Автобиография йога

– Добро пожаловать, – Гаури Ма по-матерински улыбнулась нам, незваным подопечным. – Сегодня самый удачный день для такого визита. Я ожидала увидеть двух царственных покровителей этого уединенного места. Я приготовила для них обед, и было бы очень жаль, если бы никто не оценил его по достоинству!

Эти соблазнительные слова произвели на Джитендру катастрофический эффект: он разрыдался. «Перспектива», которую он опасался обнаружить в Бриндабане, обернулась королевским развлечением, и внезапная психическая перестройка оказалась для него непосильной задачей. Наша хозяйка посмотрела на моего друга с любопытством, но ничего не сказала: возможно, ей было кое-что известно о причудах подростков.

Скоро объявили обед; Гаури Ма провела нас в обеденный дворик, наполненный пряными запахами, а сама исчезла в соседней кухне.

Наступил момент, к которому я подготовился заранее. Выбрав подходящее место на теле Джитендры, я ущипнул его так же сильно, как он ущипнул меня в поезде.

– Видишь, Фома Неверующий? Господь действует – и не медлит!

Хозяйка вернулась с пунхой. Мы присели на сиденья, застеленные одеялами, и женщина размеренно обмахивала нас веером на восточный манер. Ученики, населяющие ашрам, сновали взад и вперед, и в итоге расставили на скатерти порядка тридцати блюд. Это действо невозможно было назвать просто «обедом» – оно с полным правом могло именоваться «роскошной трапезой». С момента прибытия на эту планету и до того удивительного дня мы с Джитендрой не пробовали таких деликатесов.

– Блюда, достойные настоящих принцев, Досточтимая Мать! Я не могу себе представить, что могло отвлечь ваших царственных покровителей от посещения этого банкета! Вы подарили нам воспоминание на всю жизнь!

Требование Ананты заставило нас умолчать обо всем остальном, и мы не смогли объяснить этой милостивой даме, что наша благодарность имеет двойной смысл. По крайней мере, наша искренность была очевидна. Мы отбыли с ее благословением и заманчивым приглашением посетить ашрам еще раз.

Жара на улице была беспощадной. Мы с другом укрылись у ворот ашрама под величественным деревом кадамба. Здесь Джитендру снова охватили дурные предчувствия, и он не сдержался:

– В какую же передрягу ты меня втянул! Этот обед был всего лишь случайной удачей! Как мы сможем осмотреть достопримечательности этого города, если у нас нет с собой ни гроша? И как, черт возьми, ты собираешься доставить меня обратно к Ананте?

– Ну вот! Когда твой желудок полон, ты быстро забываешь Бога.

Мои слова звучали не печально, а обвинительно. Сколь же коротка человеческая память на божественные милости! Нет на свете человека, который не видел бы исполнения некоторых своих молитв.

– Я вряд ли забуду, какой глупостью было отправиться в путешествие с таким сумасбродом, как ты!

– Успокойся, Джитендра! Тот же Господь, который накормил нас, покажет нам Бриндабан и вернет нас в Агру.

К нам быстрым шагом приблизился худощавый молодой человек приятной наружности. Остановившись под нашим деревом, он поклонился мне:

– Дорогой друг, ты и твой спутник, должно быть, приехали издалека. Позвольте мне быть вашим помощником и проводником.

Индиец едва ли способен побледнеть, но лицо Джитендры внезапно приняло болезненное выражение. Я вежливо покачал головой, отказывая незнакомцу.

– Но ты ведь не прогонишь меня? – воскликнул он.

При любых других обстоятельствах тревога этого парня выглядела бы комичной.

– А что?

– Ты мой гуру, – он доверчиво посмотрел мне в глаза. – Во время полуденной молитвы мне в видении явился благословенный Господь Кришна. Он указал две одинокие фигуры под этим самым деревом. Одно из лиц было твоим, мой учитель! Я часто наблюдал его в медитации! Как же я буду рад, если ты примешь мои скромные услуги!

– Я тоже рад, что ты нашел меня. Нас не оставили ни Бог, ни человек!

Стоя неподвижно и с улыбкой рассматривая его взволнованное лицо, я мысленно упал к Божественным Стопам с почтением и благодарностью.

– Дорогие друзья, окажите мне честь – поживите у меня в доме!

– Ты очень добр, но этот план неосуществим. Мы уже гостим у моего брата в Агре.

– По крайней мере, пусть у меня останется память о совместной с вами прогулке по Бриндабану.

Я с радостью согласился. Молодой человек, который назвался Пратапом Чаттерджи, подозвал конную повозку. Мы посетили храм Маданамохана и другие святыни Кришны. Пока мы молились в храме, спустилась ночь.

– Извините, я схожу за сандешем [Прим. 11–6].

Пратап зашел в магазин рядом с железнодорожной станцией. Мы с Джитендрой прогуливались по широкой улице, которая теперь, при относительной прохладе, была многолюдной. Наш новый друг некоторое время отсутствовал, а затем вернулся с подарками, среди которых было много сладостей.

– Пожалуйста, позвольте мне приобрести эту религиозную заслугу, – Пратап умоляюще улыбнулся, протягивая пачку банкнот и два только что купленных билета в Агру.

Почтением, с которым меня принимали в тот день, управляла Невидимая Рука. Еще утром Ананта смеялся и не верил, но разве щедрость Бога не превзошла пределы необходимого?

Мы отыскали уединенное местечко неподалеку от станции.

– Пратап, я научу тебя крийе Лахири Махасайи, величайшего йога современности. Твоим гуру станет его метод.

Посвящение завершилось через полчаса.

– Крийя – это твоя чинтамани [Прим. 11–7], – сказал я новому ученику. – Эта техника на вид проста, но она воплощает в себе искусство ускорения духовной эволюции человека. Индуистские писания учат, что нашему эго, которое воплощается в телах, требуется миллион лет, чтобы освободиться от майи. Благодаря крийя-йоге этот естественный период значительно сокращается. Джагадиш Чандра Бос научными методами продемонстрировал, что рост растений при определенном воздействии может происходить гораздо быстрее, чем обычно; точно так же с помощью внутренней науки можно ускорить психологическое развитие человека. Будь верен своей практике, и ты приблизишься к Гуру всех гуру.

– Я в восторге от того, что нашел этот йогический ключ, который так долго искал! – задумчиво произнес Пратап. – Его воздействие на мои чувственные связи освободит меня для более высоких сфер. Сегодняшнее видение Господа Кришны могло означать для меня только высшее благо.

Мы посидели немного в молчаливом взаимопонимании, а затем медленно пошли к вокзалу. Когда я садился в поезд, меня переполняла радость, но для Джитендры это был день слез. Мое нежное прощание с Пратапом сопровождалось сдавленными рыданиями обоих моих спутников. Когда поезд тронулся, Джитендра вновь погрузился в пучину горя – на этот раз не из-за меня, а из-за самого себя:

– Как ничтожно мое доверие! Мое сердце было каменным! Никогда в будущем я не усомнюсь в Божьей защите!

Приближалась полночь. Две «Золушки», которых отправили прочь из дома без гроша в кармане, вошли в спальню Ананты. На лице брата, как он и обещал, отразилось изумление. Я молча рассыпал по столу оставшиеся рупии.

– Джитендра, скажи правду! – тон Ананты был шутливым. – Этот юнец устроил ограбление?

По мере рассказа мой брат становился все более серьезным, а затем на его лице появилась торжественность.

– Закон спроса и предложения распространяется на более тонкие сферы, чем я предполагал, – сказал Ананта с невиданным ранее духовным энтузиазмом. – Я впервые понимаю твое безразличие к сокровищам и вульгарным накоплениям этого мира.

Хотя была уже поздняя ночь, мой брат настоял на том, чтобы получить дикшу [Прим. 11–8] в крийя-йоге. За один день «гуру» Мукунде пришлось взять на себя ответственность за двух непрошеных учеников.

На следующее утро завтрак был съеден в гармонии, которой не было накануне. Я улыбнулся Джитендре:

– Тадж-Махал тебя не обманет. Давай посмотрим на него, прежде чем отправиться в Серампур.

Попрощавшись с Анантой, мы с другом вскоре оказались перед величественным Тадж-Махалом. Сверкающий на солнце белый мрамор являет собой образец безупречной симметрии. Идеальное окружение составляют темные кипарисы, глянцевый газон и тихая лагуна. Изысканные помещения украшены кружевной резьбой и полудрагоценными камнями. Коричневый и фиолетовый мрамор уложен изящными переплетениями и завитками. Свет от купола падает на кенотафы императора Шах-Джахана и Мумтаз Махал, царицы его государства и его сердца.

Но сколько можно осматривать достопримечательности! Я тосковал по своему Гуру. Вскоре мы с Джитендрой отправились на поезде на юг, в Бенгалию. В Калькутте мой друг, которого можно охарактеризовать как человека с неустойчивым характером, оставил меня одного:

– Мукунда, я несколько месяцев не видел свою семью. Я передумал ехать дальше. Возможно, я навещу твоего Мастера в Серампуре позже.

На местном поезде я вскоре добрался до Серампура, расположенного в двенадцати милях к северу. Меня охватило изумление, когда я осознал, что со дня встречи с моим Гуру в Бенаресе прошло двадцать восемь дней.

«Ты придешь ко мне через четыре недели!»

И вот я с колотящимся сердцем стоял во дворе его дома на тихой улице Рай Гат. Я впервые вошел в обитель отшельника, где мне предстояло провести большую часть следующих десяти лет рядом с индийским Джнянаватаром, «воплощением мудрости».

[Прим. 11–1] См. главу 25.

[Прим. 11–2] Всемирно известный мавзолей.

[Прим. 11–3] Ткань дхоти завязывается вокруг талии и закрывает ноги.

[Прим. 11–4] Бриндабан, расположенный в округе Муттра Соединенных провинций, является индуистским Иерусалимом. Здесь Господь Кришна явил свою славу на благо человечества.

[Прим. 11–5] Хари – ласковое имя, под которым Господь Кришна известен своим преданным.

[Прим. 11–6] Индийская сладость.

[Прим. 11–7] Мифологическая драгоценность, исполняющая желания.

[Прим. 11–8] Духовное посвящение; от санскритского корня «дикш» – посвящать себя.

Часть II

Глава 12. Годы в обители Мастера

– Ты пришел.

Шри Юктешвар приветствовал меня, сидя на тигровой шкуре на полу гостиной с балконом. Его голос был холодным, а манеры – бесстрастными.

– Да, дорогой Учитель, я пришел, чтобы следовать за тобой.

Опустившись на колени, я коснулся его стоп.

– Как это может быть? Ты игнорируешь мои желания.

– Я больше не буду, Гуруджи! Твое желание будет для меня законом!

– Так лучше! Теперь я могу взять на себя ответственность за твою жизнь.

– Охотно передаю это бремя, Учитель.

– Итак, моя первая просьба – вернись домой, к своей семье. Я хочу, чтобы ты поступил в колледж в Калькутте. Тебе нужно продолжить образование.

– Очень хорошо, господин.

Я старательно скрыл свой испуг. Ну вот: сначала отец, а теперь Шри Юктешвар! Неужели меня много лет будут преследовать назойливые книги?

– Когда-нибудь ты отправишься на Запад. Люди, живущие там, будут более восприимчивы к древней мудрости Индии, если у странного учителя-индуса будет высшее образование.

– Тебе виднее, Гуруджи.

Мое уныние рассеялось. Упомянутая поездка на Запад казалась чем-то странным и далеким, однако мне представлялась жизненно важная возможность угодить Учителю своим послушанием.

– Ты будешь в Калькутте, это рядом. Приезжай сюда, когда найдешь время.

– Если это возможно, Учитель, я буду приезжать каждый день! Я с благодарностью принимаю твою власть над каждой деталью моей жизни – при одном условии.

– Каком?

– Что ты обещаешь открыть мне Бога!

После этого мы спорили целый час. Слово Учителя дается нелегко, и его невозможно подделать. Смысл данного обета открывает широкие метафизические перспективы. Для того чтобы убедить Творца проявиться, Гуру должен установить с ним по-настоящему близкие отношения! Я ощущал божественное единство Шри Юктешвара и, как его ученик, был полон решимости использовать свое преимущество. В конце концов Учитель покачал головой, а затем с сострадательной окончательностью выразил согласие:

– У тебя требовательный характер! Пусть твое желание будет моим желанием.

Вековая тень спала с моего сердца; закончились смутные поиски и блуждания. Я обрел вечное прибежище в истинном Гуру.

– Пойдем, я покажу тебе обитель отшельника.

Учитель поднялся со своего коврика из тигровой шкуры. Я огляделся по сторонам, и мой взгляд упал на настенную картину, украшенную гирляндой жасмина.

– Лахири Махасайя! – удивился я.

– Да, это мой божественный гуру, – голос Шри Юктешвара звучал благоговейно и трепетно. – По сравнению с другими учителями, чья жизнь входила в сферу моих исследований, он был поистине великим человеком и йогом.

Я молча склонился перед знакомым изображением. Почтение моей души устремилось к этому несравненному учителю, который благословил мое детство и направлял все шаги до этого часа.

Мой Гуру провел меня по дому и прилегающей территории. Большой, древний и добротно построенный скит был окружен внутренним двором с массивными колоннами. Внешние стены покрывал мох; голуби хлопали крыльями над плоской серой крышей и бесцеремонно залетали в помещения ашрама. В саду за домом росли джекфруты, манго и бананы. Во внутренний двор двухэтажного здания с трех сторон выходили балконы верхних этажей. Учитель сказал, что просторный зал на первом этаже с высоким потолком и колоннадами использовался главным образом во время ежегодных фестивалей Дургапуджи [Прим. 12–1]. Узкая лестница вела в гостиную Шри Юктешвара, маленький балкон которой выходил на улицу. Ашрам был обставлен скромно: все было простым, чистым и практичным. Я увидел несколько кресел, скамеек и столов в западном стиле.

Учитель пригласил меня остаться на ночь. Два молодых послушника, проходивших обучение в этом месте, приготовили на ужин овощное карри.

– Гуруджи, пожалуйста, расскажи мне что-нибудь о своей жизни.

Я сидел, скрестив ноги, на соломенной циновке рядом с его тигровой шкурой. Дружелюбные звезды казались совсем близкими, как будто сияли с балкона.

– При рождении я получил имя Прия Нат Карар [Прим. 12–2]. Я родился здесь, в Серампуре. Мой отец был богатым бизнесменом. Он оставил мне этот родовой особняк, который теперь является моим убежищем для уединенной практики. Мое формальное школьное образование было скудным; я находил его медленным и поверхностным. В ранней юности я взял на себя обязанности домохозяина, и у меня есть дочь, которая сейчас замужем. В зрелом возрасте я встретил Лахири Махасайю, и с тех пор моя жизнь благословенна его руководством. После смерти жены я вступил в Орден свами и получил новое имя Шри Юктешвар Гири [Прим. 12–3]. Вот мой простой путь.

Учитель улыбнулся, увидев мое взволнованное лицо. Как и во всех биографических очерках, в его словах прозвучали только внешние факты, не раскрывающие внутреннего человека.

– Гуруджи, я хотел бы узнать о событиях твоего детства.

– Я расскажу тебе пару историй – в каждой из них есть мораль! – Глаза Шри Юктешвара предостерегающе блеснули. – Однажды мама, желая меня напугать, сказала, что в темном чулане прячется жуткое привидение. Я тут же поспешил туда, не увидел никаких привидений и заявил о своем разочаровании. Больше мама никогда не рассказывала мне страшных историй. Мораль: взгляните страху в лицо, и он перестанет вас беспокоить.

Вот еще одно раннее воспоминание – мне очень хотелось, чтобы сосед отдал мне свою некрасивую собаку. Я неделями мучил родных, выпрашивая эту собаку. Мне предлагали животных более привлекательной внешности, но я никого не слушал и гнул свою линию. Мораль: привязанность ослепляет. Она создает вокруг желанного объекта мнимый ореол привлекательности.

Третья история касается пластичности юношеского ума. Иногда я слышал, как мама говорила: «Человек, который соглашается работать на другого человека, – раб». Это впечатление закрепилось так прочно, что даже после женитьбы я отказывался от любых наемных должностей. Я покрывал свои расходы за счет сдачи в аренду фамильных земель. Мораль: чуткие уши детей стоит радовать хорошими и позитивными предложениями. Идеи, услышанные в раннем возрасте, надолго остаются в памяти.

Учитель погрузился в безмятежное молчание. Около полуночи он отправил меня спать в комнату, где была устроена узкая лежанка. В ту первую ночь под крышей моего Гуру сон был крепким и сладким.

Шри Юктешвар выбрал следующее утро, чтобы посвятить меня в крийя-йогу. Эту технику я уже получал от отца, а затем – от моего наставника Свами Кебалананды. Они оба были учениками Лахири Махасайи. Но в присутствии Мастера я почувствовал преобразующую силу. От его прикосновения мое существо озарилось великим светом, подобным одновременному сиянию бесчисленных солнц. Поток невыразимого блаженства наполнил мое сердце до самой глубины и не останавливался весь следующий день. Только ближе к вечеру я сумел заставить себя покинуть обитель.

– Ты вернешься через тридцать дней.

Добравшись до нашего дома в Калькутте, я увидел, насколько верным было предсказание Учителя: никто из родственников не сделал никаких резких замечаний по поводу возвращения «парящей птицы».

Я поднялся к себе на маленький чердак и одарил его нежными взглядами, как будто видел живое существо:

– Вы были свидетелями моих медитаций, слез и бурь, которые сопровождали мою садхану. Теперь я причалил в гавани моего божественного Учителя.

Вечером мы с отцом сидели рядом в тишине.

– Сынок, я рад за нас обоих, – улыбнулся он. – Ты нашел своего Гуру, как я в далекие годы чудесным образом нашел Лахири Махасайю. Святая рука моего Учителя охраняет наши жизни. Твой Гуру оказался не каким-нибудь недоступным гималайским святым, а человеком, который находится поблизости. Мои молитвы были услышаны: в своих поисках Бога ты не исчезал надолго из поля моего зрения.

Радуясь тому, что я собираюсь возобновить официальные занятия, отец принял соответствующие меры. На следующий день меня зачислили в Шотландский церковный колледж при университете Калькутты.

Пролетели счастливые месяцы. Мои читатели, несомненно, догадались, что в аудиториях колледжа меня видели редко. Серампурская обитель была слишком притягательной. Мое вечное присутствие Учитель принял без комментариев. К моему облегчению, он редко напоминал мне о необходимости получить образование. Всем было ясно, что я не создан для учебы, хотя время от времени мне удавалось получать минимальные баллы, необходимые для успешного завершения семестра.

Повседневная жизнь в ашраме протекала гладко, без особых изменений. Мой Гуру просыпался до рассвета. Лежа, а иногда и сидя на кровати, он погружался в состояние самадхи [Прим. 12–4]. Было очень просто определить, что Учитель проснулся: внезапно прекращался оглушительный храп [Прим. 12–5]. Затем слышались один или два вздоха и, возможно, движение тела. Затем наступало беззвучное состояние: Гуру пребывал в глубокой йогической радости.

Завтрак начинался не сразу – сначала была долгая прогулка вдоль Ганга. Те утренние прогулки с моим Гуру до сих пор ощущаются как реальные и живые! Зачастую, легко воскрешая их в памяти, я мысленно оказываюсь рядом с ним. Раннее солнце согревает реку, и громко звучит голос Шри Юктешвара, изобилующий подлинной мудростью.

Омовение; затем совместная еда. Ее приготовление в соответствии с ежедневными указаниями Учителя относилось к числу важных задач молодых учеников. Мой Гуру был вегетарианцем; однако, прежде чем принять монашество, он ел яйца и рыбу. Ученикам он рекомендовал придерживаться любой простой диеты, которая соответствовала их телосложению.

Мастер ел мало; чаще всего его пищей был рис, приправленный куркумой и свекольным или шпинатным соком, с небольшим количеством гхи из молока буйволицы или растопленным сливочным маслом. В другой раз он мог съесть чечевичный дхал или чана-карри [Прим. 12–6] с овощами. На десерт подавали манго или апельсины с рисовым пудингом, а иногда – джекфрутовый сок.

Посетители появлялись во второй половине дня. В спокойное пространство нашего скита вливался неиссякаемый поток людей со всего мира. Мастер дарил всем одинаковую вежливость и доброту. Для человека, который осознает себя как душу, а не тело или эго, все остальные представители рода человеческого имеют поразительное сходство друг с другом.

Беспристрастность святых коренится в мудрости. Мастера не подвержены майе: ее чередующиеся гримасы эрудиции и слабоумия уже не производят на них никакого впечатления. Шри Юктешвар не выказывал особого почтения к людям могущественным или успешным и не обходил своим вниманием бедных или неграмотных. Он мог с уважением выслушать слова истины от ребенка и открыто игнорировать самодовольного ученого.

В восемь часов начинался ужин, и на него оставались некоторые гости. Мой Гуру не желал есть в одиночестве, и никто не покидал его ашрам голодным или недовольным. Шри Юктешвара невозможно было застать врасплох; неожиданные посетители его не пугали, и под его умелым руководством даже самая скудная еда превращалась в настоящее пиршество. При этом он был экономен: его скромных средств хватало на многое.

– У тебя в кошельке должно быть комфортно, – часто говорил он. – Дискомфорт появляется из-за расточительности.

Мастер проявлял оригинальность творческого духа во всем – будь то устройство развлечений в его обители, строительство, ремонт или иные практические дела.

В тихие вечерние часы я часто слушал речи моего Гуру, которые были настоящим вневременным сокровищем. Каждое его высказывание было взвешенным и мудрым. Он говорил так, как не говорил никто другой в моей жизни. Его уникальная манера выражаться отличалась благородной уверенностью. Он взвешивал каждую мысль на тонких внутренних весах, прежде чем облечь ее в слова. Подобно ароматному источнику души, он излучал суть истины всем собой, даже на уровне физиологии. Я всегда сознавал, что нахожусь рядом с живым проявлением Бога. Вес божественности моего Гуру автоматически заставлял мою голову склоняться перед ним.

Если запоздалые гости замечали, что Шри Юктешвар погружается в Бесконечность, он тут же вовлекал их в какую-нибудь беседу. Он не умел принимать эффектную позу или демонстрировать свою внутреннюю отрешенность. Всегда пребывая в единстве с Господом, он не нуждался в том, чтобы отводить для общения отдельное время. Осознавший себя Мастер уже оставил позади ступень медитации. «Цветок опадает, когда появляется плод». Но святые часто цепляются за духовные формы, чтобы подбадривать учеников.

Когда приближалась полночь, мой Гуру мог задремать с естественностью ребенка. Не требовалось никакой возни с постельным бельем. Он часто ложился, даже без подушки, на ту же узкую кушетку, на которой днем располагалось его обычное сиденье из тигровой шкуры.

Ночные философские дискуссии не были редкостью; их мог вызвать своим интересом любой ученик. В такие минуты я не чувствовал ни усталости, ни сонливости; мне было достаточно живых слов Учителя.

Многие периоды моего ночного бдения заканчивались его словами:

– О, уже рассвет! Давайте прогуляемся вдоль Ганга.

Кульминацией моих первых месяцев со Шри Юктешваром стал полезный урок «Как перехитрить комара». Дома мои родные вешали над каждой кроватью защитный полог. Я был потрясен, когда обнаружил, что в Серампурской обители, вопреки всем доводам рассудка, этот благоразумный обычай не соблюдается. Комаров, однако, летало великое множество, и я просыпался искусанным с головы до ног. Мой Гуру сжалился надо мной.

– Купи себе полог. Нет, купи два: второй пусть будет для меня, – сказал он со смехом. – Если ты купишь только один, для себя, то все комары соберутся на мне!

Я с большой благодарностью согласился. Каждую ночь, которую я проводил в Серампуре, мой Гуру просил меня вешать на ночь пологи.

Однажды вечером комары вели себя особенно свирепо. Но внезапно Учитель не дал мне обычных указаний. Я нервно прислушивался к нетерпеливому жужжанию. Ложась спать, я произнес умиротворяющую молитву в их направлении. Полчаса спустя я притворно кашлянул, чтобы привлечь внимание Гуру. Комары совершали свои кровавые обряды, а я уже думал, что вот-вот сойду с ума от укусов, и особенно от ноющего гудения.

Учитель не пошевелился, и я осторожно приблизился к нему. Он не дышал. Я впервые наблюдал его в йогическом трансе – это зрелище наполнило меня ужасом: «Должно быть, у него отказало сердце!»

Я поднес к его носу зеркало – оно не запотело. Для пущей уверенности я на пару минут закрыл ему пальцами рот и ноздри. Тело Мастера было холодным и неподвижным. В оцепенении я повернулся к двери, чтобы позвать на помощь.

– Ну вот! Начинающий экспериментатор! Мой бедный нос! – голос учителя дрожал от смеха. – Шел бы ты спать! Думаешь, ради тебя весь мир должен измениться? Лучше измени себя – избавься от комариного сознания.

Я покорно вернулся в постель. Ни одно насекомое не осмелилось ко мне приблизиться. Я понял, что Гуру согласился на занавески только ради того, чтобы доставить мне удовольствие: он не боялся комаров. Силой своего йогического сознания он мог обрести внутреннюю неуязвимость или даже заставить насекомых не кусаться.