Автобиография йога

Свами попытался развеять мое беспокойство, одарив меня взглядом, пробуждающим душу, и несколькими вдохновенными словами о своем гуру:

– Мастер Лахири Махасайя был величайшим йогом, которого я когда-либо знал. Он был самим Божеством во плоти.

Слушая Пранабананду, я задавался вопросом: если ученик может по своему желанию материализовать еще одну телесную форму, то существуют ли такие чудеса, которые недоступны его учителю?

– Я расскажу вам, насколько бесценна помощь гуру. Когда-то я медитировал с другим учеником по восемь часов каждую ночь. Днем нам приходилось работать в железнодорожной конторе. Испытывая трудности с выполнением канцелярских обязанностей, я хотел посвятить все свое время Богу. Еще восемь лет я упорно продолжал медитировать в таком же режиме и добился замечательных результатов: потрясающее духовное восприятие озарило мой разум. Но между мной и Бесконечностью всегда оставалась небольшая завеса. Я пришел к выводу, что, даже при моем сверхчеловеческом старании, мне отказано в окончательном и бесповоротном единении. Однажды вечером я нанес визит Лахири Махасайе и умолял его о божественном заступничестве. Мои мольбы продолжались всю ночь:

«Ангельский гуру, моя духовная мука такова, что я больше не могу терпеть эту жизнь без встречи с Великим возлюбленным Богом лицом к лицу!» – «Что я могу поделать? Ты должен медитировать более глубоко». – «Я взываю к Тебе, о Господь, мой Учитель! Я вижу Тебя материализованным передо мной в физическом теле; благослови меня, чтобы я мог воспринять Тебя в Твоей бесконечной форме!»

Лахири Махасайя приветливо протянул руку: «Теперь ты можешь идти и медитировать. Я ходатайствовал за тебя перед Брахмой» [Прим. 3–3].

Безмерно воодушевленный, я вернулся к себе домой. В тот вечер в медитации была достигнута главная цель моей жизни. Теперь я не перестаю наслаждаться духовной пенсией. С того дня Блаженный Творец никогда не скрывался от моих глаз за ширмой иллюзии.

Лицо Пранабананды озарилось божественным светом. Покой другого мира проник в мое сердце, и все страхи улетучились. Святой сделал еще одно признание:

– Несколько месяцев спустя я вернулся к Лахири Махасайе и попытался поблагодарить его за то, что он даровал мне это бесконечное достижение. Затем я упомянул другую проблему: «Божественный гуру, я больше не могу работать в офисе. Пожалуйста, подари мне свободу. Мысль о Брахме постоянно пьянит меня». – «Подай заявление на пенсию в своей компании». – «Какую причину я должен указать? Мне еще слишком рано на пенсию». – «Расскажи им о том, что ты чувствуешь».

На следующий день я написал заявление. Врач поинтересовался причинами моей преждевременной просьбы. Я сказал: «На работе я испытываю непреодолимое ощущение, возникающее в позвоночнике [Прим. 3–4]. Оно пронизывает все тело и делает меня неспособным выполнять свои обязанности».

Без дальнейших расспросов врач порекомендовал назначить мне пенсию, и вскоре я ее получил. Я знаю, что божественная воля Лахири Махасайи действовала через доктора и железнодорожных служащих, включая твоего отца. Они автоматически подчинились духовному руководству великого гуру и освободили меня для жизни, полной неразрывного общения с Возлюбленным Божеством [Прим. 3–5].

После этого необычайного откровения Свами Пранабананда погрузился в одно из своих долгих молчаливых состояний. Когда я, прощаясь, почтительно коснулся его стоп, он дал мне благословение:

– Твоя жизнь принадлежит пути отречения и йоги. Пройдет время, и мы еще увидимся с тобой и с твоим отцом.

Годы принесли исполнение обоих этих предсказаний [Прим. 3–6].

Кедар Нат Бабу шел рядом со мной в сгущающейся темноте. Я передал ему письмо отца, и он прочитал его при свете уличного фонаря.

– Твой отец предлагает мне занять должность в калькуттском отделении его железнодорожной компании. Как приятно предвкушать хотя бы одну из пенсий, которыми наслаждается Свами Пранабананда! Но это невозможно, я не могу уехать из Бенареса. Увы, два тела – это пока не для меня!

[Прим. 3–1] «Чото Махасайя» – так меня называли многие индийские святые. Это переводится как «маленький господин».

[Прим. 3–2] Физическая наука по-своему подтверждает достоверность законов, открытых йогами с помощью науки о мышлении. Например, 26 ноября 1934 года в Королевском университете Рима была проведена демонстрация того, что человек обладает телевизионными способностями. Профессор нейропсихологии Джузеппе Каллигарис нажимал на определенные точки тела испытуемого, и тот в ответ подробно описывал других людей и предметы, которые располагались по другую сторону стены. Доктор Каллигарис рассказал другим профессорам, что при возбуждении определенных участков кожи испытуемый получает сверхчувственные ощущения, позволяющие ему видеть объекты, которые иначе он не смог бы воспринять. Чтобы дать возможность своему пациенту разглядеть предметы, находящиеся за стеной, профессор Каллигарис около пятнадцати минут нажимал на точку справа от грудной клетки. Доктор Каллигарис сказал, что при возбуждении других участков тела испытуемые могут на любом расстоянии видеть предметы, даже если раньше не подозревали об их существовании.

[Прим. 3–3] Бог в Его аспекте Творца; от санскритского корня «бри» – расширяться. Когда в 1857 году в журнале «Атлантик Мансли» появилось стихотворение Ральфа У. Эмерсона «Брахма», большинство читателей удивились и растерялись. Эмерсон усмехнулся: «Велите им произносить “Иегова” вместо “Брахма”, и они не будут испытывать никакого замешательства».

[Прим. 3–4] В глубокой медитации первое ощущение Духа происходит на алтаре позвоночника, а затем в головном мозге. Йога захлестывает бурлящее блаженство, но он учится контролировать внешние проявления этих состояний.

[Прим. 3–5] После ухода на покой Пранабананда написал один из самых глубоких комментариев к «Бхагавадгите», доступных на бенгали и хинди.

[Прим. 3–6] См. главу 27.

Глава 4. Прерванный побег в Гималаи

– Выйди из класса под каким-нибудь пустяковым предлогом и вызови рикшу. Остановись в переулке, где никто из моего дома не сможет тебя увидеть.

Таковы были мои последние инструкции Амару Миттеру, школьному другу, который планировал сопровождать меня в Гималаи. Для побега мы выбрали следующий день. Меры предосторожности были необходимы, поскольку мой старший брат Ананта держал ухо востро. Он подозревал, что я вынашиваю планы побега, и был полон решимости их расстроить. Мамин амулет безмолвно менял что-то внутри меня, действуя подобно духовным дрожжам. Среди гималайских снегов я надеялся найти учителя, чье лицо часто являлось мне в видениях.

Наша семья жила теперь в Калькутте, где отец получил постоянную должность. Следуя патриархальному индийскому обычаю, Ананта привез свою молодую жену в наш новый дом на Гурпар-роуд, 4. Там я жил в маленькой комнатке на чердаке, ежедневно занимался медитациями и готовил свой разум к божественному поиску.

В то памятное утро разразился зловещий дождь. Услышав, как по улице стучат колеса повозки Амара, я поспешно завязал в одеяло пару сандалий, фотографию Лахири Махасайи, экземпляр «Бхагавадгиты», нитку четок и две набедренные повязки. Этот сверток я выбросил с третьего этажа, а затем сбежал по ступенькам и прошел мимо своего дяди, который покупал рыбу у уличного торговца в дверях.

– Что за ажиотаж? – дядя подозрительно оглядел меня с ног до головы.

Я одарил его уклончивой улыбкой и направился к выходу. Забрав свой сверток, я с конспиративной осторожностью присоединился к Амару. Мы поехали в торговый квартал Чанди Чоук. До этого мы несколько месяцев откладывали деньги, полученные от родителей на завтраки, и готовились купить английскую одежду. Зная, что мой умный брат легко может взять на себя роль детектива, мы решили перехитрить его, переодевшись в европейские костюмы.

По дороге на вокзал мы заехали к моему двоюродному брату Джотину Гхошу, которого я называл Джатиндой. Он недавно решил стать йогом и тоже мечтал найти гуру в Гималаях. Брат тоже надел новый костюм, который мы для него приготовили. Мы надеялись, что хорошо замаскированы! Наши сердца наполнились глубоким восторгом.

– Все, что нам сейчас нужно, – это парусиновые туфли.

С этими словами я повел своих спутников в магазин, где продавалась обувь на резиновой подошве.

– Изделия из кожи, полученной в результате забоя животных, не должны присутствовать в этом священном путешествии, – я остановился на улице, чтобы снять кожаную обложку с томика «Бхгавад-гиты» и кожаные ремешки с моего шлема английского производства.

На вокзале мы купили билеты до Бурдвана, где планировали пересесть на поезд в Хардвар, расположенный в предгорьях Гималаев. Как только наш поезд тронулся, я высказал несколько радужных ожиданий.

– Только представьте! – воскликнул я. – Мы получим посвящения от мастеров и погрузимся в транс космического сознания. Наша плоть будет заряжена таким магнетизмом, что дикие животные Гималаев будут послушно подходить и ложиться у наших ног. Тигры станут всего лишь кроткими домашними кошками, ожидающими нашей ласки!

Это утверждение, описывающее перспективу, которую я считал очаровательной как в переносном, так и в буквальном смысле, вызвало у Амара восторженную улыбку. Однако Джатинда отвел взгляд и устремил его через окно на проносящийся мимо пейзаж. После долгого молчания брат предложил:

– Нужно разделить деньги на три части. В Бурдване каждый из нас должен купить себе отдельный билет. Таким образом, никто на вокзале не догадается, что мы убегаем вместе.

Ничего не подозревая, я согласился. В сумерках наш поезд остановился в Бурдване. Джатинда отправился в билетную кассу, а мы с Амаром остались сидеть на платформе. Прождав пятнадцать минут, мы обеспокоенно переглянулись. С настойчивостью, обусловленной испугом, мы звали Джатинду по имени, озираясь во всех направлениях. Наши поиски не увенчались успехом: брат уже растворился в темноте, окружающей маленькую станцию.

Я был совершенно выбит из колеи, потрясен до странного оцепенения. Надеюсь, Бог простит этот печальный эпизод! Романтизм моего первого, тщательно спланированного побега к Нему был жестоко омрачен.

– Амар, мы должны вернуться домой, – я всхлипывал, как ребенок. – Жестокое исчезновение Джатинды – дурное предзнаменование. Эта поездка обречена на провал.

– Это и есть твоя любовь к Господу? Неужели ты не можешь выдержать незначительное испытание в лице вероломного спутника?

Когда Амар упомянул о божественном испытании, мое сердце успокоилось. Мы подкрепились знаменитыми бурдванскими сластями, ситабхогом (пищей для богини) и мотичуром (крупицами сладкого жемчуга). Через несколько часов мы отправились в Хардвар через Барейли. Ожидая пересадки на платформе в Могул-Серае, мы обсуждали важный вопрос:

– Амар, вероятно, нас скоро будут допрашивать железнодорожные чиновники. Я знаю, насколько изобретателен мой брат! К чему бы это ни привело, я не стану говорить неправду.

– Все, о чем я прошу тебя, Мукунда, – это сохранять хладнокровие. Не смейся и не ухмыляйся, пока я буду говорить.

В этот момент ко мне подошел европеец, который оказался сотрудником станции. Он помахал телеграммой, смысл которой я сразу понял.

– Это ты разозлился и сбежал из дома?

– Нет!

Я мысленно порадовался тому, как удачно служащий подобрал слова: отвечая на его вопрос, мне удалось и не признаться, не солгать. Я знал, что причиной моего необычного поведения была не злость, а «божественная меланхолия».

Затем чиновник повернулся к Амару. Последовавший за этим поединок умов представлял немалое препятствие к сохранению рекомендованной мне стоической серьезности.

– Где третий мальчик? – мужчина придал своему голосу властность. – Ну же, говори правду!

– Сэр, я заметил, что вы носите очки. Разве вы не видите, что нас только двое? – нагло улыбнулся Амар. – Я не волшебник, я не могу материализовать третьего спутника.

Чиновник, явно обескураженный такой дерзостью, искал новое поле для атаки:

– Как тебя зовут?

– Меня зовут Томас. Я сын матери-англичанки и отца-индийца, принявшего христианство.

– Как зовут твоего друга?

– Я зову его Томпсон.

К этому времени мое внутреннее веселье достигло апогея, и я бесцеремонно направился к поезду, который уже подал сигнал к отправлению. Амар последовал за мной вместе с чиновником – тот оказался достаточно доверчивым и любезным, чтобы посадить нас в европейское купе. Очевидно, ему было больно думать о том, что двое мальчиков-полуангличан будут ехать в вагоне, отведенном для местных жителей. Когда мужчина вежливо простился и ушел, я откинулся на спинку сиденья и безудержно расхохотался. На лице моего друга появилось выражение беспечного удовлетворения от того, что он перехитрил бывалого европейского чиновника.

Еще стоя на платформе, я ухитрился взглянуть через плечо чиновника и прочитать телеграмму. Мой брат писал: «Трое бенгальских мальчиков в английской одежде убегают из дома в Хардвар через Могул-Серай. Пожалуйста, задержите их до моего приезда. За ваши услуги назначено щедрое вознаграждение».

– Амар, я же говорил тебе, не оставляй дома расписания с пометками, – мой взгляд был полон упрека. – Должно быть, брат нашел его именно там.

Мой друг смущенно принял этот выпад. Мы ненадолго остановились в Барейли, где нас ждал Дварка Прасад с другой телеграммой от Ананты. Мой старый друг мужественно пытался нас остановить, а я убеждал его, что наше бегство и так уже было нелегким делом. Как и в прошлый раз, Дварка отклонил мое приглашение отправиться в Гималаи вместе.

В ту ночь, когда наш поезд стоял на станции, а я дремал на своем сиденье, пришел другой чиновник. Он разбудил Амара и стал его допрашивать, но тоже пал жертвой очарования «Томаса» и «Томпсона». На рассвете поезд торжественно доставил нас в Хардвар. Вдалеке появились манящие очертания величественных гор. Мы бегом промчались через вокзал и оказались на свободе – в гуще городской толпы. Первым делом мы переоделись в местные костюмы, поскольку Ананта каким-то образом разгадал наш замысел с европейской маскировкой. Меня мучило предчувствие, что нас все-таки схватят.

Решив, что лучше сразу покинуть Хардвар, мы купили билеты на север, в Ришикеш, земля которого издавна благословлена стопами многих мастеров. Я уже сел в поезд, а Амар задержался на платформе. Его остановил резкий окрик полицейского. Наш новый непрошеный опекун отвел нас в здание вокзала и отобрал деньги. Он вежливо объяснил, что его долг – задержать нас до прибытия моего старшего брата.

Узнав, что целью нашего побега были Гималаи, офицер рассказал странную историю:

– Я вижу, вы без ума от святых! Вы никогда не найдете такого великого служителя Богов, как тот, которого я повстречал буквально вчера. Мы с моим братом-офицером впервые увидели его пять дней назад. Мы патрулировали набережные Ганга, выслеживая одного убийцу. Нам было приказано схватить преступника живым или мертвым. Было известно, что он выдает себя за садху и коварно грабит паломников. Неподалеку мы заметили человека, по описанию похожего на того негодяя. Мы приказали ему остановиться, но он бросился наутек, и мы побежали за ним. Я настиг его сзади, со страшной силой взмахнул топором – и правая рука мужчины почти полностью отделилась от тела.

Не издав ни звука и даже не взглянув на страшную рану, незнакомец, к нашему изумлению, продолжил свой быстрый бег. Когда мы подскочили к нему, он тихо произнес: «Я не убийца, которого вы ищете».

Я чуть не умер от стыда, когда понял, что причинил вред мудрецу, божественной личности. Упав ниц к его ногам, я попросил прощения и размотал свой тюрбан, чтобы остановить обильные потоки его крови. Святой ласково посмотрел на меня: «Сынок, это была вполне объяснимая ошибка с твоей стороны. Беги и не упрекай себя ни в чем. Обо мне заботится Возлюбленная Мать».

Он подхватил свою свисающую руку, приложил ее к культе, и – о, чудо! – рука мгновенно прижилась. Кровь необъяснимым образом перестала течь.

«Через три дня приходи к тому дереву, я буду ждать тебя. Ты увидишь меня полностью исцеленным. Благодаря этому у тебя не будет угрызений совести».

Вчера мы с моим братом-офицером, сгорая от нетерпения, отправились в указанное место. Садху был там и позволил нам осмотреть его руку. На ней не было ни шрама, ни следа от удара! «Я направляюсь через Ришикеш в гималайские пустыни», – с этими словами он благословил нас и быстро удалился. Я чувствую, что его святость возвысила мою жизнь.

Офицер закончил свою речь традиционным благочестивым восклицанием. Очевидно, пережитое событие необычайно потрясло его. Выразительным жестом он протянул мне вырезку из газеты со статьей об этом чуде. Как и принято в подобных дешевых изданиях (а их, увы, достаточно даже в Индии!), в поисках сенсации репортер слегка преувеличил драматизм события: по его версии, садху чуть не остался без головы!

Мы с Амаром сокрушались, что упустили великого йога, который сумел простить своего преследователя, почти как Иисус Христос. Индия, которая последние два столетия жила в материальной бедности, тем не менее обладает неисчерпаемым запасом божественного богатства: на обочинах ее дорог духовные «небоскребы» иногда встречаются даже таким мирским людям, как этот полицейский.

Мы поблагодарили офицера за то, что он своей удивительной историей скрасил скуку нашего ожидания. Вероятно, он намекал на то, что ему повезло больше, чем нам: он без всяких усилий встретил просветленного святого, а наши искренние поиски закончились не у ног учителя, а в банальном полицейском участке!

Я сказал Амару, что здесь – так близко к Гималаям, и все же так далеко от них, за решеткой – побуждение стремиться к свободе владеет мною с удвоенной силой.

– Давай ускользнем, когда представится возможность. Мы можем отправиться пешком в священный Ришикеш, – добавил я с ободряющей улыбкой.

Но, как только у нас отняли надежную опору в виде денег, мой спутник стал пессимистом:

– Если мы начнем поход по таким опасным джунглям, то закончим его не в городе святых, а в желудках тигров!

Через три дня приехал Ананта со старшим братом Амара. Мой друг приветствовал своего родственника с искренним облегчением. Я не желал склонять голову, и Ананта не услышал от меня ничего, кроме суровых упреков.

– Я понимаю твои чувства, – примирительно сказал мне брат. – Все, о чем я тебя прошу, – это поехать со мной в Бенарес, чтобы встретиться с одним святым, и на несколько дней отправиться в Калькутту навестить нашего скорбящего отца. Затем ты сможешь продолжить поиски учителя в здешних краях.

В этот момент Амар вступил в разговор и заявил, что не намерен возвращаться со мной в Хардвар. Он хотел наслаждаться семейным теплом. Но я знал, что никогда не откажусь от поисков своего Гуру.

Наша компания отправилась в Бенарес. Там я неожиданно получил мгновенный ответ на свои молитвы.

Мой брат разработал хитроумный план. Прежде чем отправиться за мной в Хардвар, он остановился в Бенаресе и попросил одного авторитетного специалиста по Священным писаниям вызвать меня на откровенную беседу. И сам пандит, и его сын пообещали отговорить меня от пути саньясы [Прим. 4–1].

Ананта привел меня к ним домой. Во дворе меня встретил сын пандита, молодой человек с энергичными манерами. Он сразу погрузился в длинные философские рассуждения. Утверждая, что обладает ясновидческим знанием о моем будущем, юноша изо всех сил пытался отговорить меня от монашеской жизни:

– Если ты станешь упорствовать в том, чтобы отказаться от обычных мирских обязанностей, то тебя будут постоянно преследовать несчастья, и ты не сможешь найти Бога! Без мирского опыта ты не сумеешь отработать свою прошлую карму [Прим. 4–2].

В ответ я процитировал бессмертные слова Кришны:

– «Даже обладатель наихудшей кармы, если непрестанно медитирует на Меня, быстро избавляется от последствий своих прошлых дурных поступков. Став существом с возвышенной душой, он вскоре обретает вечный покой. Арджуна, знай это наверняка: преданный, который доверяет Мне, никогда не погибнет!» [Прим. 4–3]

Но убедительные предсказания этого молодого человека слегка поколебали мою уверенность. Со всем пылом своего сердца я молча молился Богу: «Пожалуйста, разреши мое недоумение и ответь мне прямо здесь и сейчас. Хочешь ли Ты, чтобы я вел жизнь отшельника? Или Ты видишь меня мирским человеком?»

В этот момент я заметил, что неподалеку от дома пандита стоит садху с благородным лицом. Очевидно, подслушав оживленный разговор между мной и самозваным ясновидцем, отшельник подозвал меня к себе. Я почувствовал огромную силу, сияющую из его спокойных глаз.

– Сын, не слушай этого невежду. В ответ на твою молитву Господь велел мне заверить тебя, что твой единственный путь в этой жизни – это путь отречения.

С удивлением и благодарностью я радостно улыбнулся его словам, которые стали для меня решающими.

«Невежда», который остался во дворе, крикнул мне:

– Отойди от этого человека!

Мой святой наставник поднял руку в благословении и медленно удалился.

– Этот садху такой же безумец, как и ты, – такое очаровательное замечание произнес седовласый ученый пандит. Они с сыном хмуро смотрели на меня. – Я слышал, что он тоже покинул свой дом в смутных поисках Бога.

Я отвернулся. Обращаясь к Ананте, я сказал, что не буду участвовать в дальнейшей дискуссии с хозяевами этого дома. Мой брат согласился на немедленный отъезд, и вскоре мы отправились в Калькутту.

По пути домой я излил Ананте свое живое любопытство:

– Мистер детектив, как ты узнал, что я бежал с двумя товарищами?

Он ехидно улыбнулся:

– В вашей школе мне сказали, что Амар ушел с занятий и не вернулся. На следующее утро я отправился к нему домой и обнаружил расписание поездов с пометками. Отец Амара как раз собирался куда-то уезжать и разговаривал с возницей. «Сегодня мой сын не поедет со мной в школу. Он исчез!» – простонал отец. Мужчина ответил ему: «Я слышал от своего напарника, что ваш сын и еще двое парней, одетые в европейские костюмы, сели в поезд на станции Хаора. Они подарили рикше свои кожаные сандалии». Таким образом, у меня было три улики: расписание, трое мальчиков и английская одежда.

Я слушал объяснения Ананты со смешанным чувством радости и досады. Наша щедрость по отношению к рикше оказалась неуместной!

– Конечно, – продолжал Ананта, – я поспешил разослать телеграммы сотрудникам станций во все города, которые Амар указал в расписании. Он пометил Барейли, поэтому я отправил телеграмму твоему другу Дварке. Наведя справки в нашем районе Калькутты, я узнал, что кузен Джатинда тоже отсутствовал одну ночь, но наутро вернулся домой в европейском костюме. Я разыскал его и пригласил на ужин. Он согласился, совершенно обезоруженный моим дружелюбием. По дороге я привел его, ничего не подозревающего, в полицейский участок. Его окружили несколько полицейских, которых я выбрал заранее, потому что оценил их свирепый вид. Под грозными взглядами этих парней Джатинда согласился объяснить свое загадочное поведение. «Я отправился в Гималаи в приподнятом духовном настроении, – признался он. – Перспектива встречи с мастерами наполнила меня вдохновением. Но как только Мукунда сказал, что во время наших экстазов в гималайских пещерах очарованные тигры будут сидеть вокруг нас, как ручные кошечки, у меня перехватило дыхание, а на лбу выступили капельки пота. “И что тогда? – подумал я. – А если сила нашего духовного транса не сумеет изменить злобную натуру тигров, будут ли они относиться к нам с добротой домашних кошек?” В мыслях я уже видел себя вынужденным обитателем желудка какого-нибудь тигра – причем попавшим туда не сразу целиком, а по частям!»

Мой гнев по поводу исчезновения Джатинды сменился смехом. Это веселое продолжение истории, рассказанное в поезде, стоило всех тех мучений, которые я пережил из-за вероломного поведения кузена. Должен признаться, что я даже испытал легкое удовлетворение: Джатинда тоже не избежал столкновения с полицейскими!

– Ананта [Прим. 4–4], ты прирожденный следователь! – в моем удивленном взгляде не было и доли раздражения. – И я рад, что Джатиндой двигала не предательская трусость, как это могло показаться, а всего лишь благоразумный инстинкт самосохранения! Я скажу ему об этом.

Дома, в Калькутте, отец трогательно попросил меня «обуздать непоседливые ноги», по крайней мере, до окончания школы. В мое отсутствие он с любовью придумал план, который заключался в том, что наше жилище теперь будет регулярно посещать святой пандит Свами Кебалананда [Прим. 4–5].

– Этот мудрый человек будет учить тебя санскриту, – уверенно заявил мой родитель.

Отец надеялся удовлетворить мои религиозные устремления с помощью наставлений высокоученого философа. Но в итоге соотношение сил неуловимо изменилось: мой новый наставник, далекий от стремления навязывать какую-либо интеллектуальную сухость, лишь раздул во мне пламя стремления к Богу. Отец не знал, что Свами Кебалананда тоже был выдающимся учеником Лахири Махасайи. У этого несравненного гуру были тысячи последователей, которых неодолимо влекла безмолвная мощь его божественного магнетизма. Позже я узнал, что Лахири Махасайя часто называл Кебалананду «риши», или «просветленным мудрецом».