Маг 16

Снежинки я могу рассмотреть, когда включаю мощный фонарик, нащупав его в кармане рюкзака. Сейчас за каменной стеной настоящая зима, как и должно быть на моей высоте. Только подобное обстоятельство определенно значит — я попал туда, где должен оказаться по моим примерным прикидкам.

— Примерно на семьдесят лет и семь с небольшим месяцев назад в прошлое, — негромко напоминаю я себе, проверяя работу сознания. — Из конца октября девятьсот восемьдесят второго года в март двенадцатого.

Только не две тысячи двенадцатого, а именно в тысячу девятьсот двенадцатый год, в еще относительно спокойное время царствования Императора Всероссийского Николая Второго (Романова), царя Польского и Великого Князя Финляндского.

И прочая, прочая, прочая…

Сейчас на улице или середина месяца марта, или его конец. В любом случае, горы Кавказского хребта завалены снегом по максимуму. Спуститься вниз будет сильно непросто, пусть у меня есть профессиональные снегоступы, еще в наличии имеются палки специальные для ходьбы именно по рыхлым сугробам, крепкие и дающие хороший упор для тела и рук.

Еще имеется складная легкая саперная лопатка, чтобы все такое слишком современное и нужное в будущем дело зарыть, когда я доберусь до первой подходящей дороги.

Только там меня теперь встретят не асфальт на дорогах и не относительно быстрые хотя бы полуторки из славных времен товарища Сталина. В лучшем случае какая-нибудь бричка или тарантас украсят мой путь, а еще может случиться так, что большую часть дороги я пройду пешком на своих двоих.

Сначала мне требуется добраться из предгорий до того же самого Кутаиси снова.

По пути меня ждет транспорт на конной тяге, потом уже давно открытая железнодорожная линия от Тифлиса до Поти. Зато я смогу добраться от Кутаиси до Тифлиса на настоящем поезде. Потом случится по Военно-Грузинской дороге поездка во Владикавказ, а там уже сплошной путь железной дороги открыт до Москвы и Санкт-Петербурга.

— Мне требуется попасть обязательно в Санкт-Петербург, ведь именно там сейчас творятся судьбы Империи и ее история.

Нужно только помнить, что дорога эта, которая Военно-грузинская, частенько перекрывается на недели зимой и ранней весной из-за плохой погоды. Чтобы не сидеть где-нибудь в горной деревеньке неделями, помирая с тоски и всяких местных вшей. Правда, я сам собираюсь в тех местах оказаться где-то в мае месяце, никак не раньше.

Других вариантов помимо поезда нет совсем, кроме конной тяги и мучительно медленного перемещения по разбитым дорогам обширной империи. С отбитой задницей и порванным от скуки ртом, так что только поезд самый правильный выбор в моем случае.

Наверное, из того же Поти можно на корабле доплыть до Новороссийска или Севастополя, с подобной возможностью буду на месте определяться. Тоже хороший вариант, однако шторма в марте–апреле на Черном море никто не отменял.

Еще необходимо научиться разговаривать на соответствующем нынешнему времени русском языке, потом еще и писать на нем же. Я, конечно, изучал вопрос дополнительно, мне вообще не так сложно будет на нем начать общаться, как весьма продвинутому Магу и путешественнику между мирами во времени.

Все же смысл слов мне станет понятен сразу. Только поначалу придется дня три отмалчиваться и пока в разговоры особо не вступать. Еще нужно забрать все принесенное добро с собой сразу, потому что таскаться из Петербурга сюда в Храм на перекладных — никакого терпения не хватит. И даже моего ангельского.

Я снова засыпаю, накрывшись легким синтетическим, но очень теплым одеялом, чтобы не обращать внимания на опускающийся вниз холодный воздух. И сплю с перерывами на то, чтобы напиться вволю и доесть всю припасенную колбасу с хлебом еще два дня. Дела впереди меня ждут большие, но именно сейчас торопиться вообще не стоит.

Потом умываюсь у родничка, вытираю лицо полотенцем и кладу его сушиться на Стол, который работает, как инфракрасная батарея.

Все, что мне нужно в будущей жизни, я собрал в одном рюкзаке-мешке, внешне вполне подходящем для местной жизни по виду, он лежит пока в большом «Ермаке». Еще кожаная сумка-портфель сильно потрепанного вида висит у меня через плечо, с ними я начинаю спуск вниз.

Снега вокруг много, но под действием местного теплого ветра под названием фен он уже весь подтаявший и рыхлый. Ручьи воды стекают вниз по каменистым осыпям, не впитываясь уже в перенасыщенную водой почву.

— Как бы тут под лавину не попасть, — тревожно размышляю я, глядя на покрытые снегом горы выше меня. — От нее не убежишь и защититься тоже нечем. Впрочем, мой купол поможет мне выдержать первый удар, а вот как выкапываться из-под тонн навалившегося снега — я не знаю.

Да еще сам купол вместе со всей силой Палантиров может не выдержать столкновения с огромными массами тяжелого снега. То есть точно не выдержит, поэтому я сразу же надеваю снегоступы, закидываю рюкзак кило на тридцать на спину и перебираю ногами, ничуть не опасаясь за остающиеся следы в снегу.

«Дураков тут бродить, рискуя попасть под лавину, точно не найдется ни одного», — понимаю я.

Вышел с самого утра, поэтому спешу вниз отдохнувшим, более-менее современный рюкзак помогает держать на плечах серьезный груз относительно хорошо распределенным. К нему сбоку приторочено одеяло, под которым я спал, такое похожее на мешковину по своему виду.

Долго я его искал в интернете, как те самые бечевки, тоже старинного вида, которыми я буду вязать рюкзак. В нем еще лежит тот самый мешок простого вида, с которым я недавно отправился на встречу с хозяином полуторки.

В нем Палантиры — все три, все лечебные камни и тот же камень поиска. Еще солидная пачка царских денег в бумаге, есть немного меди и серебра. Купюры многие еще двенадцатого года выпуска, поэтому использовать их пока нельзя. Набрал именно потому, что очень дешево продавались в интернете, почти по своему напечатанному номиналу.

Пятерки и десятки по сто рублей покупал, сотни и пять сотен рублей по тысяче с небольшим. Пять сотен царских рубликов — местная неплохая зарплата за полтора года для простого трудящегося.

— Ох, и погуляю я здесь по-царски! Или даже иногда по-императорски! — обещаю себе.

Горнолыжный костюм и перчатки с шапкой остались в Храме, на себе из современного — только отличные непромокаемые высокие ботинки для гор. Если в приготовленных сапогах сейчас начать спускаться — просто ноги до коленок намочишь, а так пока все сухо и в ботинках, и в штанах.

И еще несколько больших упаковок антибиотика в рюкзаке. Возможно, придется кому-то жизнь таким способом спасать. Всякие пилюли уже присутствуют в местной жизни, без обертки точно никаких особых подозрений не вызовут. Современная зубная щетка и пара тюбиков зубной пасты для особо торжественных случаев, дорогая туалетная вода для шармана всякого. Жиллет с блоком лезвий со скользящей головкой тоже отправляется со мной туда, где его никак не может быть. Бриться частенько холодной водой придется, так что я не смог себе отказать в самой такой малости для жизни.

Почти все у меня в рюкзаке оказалось или магического предназначения, совсем непонятного для посторонних взглядов, или из моей современности, что тоже показывать нельзя никому. Кое-что можно представить заграничными вещицами, ту же зубную щетку, но даже такого лучше избегать.

Пока спускаюсь по уже заканчивающимся сугробам, где-то наверху так бумкает, что ноги сами меня несут вперед.

Картина неумолимо догоняющей лавины в уже чахлом горном лесу так меня подстегивает, что я прохожу границу между снегом и его отсутствием на повышенной скорости, принимаюсь карабкаться на какой-то высокий каменный холм.

Приходится бросить и снегоступы, и палки, не до них сейчас, когда жизнь висит на волоске. Или на нитке, когда уже не думаешь о прибытке. Взлетаю на самый верх пятнадцатиметрового холма с тридцатикилограммовым рюкзаком за спиной, как летящий камень, выпущенный из пращи.

И замираю, слушая вокруг себя, не трещат ли сминаемые массами снега деревья за моей спиной.

Нет, ничего на меня неотвратимо не надвигается, где-то слева раздается непонятный шум и качаются макушки деревьев. Значит, лавина оказалась совсем не большой, только солнце все сильнее пригревает, вскоре может огромная сойти. Которая за косогор может перевалить и засыпать то место, где когда-то будет стоять хорошо знакомый мне дом, где я постоянно и стабильно забираю деньги, нажитые совсем преступным путем.

— Хотя, раз его там разместили, значит, туда лавины не доходят никогда.

Я вволю дышу после рывка, даю плечам хорошо отдохнуть, потом спускаюсь вниз, где подбираю брошенные вещи.

Через еще два часа оказываюсь уже на косогоре над тем местом, где когда-то будет стоять дом с парниками. Пока здесь все наглухо заросло, людей нигде поблизости нет, поэтому я спешу дальше. Уже серьезно теплеет внизу, я снимаю пальто, пиджак, остаюсь в одной рубашке, чтобы проветриться от выступившего пота.

Через пару километров по сильно заросшему лесу я подхожу к знакомой проселочной дороге. Она находится на том же месте, что и раньше, только гораздо менее наезженная, чем в восьмидесятые годы. Вся состоит из сплошных буераков и колдобин, покрытых весенней грязью, зато по ней часто ездит гужевой транспорт.

— Так, пора найти место для моего «Ермака». Положить в него технологичные ботинки и надеть, наконец, соответствующие здешнему времени сапоги, — говорю я себе.

Ополаскиваю в луже на дороге ботинки, светило на этой высоте пригревает уже прилично, температура градусов двадцать, не меньше.

— Эх, благодатная земля, — вздыхаю я. — Чтобы в конце марта так солнце жарило — это же праздник какой-то!

Даю обуви просохнуть под лучами солнца двадцать минут и сам прихожу в себя после долгого передвижения с грузом за плечами по сильно пересеченной местности. Убираю ботинки в рюкзак, на него одеваю два пакета серо-черного цвета и прячу его на одном из заросших деревьев, просто с трудом запихнув за ветки около ствола. В нем же остаются снегоходы, лопатка, а палки-помогалки я втыкаю в соседние кусты.

Не знаю, понадобится ли мне со временем все подобное добро, если я все же явлюсь сюда зимой, тогда пусть лучше дождутся меня. Да и не зимой тоже заберу обязательно в Храм.

Вскоре я уже спешу по дорожке вниз, придерживая за спиной не слишком удобный рюкзак, точь-в-точь, как обычный солдатский сидор тех времен и еще, пусть здорово потрепанную, но из тисненой красивой кожи сумку-портфель на одном плече. Она очень похожа на совсем старорежимное изделие, поэтому я взял ее с собой в путешествие.

В ней у меня ничего особого не лежит, немного хлеба и последняя копченая колбаса, еще в руке есть длинная палка, как трость. Ей я меряю шаги в такт и собираюсь, если что, отбиваться от деревенских собак.

Вид у меня сейчас не самого бедного мастерового парня, еще блестящие на солнце сапоги, плисовые брюки, прежний пиджак коричневого цвета и картуз на голове. Пальто сложено аккуратно и висит сбоку мешка.

Однако по имеющемуся у меня документу я не мастеровой или какой-то мещанин, а самый что ни на есть разночинец.

Ибо только им, купцам, дворянам, офицерам, почетным гражданам и прочим чиновникам выдают паспортные книжки бессрочные. А всем остальным мещанам — ремесленникам и крестьянам, то есть людям податных сословий, они выдаются на определенный срок. И еще царская полиция относится к образованному народу, знающему законы, гораздо более уважительно.

Правда, с девятьсот шестого года, вроде, всем стали такие же бессрочные документы выдавать, информация от разных источников в интернете у меня заметно отличается.

Поэтому я искал именно дореволюционную паспортную книжку в сети, чтобы переделать ее в документ для разночинца. Потом умелые люди мои приметы и общественное положение в нее искусно вписали и состарили, чтобы они не отличались от остальных записей, которые остались прежними. Ну, то есть всю книжку обработали так, что страницы теперь выглядят одинаково.

Так что я теперь Жмурин Сергей Афанасьевич, восемьсот восемьдесят второго года рождения, родом из Тверской губернии. Диплома о каком-то образовании у меня при себе нет, зато я знаю про Тверское реальное училище и пару курсов университета, на которые могу сослаться, только настоящих документов у меня на них не имеется.

Впрочем, это уже такие вещи, которые легко проверить, поэтому ни работать по специальности, ни называть какие-то учебные заведения я не собираюсь. Буду просто талантливым самоучкой, этаким будущим Ломоносовым!

Возраст за сто с лишним лет виден отчетливо на самой паспортной книжке, надеюсь, тут можно сослаться на тяжелые условия хранения. И на то, что в грязь уронил, или промочил, или еще залил кислыми щами на обеденном столе.

Рост — два аршина девять вершков, что довольно много для этого времени. А для моего уже не так много, хотя и немало, конечно, метр восемьдесят два сантиметра. С начала двадцатого века внешние приметы стали убирать из паспортных книжек из-за их бесполезности, но у меня они еще есть, ведь я паспортную книжку по легенде получил в восемнадцать лет.

В тысяча девятисотом году, как тут правильно написано.

Выписываться с места проживания мне не нужно, но вот по новому месту жительства необходимо регистрироваться, за подобным делом сурово присматривают домовладельцы и хозяева гостиниц. Им грозят большие штрафы за отсутствие регистрации у постояльцев, сразу до пятидесяти рублей.

А самому нарушителю пятнадцать копеек, вроде, всего. Полиция сведения никуда не передает, а просто оставляет у себя. Да и как их куда-то отправлять при современном развитии технологий.

Не было бы у меня подобного документа при себе, пришлось бы в дороге нервничать, готовиться сурово отбиваться или селиться в самых трущобах городских. Но так надеюсь проверку легко пройти, если без криминалистической лаборатории. Поэтому паспортную книжку мне придется поменять первым делом для сохранения полной конспирации.

Дохожу я все-таки до Они, прохожу мимо синагоги и начинаю присматриваться, кого бы на поездку до Кутаиси арендовать.

Но, что-то никого не высматриваю, чтобы типа настоящего извозчика на лошади, просто любуюсь дореволюционным городком во всей его крайней весенней неухоженности, потом шагаю дальше по дороге. Много еврейского населения гуляет около синагоги, правда, они от местных внешним видом не так сильно отличаются. Просто не так ортодоксально выглядят.

Подводы и телеги, груженные и пустые, довольно часто катаются вверх и вниз, вот и я вскоре закидываю мешок на попутный транспорт, еду задом на слежавшемся сене, свесив уже здорово натруженные за сегодня ноги.

Возчик, мужик-грузин, куда-то спешит здорово, только он по-русски говорит едва-едва, я же делаю вид, что сам иностранец. Хорошо, что быстро катимся вниз, километров пять-шесть в час лошадка выдает.

«Черт, пора к верстам и другим измерениям длины и веса привыкать».

Выступаю пока так, типа иностранец, немец-перец-колбаса. Чтобы говорить тоже непонятно и с акцентом, много не понимать и на вопросы не отвечать. Возчик, понятное дело, меня бы и так не понял, тут русское население в больших количествах начнет появляться только после войны или перед ней, когда начнутся стройки социализма и массовая индустриализация.

Ну, если бы я жил в социалистической России где-нибудь в Нечерноземье, тогда тоже сюда бы перебрался, к горным красотам, чистому воздуху и хорошему климату. По возможности, конечно, перебрался, что не в каждой жизни случается.

Хотя в начале века в Кутаиси учился в гимназии сам Маяковский, как я читал, потому что у него отец служил неподалеку лесничим, важным человеком. В Тифлисе, понятно, русских или тех же украинцев побольше, будет, с кем пообщаться и послушать местный говор. Но мне туда еще рано соваться в своем нынешнем состоянии.

Добираемся за два часа дороги примерно до половины всего пути до первого города Амбролаури, я выдаю вознице в подарок двугривенный, чем здорово радую его. Сам он торопливо сворачивает в свою деревню, а я снова шагаю по нагретой дороге.

Вскоре веселого иностранца подхватывает вторая бричка, тут уже просят полтинник за красиво проехаться до нужного мне города. Вот так, постоянно пересаживаясь, я и добираюсь до Ткибули, где меня уже застает вечер.

Доел по дороге колбасу и хлеб, теперь здорово жрать на свежем воздухе хочется.

На бричке меня сразу подвозят к гостинице, где номер с неплохим ужином обходится мне в три рубля. Дороговато, конечно, за такой простой сервис, да еще цена задрана при виде меня, похоже.

Номер называется нумером, с ерь на конце, ужин просто ужин. Все так на двоечку по современным понятиям. Моюсь в тазике и заваливаюсь спать на кровати. Лучше в будущем что-то поприличнее из проживания найти для первых дней в Кутаиси, а пока и так сойдет.

Очень не хватает в утомительной дороге возможности залипнуть в интернете, поэтому купил в Амбролаури какую-то книжку с прозой в лавчонке за сорок пять копеек. Теперь старательно осваиваю старорежимное правописание по пути. Ведь мне положено оказаться сильно грамотным и очень образованным через месяц-два, если по моим замыслам.

До окраины Кутаиси я добираюсь после обеда, сразу пересаживаюсь на местного извозчика и за пятнадцать копеек одной серебряной монеткой приезжаю в центр города. Где занимаю хороший номер в приличной гостинице на Вознесенской улице, обошедшийся мне в целых пять рублей.

Видно, что дядька на рецепции некоторое время раздумывал, не объявить ли мне, что номеров нет. Он так же произнес слово «Нумерь» для моего слуха. Похоже, из-за моей явно неподходящей одежды для дорогого места.

Селюсь на два дня пока, не особо радуясь высокой перине, в шкафу под скрытом и замком оставляю свой мешок с двумя Палантирами. Еще один кое-как запихиваю в раздувшийся при этом портфель, туда же уходят камни. Свой документ и имеющиеся деньги ношу при себе постоянно, благо внутренние карманы пиджака застегиваются на пуговку.

Первым делом обедаю в хорошем ресторане, заказываю мясо — каре ягненка, много запеченной картошки, запиваю красным вином и отправляюсь дальше по лавкам с одеждой. Я хорошо вижу, что моя одежда, собранная с мира по нитке, здесь никоим образом не дотягивает до приличного образа состоятельного господина.

— И с речью у меня явные проблемы, остается только под немца косить. Или голландца, если что-то на немецком спросят.

Нахожу центральную улицу с дорогими лавками и весь остаток светлого дня трачу на переодевание. Останавливаюсь в итоге в дорогом магазине, который уже лавкой не назвать, обслуживает меня сам хозяин, почтенный такой еврей.

Вместо сапог покупаю лакированные ботинки, неплохой костюм из английской, типа, шерсти, жилет к нему, пару сорочек и солидный чемодан. Да, такой солидный, что самому мне его уже носить неприлично, только обслуга и возчик должны его таскать. Трачусь, в общем, довольно хорошо, приходится выложить купюру десятого года в сто рублей и добавить к ней еще сотню одиннадцатого.

Ну, покупаю не самое все дорогое, среднее по ценнику, еще прошу скидку, чтобы совсем не выглядеть франтом, не ценящим деньги.

— Могу отдать вам подходящую вашему положению вот эту английскую трость за полцены, — ловко уходит от скидки хозяин, отбрив мои надежды.

Судя по всему, из-за моего отличающегося произношения меня принимают за странного иностранца, пришедшего в одежде мастерового почему-то.

«Ну, кто хорошо покупает и сразу платит казначейскими билетами — к тому вопросов оказаться не должно никаких», — понимаю я.

Я взвешиваю трость, солидную лакированную деревяху, и отдаю за нее еще десять рублей. Теперь я настоящий денди по внешнему виду, могут прикопаться ко мне уголовники, тогда имею право применить тяжелое оружие по их головам. Еще револьвер купить будет интересно, хотя громкая самозащита и последующие за подобным происшествием проверки мне явно противопоказаны.

Возвращаюсь в номер с купленной азбукой и начинаю ее изучать при свете электрической лампы. Дело идет быстро, за час я разбираюсь с «Ятями», «И десятеричным», «Фитой» и уже почти не применяемой «Ижицей».

Паспортную книжку на регистрацию у меня забирают вечером, поэтому я немного переживаю, как она пройдет через полицию, но уже к десяти утра горничная приносит мне ее обратно.

Похоже, вопросов не возникло никаких, иначе меня бы вызвали в участок. Здесь, на окраине Империи, к казенным надобностям относятся явно полегче, чем в той же столице. Грязная и потертая — да и бог с ней!

Чтобы господин полицейский начальник дополнительную проверку проводил и свое личное время на всякую ерунду тратил.

Вообще, когда я заявился в новой одежде, отношение ко мне в гостинице здорово улучшилось. Наверное, до этого момента раздумывали, не зря ли меня пустили в приличную гостиницу в самом центре города. Понятно, что здесь и сейчас принимают по одежке, основное главное правило.

Так я начал свою жизнь в городе Кутаиси, решив определенно, что рано мне еще двигать в столичный Тифлис. Рано из-за хромающего произношения, незнания правильной речи, непонимания местной жизни и еще многих таких причин.

Здесь все же проще будет сделать документы, чтобы исчез хозяин выгоревших бумаг на имя разночинца Жмурина и появился уже под другим именем и фамилией совсем новый человек.

Который уже будет правильно разговаривать, грамотно писать и не привлекать к себе лишнего внимания. Непросто добиться подобной грамотности, на самом деле, но время у меня есть, желание тоже, да и денег достаточно.

Просто живу в хорошем отеле, питаюсь в приличных местах, прикупил себе еще шляпу по местной, вроде как парижской, моде. В каждом месте прислушиваюсь к словам обслуги, соседей по столикам в заведении, и через три дня уже могу правильно что-то заказать или попросить. Написать записку или даже письмо небольшое. Под образованного человека для данного времени еще не сойду, словарный запас маловат, поэтому пока больше молчу и слушаю.

Побывав в самых приличных местах, я понемногу начинаю посещать уже не столь приличные, всякие кабаре-варьете с девками, как холостой мужчина. Здесь такое в порядке вещей, публичные дома тоже имеются, а разные мадамы постоянно взгляды заинтересованные из-за столиков кидают. Чем заведение дороже, тем мадамы лучше одеты и сами посимпатичнее выглядят.

Много чего заказываю, даю хорошие чаевые и, конечно, терпеливо дожидаюсь встречи в темном месте с крепкими бандитами.

Поэтому я начинаю посещать сомнительные места ниже среднего уровня и возвращаюсь в свой отель темными переулками, будучи сильно настороже и сжимая в руке механический фонарик. Готовлюсь поразить местный криминал своим техническим превосходством, хотя вообще фонарики уже изобретены и присутствуют даже в местных лавках. Такие здоровенные цилиндры, слабо светящие и быстро разряжающиеся, поэтому я на них не соблазняюсь.

У меня с собой имеется пара механических фонарей со светодиодами и есть обычные налобные с запасом литиевых батареек, такие могут работать годами. Все подобное добро остро необходимо здесь и сейчас, чтобы не зависеть от свечей, когда придется быстро действовать. Прибор ночного видения, самый дорогой и миниатюрный, я тоже притащил, нужно же полностью использовать преимущества развитой цивилизации.

На второй день моего шляния по разным кафе-шантанам с потрепанными певичками я чувствую на своей натуре интересующий меня жесткий взгляд. Краем зрения осматриваю сторону, откуда идет поток напряженного сознания, и обнаруживаю интересующего меня человека.

— Ага, вон тот мужичок в темной блузе с крысиной рожей внимательно рассматривает загулявшего немчика.

В солидном портмоне у меня красиво и хорошо заметно выложены крупные купюры. Еще в прошлый раз я ими посветил перед местными девками, вот теперь по мою душу пришли загонщики, получившие от тех же девок сигнал.

Вскоре, расплачиваясь за ужин и вино, я обнаруживаю мордочку похожего на хорька субъекта почти в моем бумажнике. Впрочем, шнырю хватает одного взгляда на наличность, он сразу же исчезает после ознакомления, а я понимаю, что встречать меня будут уже сегодня.

Прохожусь по немного освещенной улице, вскоре чувствую, как меня взяли под плотное наблюдение трое крепких, как-то здорово незаметных мужчин. Если бы не мое умение — ни в жизнь бы их не вычислил.