Маг 16

Поэтому снова два потраченных процента маны снимают воспаление и позволяют дяде Тенгизу почувствовать себя очень счастливым человеком. С большой надеждой на завтра и послезавтра.

Мы с Сашей остаемся радоваться жизни на даче, жаря шашлыки и наслаждаясь всем, что нашлось на кухне и в погребах. А нашлось там почти все, что поставляется в Советский Союз из-за границы, даже иранская черная икра в баночках с персидской вязью, чему я серьезно удивлен.

Дядя сам срочно уматывает на работу, а меня приглашает погостить у него. Не хочет отпускать потрясающего Лекаря, пока сам не подлечится на всю катушку.

«Ну, это ему еще раза четыре придется прилечь на массажный финский стол, чтобы на много лет избавиться от проблем с позвоночником», — прикидываю я.

Да, десяток процентов маны серьезно ему помогут именно с поясницей, но на все остальные органы нужно еще не меньше двадцати, чтобы жить долго и счастливо. Только с его лишним весом — так надолго не получится, честное слово.

«Это нужно килограммов шестьдесят скинуть, еще всю оставшуюся жизнь провести на жесткой диете. Вряд ли он согласится на такую безрадостную жизнь, когда вокруг столько соблазнов. Да и ладно, не мои проблемы, даже говорить ему ничего не буду об этом», — решаю я.

Катаемся с Сашей по всей округе, изучаем все самые красивые виды и всех знакомых, что-то решающих в Кутаиси, навещаем. Поэтому прожил я четыре дня на даче в сплошном винно-шашлычном угаре, а знакомых уже девчонок привезли к одному из Сашиных приятелей. Ту самую Марину с подругой, чья незаурядная внешность и обаяние очень радуют мужской взгляд.

Потом происходит повторение той самой знаменитой встречи с Заместителем и Банщиком, подлечиваю колени одного за пару дней, а второго отправляю сразу договариваться с сердечным отделением в Центральной больнице Кутаиси.

— За сердце без врачебного присмотра даже не возьмусь, — так озвучиваю свое условие.

К тому времени мы с Сашей уже поселились в том же самом домике с шикарной баней на берегу Риони. Ко мне понемногу направляют всех близко знакомых друзей и родственников торговой мафии. Процессы излечения идут медленнее, пусть и занимают меньше времени. Поэтому посторонних людей не оказывается в списке, разглашение врачебной тайны не грозит в скором времени ни мне, ни моей крыше какими-то проблемами.

Побывала у меня та же самая красотка Марина несколько раз с ночевкой по моей просьбе. На всякий случай трачу ману после каждого визита на свой детородный орган, хотя в прошлый раз, вроде, не было никаких проблем с таким делом. Впрочем, тогда я сам себя даже лечить не умел артефактами. Пока жесткое нападение незамеченного мной Корта в лесу перед Храмом не поставило меня на грань реального выживания.

А вот теперь уже умею и трачу ману без проблем, все равно набираю гораздо больше в бане, чем расходую на каждый сеанс излечения.

Потом навещаю в отделении для сердечников Банщика, сначала снимаю у него острые симптомы недостаточности.

Приходится раза три к нему приехать, но его сердце начинает нормально работать, как заверяет меня не понимающий происходящего тот же самый врач. Теперь он должен рассказать про увиденное лично чудо чудное одной очень красивой матери своего маленького пациента, и она появится внезапно рядом с нашей базой.

В принципе, я совсем не против подобной невоздержанности на язык доктора, зная ее последствия.

Потом, когда вскоре появляется Тамара из Тбилиси на черной «Волге», я только улыбаюсь своему знанию. Все происходит точно так же, как в прошлый раз, с криками, слезами, мольбами и шантажом. И ее разоблачением про то, откуда она узнала про нас и как нашла дом. Вот ей, единственной женщине, я лечу сына за одно посещение, всего за одно-единственное.

Как будто у него оказалась совсем небольшая проблема для моей силы. Потом уже от нее подруга приезжает с дочкой, а я внезапно осознаю, что уже месяца полтора занимаюсь постоянно лечением — что вообще не очень хорошо, раз молва о великом целителе начала расходиться по всей Грузии.

«Что пора бы мне уже и честь знать, хотя бы на какое-то время исчезнуть с местного горизонта», — кажется мне.

В этот раз уже сам уезжаю потихоньку, умудрившись не показать никому свой паспорт. Наверняка Саше было приказано своими старшими товарищами найти у меня хоть какие-то документы. Только, как он может это сделать, если мешок с моим добром находится постоянно под магическим скрытом?

Да, с послезнанием будущего сейчас, а для меня уже прошлого — легко и просто жить на белом свете.

Пусть я вылечил раз в пять меньше пациентов, беру пока только людей, близких к торговой еврейской мафии из Они. Зато теперь процент семьдесят на тридцать в мою пользу установлен после переговоров с главными людьми самой мафии. И еще Саше побольше перепадает от меня, в два раза больше, но все равно у меня под пятнадцать тысяч рублей уже накопилось в рюкзаке.

В общем, оставляю я Саше и его дяде записку, что уеду на время, пусть меня не ищут, я сам появлюсь через два-три месяца. Просто ухожу на вокзал со своим барахлом, потому что непрерывное лечение само по себе никогда не остановится. Всегда необходимо кому-то помочь вот прямо позарез. Только я хочу вернуться сюда так, чтобы еще никто меня не разыскивал: ни бандиты, ни мафия, ни милиция, ни Комитет Глубокого Бурения.

Вернуться и спокойно приготовиться к переходу в прошлое.

Доезжаю на первом попавшемся поезде до Сухуми, оттуда перебираюсь уже в Гагры и там провожу две недельки, наслаждаясь теплым морем, вкусным мясом и симпатичными знакомыми женского пола. Да, никуда не тороплюсь, ибо спешить некуда, а нужно просто прожить свое время в новом временном периоде. И еще крайне желательно спокойно добраться до Храма без погони за спиной и без всяких вертолетов над головой, как в тот раз.

После переезжаю в Пицунду уже на неделю, потому что пляжный отдых здорово поднадоел, дальше перебираюсь в Сочи. Оттуда покупаю билет в Москву уже в аэропорту за полтинник сверху, сразу засунутый в обложку паспорта, поэтому оказываюсь в столице нашей Родины в тот же день.

Когда нет билетов для всех — подобный отзывчивый сервис очень радует.

Гуляю по столице три дня, посещаю впечатляющую ВДНХ и отправляюсь в родной Питер, где задерживаюсь уже гораздо дольше. Паспорт у меня в аэропорту проверяют и еще в Москве два раза, но ничего подозрительного, кроме моей странной фамилии, не обнаруживают. Приходится еще родной милиции билет два раза показывать, по которому прилетел, доказывая, что я сейчас никак не нарушаю регистрационный режим. И денег им поэтому не выдам нисколько, как бы они не надеялись на небольшой подгон.

«Вообще видно, что столичная милиция здорово присела на левые доходы от своей служебной деятельности».

Наличными, а других средств для расчета больше никаких и нет, у меня еще двенадцать тысяч осталось. Я сильно деньгами не раскидывался на побережье Кавказа, а то и так обязательно приходилось почти каждый вечер из-за своих симпатичных подруг кого-то осторожно воспитывать. Бить никого не бью, просто перехватываю протянутую ко мне руку и заставляю смельчака медленно опуститься на колени. Ну, потом еще прощения просить искренне и с чувством в голосе.

Еще пару раз в местных поездах приставали каталы, пытаясь завлечь в азартные игры очень фирменно одетого мужика всего-то ставкой на один рублик для разогрева. Но я всегда отказываюсь наотрез, даже одного настойчивого жулика слегонца ударил головой о столик, особо неприятного по повадкам и за языком своим поганым не следящего.

Начал всякие гадости говорить мне про очкуна и маменькиного сынка, пытаясь толкнуть меня своей ногой в остроносой черной туфле.

— Я не буду играть, — всего-то и сказал в ответ.

— Хоть задницу себе разорви, — добавил уже потом. — На британский флаг!

Тут уже пошли выражения про смертельное оскорбление и про то, что придется ответить сурово и по понятиям уважаемым здесь людям. Ну, я был в веселом настроении, поэтому не сдержался от легкого воспитательного урока. Потом пинками заставил забрать потерявшего сознание напарника и выставил их обоих в тамбур.

За ними следом, такими невинно пострадавшими, на следующей станции нарисовалась весьма заинтересованная милиция. Только я предусмотрительно отошел в соседний вагон и, пока меня настойчиво искали в своем вагоне и еще вагоне-ресторане, угощаю четырех веселых девчонок очень хорошим вином в купе. Так и проехал пару остановок, пока поиски хулигана, обижающего уважаемых правоохранительными органами людей, не закончились совсем.

«Да уж, спайка воров, катал и милиции на своей личной территории Грузинской ССР очень отлаженная, ничего не скажешь. Куда уж тут неведомый никому коммунизм строить, когда здесь процветает самый настоящий тройбализм», — невесело усмехаюсь я.

В Питере сразу же наведываюсь в тот туристический магазин на Думской, уговариваю и зову на свидание сероглазую скромную девушку. Начинаем встречаться и вскоре оказываемся очень близкими людьми. Помогаю ей с оформлением больничного, мы уезжаем на две недели в Прибалтику, посещаем все столицы и объезжаем все побережье.

Как родители у меня когда-то.

«Ну, что сказать — было круто! И душевно с такой хорошей девушкой», — признаюсь себе.

Хотя везде вылезали проблемы с размещением, зато с питанием все оказалось отлично. И с проходами в разные веселые места. Правда, местные мужики не раз пытались мне доказать, что русским тут вообще не слишком рады. Естественно, настолько наглое дело ни у кого не получилось, однако настроение подобное отношение изрядно портило.

Однако постепенно мне стало надоедать даже веселое время препровождение, даже с влюбленной в меня девушкой уже не хочется кататься по приятным городкам на побережье. Хочется настоящего, сурового дела с трудностями и превознемоганиями, как воистину крутому попаданцу.

Да, вот такая довольно интересная жизнь подошла к концу, я вернулся в Ленинград вместе с ней на ночном поезде из Вильнюса.

Вручаю своей подруге половину оставшихся денег, чтобы она смогла купить себе комнату или даже квартиру, если у нее получится провернуть подобное дело через брак. Девушка с серыми глазами все понимает, но не обижается, а только жалеет, что веселое время так быстро закончилось.

— Не переживай! Возможно, мы еще встретимся в этой жизни, — утешаю я ее. — Когда окажусь в Ленинграде, обязательно наберу тебя.

Но две тысячи рублей все же оставляю при себе, чтобы немного помочь уже своей семье. Пока она тоже моя и может ей все еще остаться.

Доезжаю до родителей, смотрю, как они гуляют вместе со мной маленьким в Покровском сквере на площади Тургенева. Гуляют они долго, я столько же времени посматриваю в их сторону, делая вид, что читаю газету.

Потом откладываю полторы тысячи рублей в пакет и догоняю к тому времени оставшуюся одну с коляской мать.

— Девушка. Вы тут что-то обронили, — и кладу в коляску пакет.

А когда она начинает спорить, что это не ее вещь, просто внезапно для самого себя решаюсь на дальнейшее общение. Ведь она так и не потратит чужие деньги, как настоящий советский человек. Станет дожидаться хозяина огромной суммы всю свою жизнь. Никуда мне от плотного общения с снова моими родителями не деться. Поэтому приближаюсь к ней и негромко говорю:

— Вы же супруга Виктора Протасова? Я ваш родственник из Вологодской области. Сын дяди по… — и я называю снова одного из двоюродных братьев отца, которого он давно уже не видел.

— Я специально приехал встретиться с вами в Ленинград. Давайте зайдем к вам домой и попьем чаю, — и я показываю купленный загодя большой шоколадный торт «Прага» из «Севера». — А то он уже скоро совсем растает.

Мать, еще совсем молодая девчонка, заметно смущается от моего внимания и не понимает, как себя вести с внезапно появившимся родственником. Таким в себе уверенным мужчиной, еще как-то ее узнавшим на улице.

Мы доходим до подъезда, я помогаю поднять коляску на второй этаж, не понимая, куда взял да исчез отец. Однако вскоре он появляется, видно по нему, что пробежался в неблизкий магазин за продуктами, чтобы оказаться там именно после обеда, поэтому задержался в сразу образовавшейся очереди.

Похоже, получил сигнал через знакомых, что там что-то выбросят из редкого и дефицитного товара. Обычная история для развитого социализма, в этот раз таким товаром оказывается баночка красной икры.

Увидев меня, он сразу настораживается, но мать рассказывает о том, кто я такой. Поэтому батя старательно морщит лоб, вспоминая своего никогда не виданного дядю и меня, получается, своего троюродно-четырехюродного брата.

Мы заходим в комнату, я плотно прикрываю дверь и по-хозяйски опускаю занавеску. Потом поворачиваюсь к родителям: отцу, внимательно разглядывающему меня, и матери, осторожно перекладывающей моего спящего предшественника в кроватку за шкафом.

— Вот, хорошо, что мы все вместе собрались, разговор у нас будет серьезный.

В этот раз я сразу говорю, что могу им помочь финансово, так как являюсь известным в своем отдаленном районе вологодской области народным целителем.

— Ко мне люди из самой Москвы по знакомству толпами едут. Здесь полторы тысячи рублей. Деньги заработаны мной честно. И я вам все такое скоро докажу своим умением.

Родители, конечно, не верят мне, только я тоже решаю не слишком долго рассусоливать, а сразу же лечу колено отца, здорово мешающее ему жить и работать.

— Теперь ты мне веришь? — спрашиваю я, когда он приседает несколько раз, проверяя колено.

— А как ты смог узнать, что оно у меня болит? — недоверчиво спрашивает он, признав, что постоянная боль исчезла.

— Я вижу все болезни. Дар у меня такой есть. Вот у вас — частые головные боли, — я протягиваю руку к голове матери. — Посидите спокойно пять минут, пока я вылечу их навсегда.

После сеанса с матерью я конкретно так намекаю, как отцу решить проблему с устройством в жигулевский автосервис путем правильной взятки. И еще советую вложить оставшиеся деньги в покупку кооперативной квартиры:

— Скоро вам подвернется данная возможность. Когда Виктор постарается, чтобы его взяли на денежную работу, деньги в семье приличные появятся, оставшаяся тысяча станет хорошим подспорьем для первого взноса.

— Мы не сможем вам отдать настолько большую сумму, — мать все же настаивает на том, что она не может взять пакет.

— Кто говорит о возврате? Это мой подарок вам, именно, как своим близким родственникам. Сама небольшая сумма и здоровье, которое я вернул в вашу жизнь — такой мой подарок ко дню рождения вашего сына.

Мы распиваем в этот раз не бутылку грузинского коньяка, который у меня уже давно закончился, а прибалтийской старки с отцом, после чего я решительно прощаюсь и выхожу во двор. Даже мать наворачивает пару рюмок, наверное, чтобы проверить, будет ли болеть голова, как у нее обычно происходит.

Не стал ничего рассказывать про трудное будущее, про скорый распад Советского Союза и приход эры беспощадного капитализма.

Просто вылечил родителей от имеющихся сейчас болячек и оставил немного денег молодой семье, чтобы им стало полегче начинать жизнь. Искренне надеюсь, что подобное легкое вмешательство в семейную историю не сильно изменит ее, а я останусь тем же самым сыном своих родителей. Просто пойду по стопам отца, немудрено работая руками без особых амбиций.

«Оставляю родителей теперь снова своими!» — довольно улыбаюсь я, шагая по Садовой.

Если моим Братьям будет сильно не хватать родителей, они могут сами прогуляться в Советский Союз и снова изменить их жизнь. Только что-то они давно уже должны были вернуться, да пропали с концами. Ладно, рано или поздно выйдут на связь, оставят наконец-то письмо в Храме для меня.

Мне пора уже возвращаться в Грузию, за всеми моими гулянками и путешествиями прошло уже три месяца. Еще пару недель или даже месяц жизни в Кутаиси, и я с чистой совестью могу отправляться дальше в то прошлое, куда я приготовился попасть.

Хотя лучше все-таки прожить в здешнем времени еще два-три месяца, чтобы не бродить по огромным сугробам в горах ранней весной. Подхожу к тбилисскому поезду, опять договариваюсь на одно место в СВ и снова за пятьдесят рублей сверху.

Все, как в прошлый мой визит сюда, только после посещения бани на Дягтярной за мной трупов или сильно пострадавших не осталось ни одного. Не успели местные жулики на меня нацелиться и решить пощупать за вымя.

Двое суток в поезде тянутся долго и скучно, я уже вволю нагулялся, пока хочу снова встретиться с Сашей, начать лечить народ и готовиться к возвращению в Храм. В Кутаиси я сразу беру такси и еду в знакомую баню, чтобы помыться после дороги и, возможно, встретить там Сашу.

Его в бане не оказывается, однако, похоже, о моем возможном появлении все сотрудники предупреждены. Не проходит и пары часов, как приятель залетает в предбанник и сердечно обнимает меня.

— Мы все ждали тебя, как ты написал в записке. Ты где остановился?

— Да нигде, как там наш домик, свободен? На него рассчитываю, — искренне отвечаю я.

— На сегодня занят, приехали нужные люди. Но дядя ждет тебя в своем доме, собирайся.

Так что к вечеру я оказываюсь в доме дяди Тенгиза.

— Отлично, что ты вернулся! Меня уже твои клиенты одолели, всем что-то нужно, так что работы для тебя много, — радуется сам дядя.

— Это хорошо, подлечу всех, кого нужно. Пришлось уехать по личным делам, — так я коротко объясняю свое исчезновение.

Дядя Тенгиз не говорит мне ни слова упрека, просто просит проверить его спину.

Первые две недели я живу в его доме. Заметно хорошо, боятся меня пока отпускать, пока самых важных клиентов я не вылечил по кругу. Потом мы все же возвращаемся в привычный дом на берегу Риони, где я начинаю принимать присылаемых людей уже два раза в день — утром и вечером, а в обед вволю париться для поддержания сил.

Так проходит сентябрь и середина октября, когда я задумываюсь, в какой момент мне лучше уходить. Денег снова накопилось около тридцати тысяч, так что мне приходится поломать голову, что с ними теперь делать.

«Ну, оставлю я пару тысяч себе, мало ли, если еще придется сюда вернуться когда-то. Или Братьям отдам, если они все же решатся вернуть своих родителей когда-то», — размышляю я.

Можно было бы родителям их отвезти, не такое сложное дело, только опасаюсь я их жизнь кардинально менять.

«С другой стороны, если они полностью рассчитаются за ту же кооперативную квартиру, они ничем особенно не изменят свою жизнь. Мать так же будет работать в детском саду, отец в сервисе, без знания будущего их жизнь так уж кардинально не поменяется. Тем более оставлять многие тысячи рублей я все равно не собираюсь», — рассуждаю я.

И еще я почувствовал вдруг изменившееся отношение со стороны дяди Тенгиза в одну из теперь нечастых встреч на его даче. Он почему-то испытывает по отношению ко мне чувство опасения и тревоги.

«Еще не очень сильно, — но я хорошо понимаю, — теперь моя личность превращается в проблемную связь для него».

Объяснение тут может быть только одно — кто-то из других влиятельных людей узнал, что он обладает возможностью устраивать чудесное и научно необъяснимое излечение любых недугов. Наверное, вышел уже на него самого, теперь моя деятельность может принести серьезные проблемы хозяину советской торговли города Кутаиси, если он меня не сдаст.

Понятно, что не какой-то рядовой следователь из ОБЭП, а совсем другой уровень.

Мне много раз повторять предупреждение уже не нужно, я данный момент сразу понял и на следующий день так же технично исчез из Кутаиси. Доезжаю на поезде до Адлера, там снова покупаю билет в аэропорту, через четыре часа оказываюсь в Ленинграде.

Пробую сразу же купить обратный билет, но Ленинград — это вам не Адлер, никто не берется мне помочь даже за сто рублей в самом аэропорту. Ну, или я просто нужных людей не знаю.

Поэтому я снова посещаю родителей, оставляю им на будущую квартиру еще восемь тысяч рублей.

Как они не отмахиваются, просто оставляю и все. Думаю еще перевести двадцать тысяч на детские дома в сберкассе. Однако подобное оказывается не так просто, поэтому я не берусь заниматься переводом такой большой суммы.

Тем более там необходимо оказалось паспорт предъявлять, а со своими исправлениями в нем я боюсь что-то подобное в банке показывать. В той же сберкассе его проверят профессионально, вполне возможно, смогут найти исправления и подчистки.

Все же покупаю билет в агентстве «Аэрофлота» на рейс на завтра в Адлер, подарив набор хороших шоколадных конфет женщине-кассиру. Здорово надоело мне на поездах по нашей очень большой стране кататься.

Ночую за трешку сверху в скромной «Киевской» гостинице на Лиговке и утром улетаю в Сочи.

Там добираюсь до Кутаиси на ночном поезде, сразу же беру такси около вокзала. Сначала заезжаю в Софико, заставляю ее взять у меня десять тысяч рублей на своих внуков. Потом добираюсь до Они, договариваюсь с хозяином «Жигулей» на поездку за восемьдесят рублей.

По дороге заезжаем в еще один кооперативный магазин, я закупаюсь копченой колбасой, чаем, хлебом и вареньем на пять сотен рублей. Вес получается солидный, чтобы в горы все тащить, но ничего, своя ноша вообще не тянет.

Добавляю в Они десятку водителю, он довозит меня по буеракам до нужного мне поворота к дому Зураба, где я его и отпускаю.

Оставшиеся восемь тысяч рублей оставлю в Храме, мало ли еще раз занесет меня судьба в СССР. Или моих Братьев.

С новым, только что выпущенным рюкзаком «Ермак» и с большой сумкой, полной еды, обхожу дом Зураба и чуткого алабая по большому кругу. Еще беру его ружье с дерева с собой на всякий случай, пусть в нем есть всего два патрона. Мало ли кого пугнуть придется здесь в горах.

К вечеру добираюсь до Храма, перекидываю вещи внутрь и немного стою в проеме Двери, прощаясь с горами, со своими знакомыми, с социалистической Грузией и всем Советским Союзом.

«Хотя новое свидание с СССР меня, возможно, еще ждет впереди. Или уже не ждет, теперь все снова от меня зависит».

Никаких посланий на Столе не видно, что-то я уже серьезно начинаю переживать за своих Братьев. Поэтому пишу им еще по одному письму, отправляю в Черноземье и на Третью планету. Как бы мне не пришлось идти за ними следом, чтобы найти в том мире. Найти и спасти.

«Неплохо пожил здесь, помог многим людям, особенно своим родителям, и оставил добрую память о себе у всех своих пациентов. Особенно у Тамары и ее подруги из Тбилиси, да еще у всей торговой мафии, у моего приятеля Саши», — радуюсь я с чувством глубокого удовлетворения, как принято при развитом социализме.

«Эх, в такие времена собираюсь переместиться, что местные плохо асфальтированные дороги мне раем покажутся», — горестно вздыхаю я.

Потом закрываю Дверь, еще день провожу в Храме, заряжая Палантиры и морально готовясь к переходу. Потом сортирую свои вещи, что-то оставляю здесь: все документы и советские деньги, то же ружье Зураба.

Забираюсь в капсулу, проверяю свои вещи, выставляю значок времени на тридцать пять значений назад и, хорошо помолясь, уже привычно закрываю глаза.

Глава 4

В этот раз я просыпаюсь через сутки с небольшим, как сразу же могу заметить на своих часах.

Вот только что было двадцать пятое октября и восемь вечера, а вот уже двадцать шестое и почти двенадцать часов, то есть настоящая полночь.

«Сутки и четыре часа плюс еще какое-то время на восстановление самих часов».

Ну, механизм совсем бездушный, так что с ним проблем не имеется, если уж Палантиры принтер Храма распечатывает с нуля. Но, как вот при всем этом еще завод часов сохраняется — для меня самый удивительный вопрос.

Не так данное время и его знание для меня важно, как-то то обстоятельство, что с потолка Храма через самое верхнее окошко задувают снежинки и слышны сильные порывы ветра. Так просто их не разглядеть в темноте, ведь на лицо они не успевают опуститься, чтобы смочить пересохшие губы. Тепло от Стола и поднимающийся нагретый воздух постоянно раздвигает их к стенам, по которым они и скатываются вниз.

«Но почему-то на полу капелек воды в Храме нет совсем, она куда-то незаметно полностью самоликвидируется в процессе. Наверно, стены ее всасывают, — не удивляюсь я весьма продвинутым технологиям Древних. — Тут, похоже, все работает на разложении водорода, если представлять по нашим земным понятиям».