Угонщица: откровения "любовницы"

– На сегодня можете быть свободны, – продолжил Сергей, суетливо листая сценарий. Видимо, сейчас ему предстояла ещё какая-нибудь сложная сцена, да ещё и с начинающими актёрами. – Завтра в одиннадцать жду вас, без опозданий. – Он поднял взгляд на меня, выразительно приподняв брови, глядя сквозь элегантные очки.

– А что сразу я-то? – Буркнула я с явным недовольством. Да, сегодня – определённо не мой день. Видимо, по поводу критического дня Виталий оказался прав – критиковать я сегодня была готова всех и вся.

Тем не менее, через полчаса я уже качалась в метро, предвкушая вкусный ужин и быстрые, суетливые сборы на концерт и думая о том, что лучше бы я сегодня вместо клубничной «Хубба-Буббы» схомячила килограмм чеснока.

Глава 5

Глава

5. Звёзды не ездят в метро

Не могу сказать точно, какого направления я придерживаюсь в своём творчестве. Есть у меня и лёгкие рок-композиции, но есть и откровенно попсовенькие синглы. Пою я преимущественно под гитару, иногда Антон подыгрывает мне на клавишах. Подумываем с ним, конечно, ещё попробовать с ударными записаться, но это только в перспективе.

Уже находясь в клубе, я апатично пудрила нос в гримёрке. Сил почему-то не было – жутко хотелось спать. Выступление должно было начаться через пятнадцать минут, Антон настраивал в зале гитару, а я мысленно повторяла про себя слова написанной недавно песни. Сегодня я спою пару каверов, а потом, после небольшого перерыва, четыре своих песни.

Вообще-то, я и так целый день чувствовала себя немного не в своей тарелке. Мне всё сильнее казалось, что я какая-то ущербная. Никогда ещё себя так не чувствовала – я привыкла к тому, что противоположный пол обычно балует меня вниманием, пусть и не всегда откровенно целенаправленным, но, всё-таки, заметным. А сегодня меня заставили почувствовать себя просто тряпичной куклой, которую небрежно помяли в руках и положили обратно, на пыльную полку. Этот наглый, подчёркнуто равнодушный взгляд, это откровенное невнимание к моей персоне не то чтобы оскорбило меня (не тот это был человек, чтобы оскорбляться, тоже мне, великий актёр), но изрядно ущемило моё самолюбие. Устойчивое ощущение полной беззаботности сменилось какой-то неприятной тревогой, и, наверное, именно поэтому мой желудок работал в каком-то странном режиме.

Поправив идеально выпрямленные утюжком волосы, я ещё разок провела тёмно-серым карандашом по линии ресниц и, взглянув на себя в зеркало, устало улыбнулась. Существо по ту сторону зеркала улыбнулось мне в ответ, пугая меня темноватыми кругами под глазами, и я, сняв с себя тёмно-синюю олимпийку и оставшись в белой борцовке, направилась в зал.

Остатки пепла на твоём окне –

Единственная память обо мне,

Но ты не хочешь снова начинать.

И я ушла, и ты, в который раз,

Не хочешь делать первый шаг сейчас,

Но я не жду – о нас с тобой споёт когда-то ветер.

Минус пятнадцать за окном,

В бокале же – почти двенадцать,

И дым застелет серые глаза.

Но только не спасёт ни дождь, ни холод,

Нам это всё с тобой давно знакомо,

Слова сметает ветер, глушит тишина…

Я оглядела тёмный зал и не увидела чётко практически ни одного лица: софиты, светившие мне прямо в лицо, не позволяли этого сделать. Играя проигрыш, пользуясь моментом, сдула в лица прилипшую прядь волос и как можно глубже вздохнула – неприятное ощущение в желудке усилилось, и почему-то жутко начало раздражать и пугать то, что я не могу видеть лиц людей, для которых играю сейчас с этой клубной сцены.

Я ещё раз оторвала взгляд от гитары и прищурилась – очертания стали четче, но всё же картинка осталась всё такой же неинформативной, как и прежде. Смирившись, я продолжила:

И пуст мой дом, и улицы пусты,

Сожгли нещадно все с тобой мосты,

Но не жалею ни о чём, забудь.

Остатки пепла на твоём окне

Стряхни скорее, в грустной тишине

Продолжишь скоро одинокий путь.

Минус пятнадцать за окном,

В бокале же – почти двенадцать,

И дым застелет синие глаза.

Но только не спасёт ни дождь, ни холод,

Нам это всё с тобой давно знакомо,

И нам с тобой, увы, не повернуть назад.

И нам с тобой, увы, не повернуть назад…

Отыграв последние аккорды, я сняла с колена гитару и, сказав в ответ на аплодисменты прощальное: «Спасибо», – с необъяснимым облегчением покинула сцену, взяв предварительно с колонки заботливо оставленное Антоном для меня полотенце. Зайдя в гримёрку, приложила полотенце к влажноватому от клубной духоты и спецэффектов лицу и плюхнулась на диван. Джинсы неприлично сползли, и я почувствовала это только тогда, когда половина моей задней филейной части, обтянутой розовой в клетку хлопковой тканью, коснулась мягкой обивки дивана.

Странное ощущение, знаете ли. Кажется, будто из тебя выжали все соки, а вместо них влили тормозную жидкость. Звучит, наверное, глупо, но, уверяю, ощущение это – не из приятных.

Нащупав на тумбочке, стоявшей возле дивана, мобильник, взглянула на дисплей: девять часов вечера, ни одного пропущенного звонка, ни одной входящей смс. Удручающе. Отложив мобильник в сторону, я подумала о том, что неплохо было бы сейчас зажевать какую-нибудь вкуснятину, что-то наподобие молочной шоколадки или, например, бутербродика с красной рыбой.

– Лен, – услышала я сквозь туман, царивший у меня в голове. Я что, задремала? Кажется, так оно и есть – я открыла глаза и увидела стоящего рядом с диваном улыбающегося Антона. Увидев, что я проснулась, он продолжил: – Ты чего это дрыхнешь? В зал выходить не собираешься? Тебя там ждут, хотят автограф взять, – он потёр руки и присел рядом со мной.

– Ой, – я спохватилась, – а долго я сплю-то? – суетливо поправила майку я и пригладила ладонями волосы.

– Минут пятнадцать, – успокоил меня Антон. – Так ты выйдешь в зал?

– Ну, разумеется, – уверила его я и, поднявшись с дивана, поправила джинсы на попе и провела ладонью по лицу, прогоняя сонливость. – Я пошла.

***

В зале продолжалось движение: посетители танцевали уже под микс какого-то хлипенького диджея, пыхтевшего над пластинками за пультом, а я просто направилась за столик возле сцены, чтобы тем, кто хотел бы со мной пообщаться, не составило труда меня найти.

Усевшись поудобнее, я начала по привычке изучать контингент, который обитал на танцполе. Две худосочные брюнеточки вытанцовывали посреди зала, то и дело зачёсывая пятерней назад спадающие на лицо волосы. Обернувшись и положив локоть на спинку стула, направила взгляд на барную стойку: за ней сидел какой-то полный мужчина в сером костюме и вытирал платком взмокший лоб. Я снова повернулась к своему столику и от неожиданности отпрянула прямо на стуле – передо мной лежал огромный, шикарный букет жёлтых орхидей. Я поспешно подняла глаза на человека, который стоял возле моего столика прямо рядом со мной и который, судя по всему, эти самые цветы и положил.

Мало того, что меня вывела из равновесия неожиданность появления этого самого букета, так ещё личность дарителя заставила меня и вовсе растерянно заморгать.

– Вы? – Задала я невольно этот глупый вопрос, даже не притронувшись к букету.

– Ну, с утра вроде Я был, надеюсь, что и сейчас собой же остался, – усмехнулся он, по-прежнему стоя рядом со мной, так, что я смотрела на него снизу вверх. Такое положение дел меня не устраивало, и я уже было собралась подорваться с места, чтобы иметь возможность смотреть ему в лицо, а не чувствовать себя подчинённой. Но он не дал мне встать и просто опустился на соседний стул.

– И что Вы здесь забыли, позвольте поинтересоваться? – С заметной долей иронии в голосе поинтересовалась я, глядя на то, как, усмехаясь, чем-то очень довольный продюсер поправляет ворот пиджака.

– Пришёл к Вам на концерт, Елена Владимировна, – как ни в чём не бывало, улыбнулся он, кладя ладони перед собой на стол.

Издевается? Или действительно пришёл на концерт? Глупо как-то, если честно. Что ему понадобилось на моём концерте?

– С чего это вдруг? – Приподняла в удивлении брови я, вальяжно рассевшись на стуле, всем своим видом транслируя не слишком активную заинтересованность.

– А ты никогда не задавалась вопросом, почему именно тебя позвали на кастинг, и почему ты была на нём единственной претенденткой на роль? – Прищурил глаза он и сложил руки перед собой на груди, ожидая, пока мой мозг совершит пару незатейливых операций.

– Ну, предположим, задавалась, – что-то внутри меня ёкнуло, и я невольно чуть приосанилась, предвкушая ответ на давно терзающий меня вопрос, – так, может быть, Вы просветите меня?

– С удовольствием, – едва заметно улыбнулся он, убирая руки с груди и снова складывая их на столе. – Дело в том, что я уже не в первый раз на твоём выступлении, – он улыбнулся уже заметнее. Внутри меня снова что-то нехорошо сжалось, наверное, это бурлило во мне моё природное недоверие к людям.

– Правда? Интересно, – я сделала вид, что мне абсолютно по барабану его «пламенная» речь. Нарочито усмехнувшись, я поправила сползающую с плеча бретельку майки. – То есть, ты хочешь сказать, что ты, типа, поклонник моего творчества? – Недоверчиво прищурилась я.

– Можно и так сказать, – он улыбнулся, блеснув в полутьме зала синим взглядом. – Букет, наверное, о чём-то говорит? – Он указал взглядом на цветы, покоившиеся на столе. Я, всё ещё не расслабляясь, ответила, прочистив горло:

– О, да, он определённо говорит, что в Вашем бумажнике сегодня завалялось несколько лишних тысяч рублей. – Я перевела взгляд с букета на Виталия и улыбнулась, чувствуя, что я, всё-таки, в любом случае, не ударила в грязь лицом.

Виталий засмеялся. Так искренне, что моё чувство недоверия постепенно отступило, уступая место искренней заинтересованности. Он отозвался:

– Лена, я всё больше убеждаюсь, что ты – именно тот человек, которого я хотел бы видеть в той роли, которую я описал в сериале. – Он посмотрел на меня пристально и с улыбкой. – Ты извини за то, что наше с тобой общение до настоящего момента складывалось очень напряжённо, я надеюсь, что мы с тобой всё же найдём общий язык, – он протянул мне ладонь для рукопожатия.

Честно сказать, я даже удивилась. Теперь для меня всё предстало в совершенно ином свете: оказывается, до того, как позвать меня в сериал, он слушал мою музыку. И это, чёрт возьми, было приятным сюрпризом. Я протянула руку в ответ.

И, вместо того чтобы пожать мою ладонь, он аккуратно взял её в свою и галантно поцеловал.

Тёплое прикосновение было как глоток креплёного вина в морозную погоду: по телу струйкой растеклось приятное тепло. Теперь я уже окончательно перестала что-либо понимать и просто растерянно посмотрела на его лицо.

– Ты ведь уже закончила выступать? – Отпустив мою ладонь, спросил он непринуждённо, и этим пробудил меня от задумчивости, которая на мгновение окутала мой мозг.

– А? Да, – отозвалась я, кладя руки на колени. Взглянула на сцену, на которую разливался из прожекторов дымчато-зелёный свет.

– Могу я тебя подвезти? – Всё так же беззаботно осведомился он, прослеживая направление моего взгляда.

Я, посчитав, что данное приглашение – уже немного не в тему, тактично отказалась, при этом не без труда заглушив не совсем понятное мне желание согласиться:

– Нет, спасибо, я на метро, – последние три слова я выдала с каким-то едва уловимым вызовом, после чего мне даже стало как-то неуютно – с чего это я?

– М-м-м, ниточка дней всё не кончается… Встретиться с ней не получается… – Начал он нести какую-то околесицу с умным видом и улыбкой, играющей на красиво очерченных губах.

– М-м, это Вы к чему? – С недоумением спросила я, постукивая подушечками пальцев по коленям и снова переводя взгляд на сцену, которая светилась уже синими огнями.

– Это я к тому, что звёзды не ездят в метро, – усмехнулся он, хлопнув себя по коленям ладонями. – Песню группы «Машина времени» не слышала? Она так и называется: «Звёзды не ездят в метро».

– Не слышала, – на этот раз усмехнулась я. Как меняется время – когда-то мужчины цитировали девушкам Шекспира, а теперь они цитируют им Макаревича… Что ж, в этом есть своя прелесть.

– Очень советую послушать, замечательная песня. – Ответил он с улыбкой и, встав со стула, всё-таки подал мне руку: – Давай, я всё-таки тебя подвезу. – Ну и как я могла ему отказать, а?..

***

Помешивая в чашке с чаем несуществующий сахар, я, подперев подбородок рукой, смотрела на стоявший в хрустальной вазе жёлтый букет и думала о чём-то неуловимом. О чём именно, я и сама толком разобрать не могла.

– И часто ты бываешь в подобных клубах? – Поинтересовалась я, когда мы подъезжали к моему дому.

– Сколько у тебя было концертов? – Спросил он, усмехнувшись и бросив на меня беглый взгляд, и снова направил его на дорогу.

– Ну, не считая сегодняшнего, девять. – Не понимая, к чему он клонит, ответила я.

– Ну вот, значит, не считая сегодняшнего, девять раз. – Не поворачивая ко мне лица, отозвался он.

Врёт? Может быть. Впрочем, это и не важно. Я, усмехнувшись, сделала вид, что поверила, и отвернулась к окну.

– Вот здесь, через подъезд, останови.

– Хорошо, – по его голосу было слышно, что он улыбается. Я повернулась к нему – улыбки на его губах уже не было. Чёрт, сколько можно обманывать мои ожидания?

– Спасибо, что подвёз. – Я взялась за ручку двери, как только машина остановилась.

– Нет проблем, не за что, – улыбнулся он непринуждённо и заглушил мотор.

Я знаю, знаю, что вопрос мой был неуместен, глуп, неполиткорректен и всякая прочая бурда, но я всё-таки спросила:

– И сколько своих коллег ты вот так по домам развозишь? – Осведомилась я таким тоном, будто интересуюсь качеством проданной мне банки с консервами.

Он едва заметно дёрнул бровями, как бы сдерживая всплывающее удивление, и отозвался:

– Пока вот тебя одну, – он пожал плечами. Я, пожалев о том, что у меня вырвался этот глупый и наивный вопрос, поджала губы и нажала на ручку двери. – Не опаздывай завтра. Будет трудный день. – Добавил он, когда одна моя нога уже стояла на асфальте.

– Насколько трудный? – Задержавшись, спросила я, чувствуя, что в районе солнечного сплетения зарождается нехорошее предчувствие.

– Для кого как, – он растянул чётко очерченные губы в лёгкой улыбке, отчего его лицо стало походить на морду довольного кота – именно это меня и насторожило. Я немного нервно сглотнула. Не знаю, можно ли было прочесть напряжение по моему лицу, но я чувствовала его каждым своим мускулом.

– Надеюсь, не наподобие сегодняшнего, – скривилась я с недовольством и вылезла из машины. И, перед тем как захлопнуть дверь, услышала наигранно-возмущённое:

– Что ты, ничего общего, – и, наклонившись и смерив удивлённо-невинное лицо Виталия недоверчивым взглядом, захлопнула дверь авто и направилась к подъезду.

И вот сейчас, болтая ложкой остывший чай и постоянно цепляя при этом керамические стенки чашки, я пыталась отделаться от навязчивого ощущения досады. Будто у меня что-то отняли, причём абсолютно наглым образом. И это самое «что-то» мне безумно захотелось вернуть… Только вот что?

Глава 6

Глава

6. Сижу, курю

Белая футболка приклеилась к телу под довольно тёплой курткой, и я чувствовала, что спина моя взмокла. И как угораздило меня именно сегодня надеть тёплую куртку?! Вот почему именно в этот день температура воздуха на улице стала на восемь градусов выше, чем в прошлый?

Подходя к зданию школы, я расстегнула куртку и насладилась прохладным воздухом, проникшим под неё.

Взбежав по ступенькам, я прошла мимо колонны и невольно задержалась на месте.

Он курил, опершись плечом о колонну и смотрел прямо перед собой. Не знаю, почему я не поздоровалась. Просто решила пройти мимо. Может быть, он сейчас целиком и полностью в своих мыслях, а я вторгнусь в них своим несвоевременным: «Привет».

– Лена, – услышала я себе в спину, когда уже почти дошла до входной двери. Я обернулась.

Он очень красиво курил. Я не могла и представить, что мужчина может настолько красиво курить. И даже скорее не красиво, а завораживающе, что ли. При каждой затяжке он слегка прищуривал глаза, и каждый такой прищуренный взгляд, который он посылал в мою сторону, вводил меня в ступор. Я не знала, куда себя деть – мне казалось, что таким взглядом он будто оценивает меня или обдумывает что-то, связанное со мной, и при этом пытается найти во мне какой-то недостаток. Это и бесило, и будоражило одновременно – непередаваемое ощущение… Что-то со мной было не так – в тот момент я почувствовала это особенно остро. Причём не так не в смысле внешности или характера, а в смысле моего противоречивого отношения к этому человеку – мои инстинкты играли явно против меня, и это очень пугало. Ни разу меня не привлекал женатый мужчина. А теперь это его золотое колечко на крупном, смуглом безымянном пальце и его «запятнанная» штампом в паспорте репутация начали своё губительное действие на мою совесть…

Так вот, я обернулась.

– Да?

– Чего мимо проходишь? Не здороваешься. – Отозвался он, прищуривая глаза во время очередной затяжки. Края его серого классического пиджака, надетого поверх чёрной рубашки, чуть подрагивали от лёгкого ветерка.

– Извини, не заметила, – не моргнув глазом, соврала я. Уж что-что, а врать я умею исправно – спасибо родной школе, в которой мне постоянно приходилось врать, почему я опоздала на урок, и почему от меня за километр несёт сигаретным дымом. Неужели я курила в школьном туалете? Нет, конечно, нет, как я могу курить, да ещё в школе!.. Поверите? Вот и я не поверила бы. А учителя почему-то верили, ну или делали вид, что верят.

Но нашему великому продюсеру, видимо, дорога в учителя была отрезана, потому как он, судя по скептическому выражению его лица, не поверил ни единому моему слову. Ни слову «извини», ни словосочетанию «не заметила». Ишь ты, какой прозорливый.

– Да, мне говорили, что этот серый пиджак делает меня совершенно неприметным, хотя мне он очень нравится. Надо было послушать Лару и не надевать его сегодня с утра.

Чего? А-а. Вот, значит, как зовут его жену. Лара… Лариса, Ларочка. Бр-р-р.

– О, что же ты жену не слушаешь? Дело говорит, между прочим. Только вот мне кажется, что тебе бы и брюки не помешало бы сменить – у них такой цвет… Стрёмный. Только не обижайся. – Блин, вот знаю же, язык мой – враг мой. Ну что меня дёрнуло снова нахамить? Быдло, блин.

– Хм. А вот брюки как раз выбирала Лара, – усмехнулся он, будто бы не услышал ничего грубого в моей предыдущей реплике. Вот что за олимпийское спокойствие?

– О, так это у вас семейное, значит, – приподняла брови я в лёгкой насмешке, решив всё-таки идти до конца.

Он молчал. Молчал секунд пять, пока медленно и с удовольствием вдыхал очередную порцию никотина из тёмно-коричневой сигариллы, а я, невольно заразившись этим никотиновым вожделением, достала из кармана свою пачку. И, отведя сигариллу ото рта, он ответил:

– Лена, откуда весь этот негатив в мою сторону? Признаюсь, меня это удивляет. – Он снова прикурил и выдохнул сизый дым в по-весеннему теплый воздух, несмотря на то что на дворе – середина декабря.

Я промолчала. Но промолчала только потому, что рот мой был занят белоснежной сигаретой, к которой я в данный момент подносила огонёк зажигалки.

– Нервная ты.

– Нервная я, – даже не пытаясь спорить, согласилась я. А что? Я, и правда, нервная. – И что?

– А то, что, кажется, я знаю, как тебе помочь, – глубокомысленно заявил он, стряхивая пепел с сигариллы. Шаркнул ногой, размазывая его по светло-бежевой плитке, которой было выложено школьное крыльцо.

На что я, не без удивления, отозвалась:

– Правда? И как же? – Мне действительно стало интересно, кем же возомнил себя этот вершитель человеческих судеб и великий знаток психологии людей. Либо он излишне самоуверен, либо я – просто дура.

Он деловито прищурил глаза, ухмыльнулся, после чего, проведя пятернёй по немного взъерошенным (жена не причесала?) волосам, ответил:

– Тебе надо его выплеснуть. – Просто и ясно изложил он.

– Всё гениальное – просто, – хмыкнула я с издевкой. – И как же я сама об этом не догадалась? Что же я, по-твоему, регулярно делаю, общаясь с тобой? – Я не смогла сдержать непроизвольной улыбки.

Он, видимо, что-то для себя поняв, улыбнулся в ответ.

– Это, Лена, цветочки. Все твои попытки задеть меня за живое – бессмысленны, и не принесут мне реального вреда, а тебе – реального удовлетворения. – Он снисходительно покачал головой. Достал уже своим снисхождением.

– И что же ты предлагаешь? – Несколько язвительным тоном осведомилась я, отставив ногу в сторону и сложив руки на груди, по-прежнему держа в пальцах дымящуюся сигарету.

– Увидишь сценарий – поймёшь. Об одном только тебя хочу попросить: не увлекайся сильно, – он усмехнулся, и, оставив меня в немом удивлении и с чувством опаски где-то в груди на школьном крыльце, направился в помещение школы.

***

Господи, мне только синяков не хватало. Или носа расплющенного. Идя на площадку по коридору, я уже была ознакомлена со сценарием четырёх сегодняшних сцен с моим участием, и не могу сказать, что содержание самой объёмной из них мне понравилось. Хотя, знаете ли, в этом было что-то такое… Будоражащее. Главное, действительно, не увлекаться.

Сегодня по сценарию «мой» преподаватель химии будет по «моей» просьбе учить меня приёмам рукопашного боя в спортзале.

Необходимость этих самых «уроков» моя героиня мотивирует тем, что ей страшно одной ходить вечером домой, а провожания учителя уже странно выглядят со стороны.

Господи, какие же дешёвые, всё-таки, у неё приёмчики, а этот любвеобильный учитель либо тупо на них ведётся, либо делает вид, что ведётся – да какая, в принципе, разница – притворяется или нет, суть-то сюжета от этого не меняется.

Сегодня «любовная сцена» у меня одна. И, что странно, никаких особых чувств её наличие у меня не вызвало. Есть – значит сыграем, это, в конце концов, моя работа. Эта сцена напрямую связана со сценой «боя», так как идёт сразу за ней. Остальные две сцены у меня общие, если не сказать массовочные: буду сидеть в классе с остальными «учениками» и разыгрывать бытовые разговоры.

Постоянная жажда никотина, начавшаяся с утра, начинала меня раздражать к полудню. Создавалось ощущение, что у моей крови появилось новое тельце, без которого она течь по венам просто-напросто отказывается – никотин.

Отсняв одну массовочную сцену, я поскорее смоталась с площадки и направилась в костюмерную за курткой. Именно на пути туда меня и догнала Лерка.

– Ленка! Ты куда постоянно бегаешь каждые пятнадцать минут? Много кофе выпила с утра? – Улыбнулась она своей яркой, безупречной улыбкой, и пошла вровень со мной.

– Ха, – я усмехнулась, – да нет, курить что-то хочется. Очень. – Я похлопала себя по карманам брюк, убеждаясь в том, что спасительная пачка на месте.

Лера поправила брутальный шипастый пояс на бёдрах и снова взглянула на меня тёмно-карими глазищами:

– С чего бы это? Стресс? – Спросила она с долей иронии в голосе. – Как прошло вчерашнее выступление? – Видимо, заметив, что мой взгляд потяжелел, сменила тему она.

– Неплохо, – коротко ответила я. Не знаю, почему, но интерес Лерки к моим делам сегодня меня как-то напрягал. Хотелось, чтобы меня оставили одну, чесать языком мне сегодня совершенно не хотелось.

– М-да, – Лера, кажется, заметила, что я не настроена на продолжительную беседу, вздохнула, и добавила: – Покурить-то с тобой хоть можно?

– Можно, – с усмешкой ответила я. В груди скреб какой-то монстр, который то ли хотел, чтобы я его накормила, то ли хотел, чтобы я его выпустила погулять.

Решила сначала попробовать его накормить – кто знает, что из этого выйдет?

Взяв куртку в костюмерной, я, на пару с Леркой, вышла на школьное крыльцо и, пройдя к перилам, подпрыгнула и уселась на них, как самый распоследний гопник. Докатилась.

Лера, окинув меня непонимающим взглядом, встала рядом.

Взяв в рот сигарету, я подожгла её кончик. Сделав первую затяжку, отвела сигарету от губ и, повернув её к себе подожжённым концом, посмотрела на то, как пламя проворно поселилось и затерялось в плотно зажатом внутри бумаги тёмно-коричневом табаке.

Каждый день – разные сигареты, несмотря на то что до ужаса люблю Davidoff и в итоге всё равно возвращаюсь к ним. На эксперименты тянет, знаете ли. Всё хочется попробовать, ничего не хочется упустить… Разные вкусы, разные ощущения, разные впечатления.

Кто знает, чего мне захочется завтра? Господи, да я даже не знаю, чего мне может захотеться в следующую минуту, не говоря уже о завтрашнем дне! В этом вся я, наверное. Кажется, это называется кризисом первой четверти жизни – когда хочется попробовать всё, когда боишься серости и унылого однообразия, когда хватаешься за всё, что только можно, а порой и за то, что нельзя. Чёрт, не о том думаю, не то говорю, даже курю – не то. Но зато твёрдо знаю, чего хочу сейчас. Хочу навалять кому-нибудь по полной! И, представьте себе, даже знаю, кому.