводом, отец – бухгалтером, и детям с ранних лет прививали уважение к цифрам и порядку. У Мырзажа была особая игра: возле дома он устраивался за столом с конторскими счетами, накладными и ведомостями. Демонстративно вздыхая, он объявлял, что где-то ошибка, и уходил в дом, хлопнув дверью. Дети смотрели на это с любопытством, но лишь Слу, средняя дочь, отваживалась подойти к столу. Она внимательно изучала цифры, передвигала костяшки счетов и находила ошибку. Исправляла все простым карандашом, аккуратно и методично. Отец, попивая чай из кисайки у окна, наблюдал за дочерью с довольной улыбкой, гордясь ее смекалкой.

Старший брат Сагын увлекался спортом. В клубе и школьном спортзале он занимался борьбой, популярной среди местных парней. Но это увлечение не ограничивалось его тренировками. Вечерами перед началом программы «Время» он устраивал "семейные занятия". Сагын заставлял родных подтягиваться на турнике, ложиться животом на журнальный столик и прогибаться назад так, чтобы кончики ступней коснулись головы. «Коробочка» – любимое упражнение брата – стало семейной легендой. Хотя далеко не все могли его выполнить, старались все, потому что Сагын не терпел отказов.