Угонщица: откровения "любовницы"

Таким было наше второе знакомство.

После съёмки трёх эпизодов, в которых моя роль была ещё не очень заметна, мы с Леркой, которая сегодня была одета, как сбежавший с рокерской тусовки подросток – в чёрную кожаную жилетку, белую с чёрным рисунком футболку и кайфовые джинсы с цепочкой из чёрного титана, сидели в гримёрке и уминали блинчики, которые купили неподалёку от школы, в ларьке быстрого питания «Вкуснолюбовъ», гордо именовавшем себя «блинной». Я, накрыв, от греха подальше, свои новые серые джинсы найденным мною потерянным кем-то и примятым на диванчике комнаты отдыха небольшим платком с коричневым тиснением вдоль каймы, жевала тягучий сыр, перемешанный с грибами, и, попутно бегая пальцами по экранным кнопкам смартфона, который постоянно издавал уже опротивевшее за сегодня «вьюх», извещая о новом пришедшем сообщении в мессенджере, болтала с Леркой о том о сём. Оказывается, она – тоже начинающая певица, правда, поёт кое-что попсовее, чем я. Ну, мне-то, в принципе, всё равно, что она поёт – главное, что мне с ней болтать обалдеть как интересно.

Нашу с Леркой идиллию нарушил ворчливый хлопок двери. Ассоциация с «ворчливостью» у меня возникла потому, что хлопок был таким холодно-коротким, раздражающим, таким категоричным, сухим, таким, что хотелось отчитать вошедшего «гостя» за его бестактность. И когда это я успела стать такой раздражительной? Наверное, тогда, когда увидела, что именно за гость вошёл в нашу «трапезную».

Послав не самый дружелюбный взгляд в сторону нашего многоуважаемого продюсера, я углубилась в своё напряжённое «тыкание» по экрану телефона, сопряжённое с мерным жеванием. Но даже поесть спокойно, судя по всему, мне было не суждено: раздражённое покашливание, раздавшееся прямо надо мной, сидевшей на мягком уютном диване рядом с притихшей Леркой, нарушило мою мирную трапезу.

Я подняла голову, чтобы встретиться с полным сарказма взглядом.

– Даже в «Метрополе» не едят за такими шикарными скатертями, – процедил он таким тоном, что мне стало как-то не по себе. В этот момент у меня почему-то создалось впечатление, что он может просто дать мне по башке – и ему за это ничего не будет, и что он прекрасно об этом знает.

– Чего? – Протянула я с беспечным видом, гадая про себя, чем я не угодила ему на этот раз.

– Того, – в презрительной усмешке приподнял уголки губ он и тут же их опустил, – то, чем ты свои коленки сейчас накрыла, стоит, как твой недельный оклад. – Прищурил глаза он, складывая руки на груди, будто ожидая от меня чего-то.

– Так в чём проблема, поднимите мне зарплату, – непринуждённо отозвалась я, понимая, о чём он сейчас ведёт разговор: видимо, этот платочек, найденный мною примятым на диване, принадлежал ему и стоил, как десять пар моих джинсов.

– Ты ещё толком не работала, а уже хочешь прибавки? – В удивленной усмешке подняв брови, осведомился он. – Смело, очень смело. Хотя, отныне работа тебе предстоит нелёгкая, так что я подумаю над твоим предложением, – прищурился он, наклоняясь и опуская руку на моё колено, а я чуть не поперхнулась сырно-грибной начинкой от возмущения, и уже хотела было придавить чуток ему запястье своей, как говорил мой тренер, смертельной хваткой, но он, насмешливо улыбнувшись, лишь взял накрывающий мои колени платок, и, разогнувшись обратно, бросил напоследок:

– Кушай-кушай, – он открыл дверь, собираясь выходить, – главное, чтобы без чеснока и лука. Приятного аппетита, – повел он чёрной бровью и закрыл за собой дверь.

Я, всё ещё переваривая это его: «отныне работа тебе предстоит нелёгкая», от досады скомкала жирную салфетку и едва не испачкала стекающим по её кромке растаявшим маслом новенькие джинсы. Блин, вот чего он вечно весь кайф обламывает?! Даже есть перехотелось. Этот его стеклянный, холодный, как снег в морозилке, взгляд, которым он смотрел на меня, не то, чтобы выбил меня из колеи, но просто-напросто ввёл в ступор. Что за неприязнь ко мне такая? Если я такая плохая, зачем надо было меня брать в состав главных актёров? Вот почему он Лерке и слова не сказал, хотя она тоже ведёт себя не самым «этикетным» образом? Хотя, я, кажется, знаю, почему. Лерка – хорошенькая девочка, которая радует глаз и ласкает слух звонким приятным голосом, а я, спортивная, немного по-мальчишечьи одевающаяся девушка с проскальзывающей в голосе хрипотцой, постоянно пахнущая сигаретным дымом вперемешку с фруктовой жвачкой, видимо, раздражаю его, всего такого холёного и крутого. Подумаешь, тоже мне, эстет. Не нравлюсь, как выгляжу – не смотри. Не нравится, как пахну – не принюхивайся. Не нравится, как одеваюсь – представь, что этой одежды на мне нет. Ой, нет, не надо последнего, это я что-то как-то не подумала… Да, в принципе, так и бывает, сначала ляпну – потом думаю, если вообще думаю… Блин, снова не о том.

Весь вечер промаявшись за ноутбуком, я решила всё-таки махнуть в клуб с давно подбивающими меня на поиски приключений на свою тренированную жо…сткими упражнениями пятую точку друзьями.

Честно сказать, я уже давно так не отрывалась! Натанцевавшись вдоволь, я уселась на вертящийся стул, заказав себе «Кровавую Мэри». Почувствовав реальное расслабление, я улыбнулась сама себе в отражении зеркальной стенки, что просвечивала между полками бара, на которых стояли всевозможные бутылки и графины.

Я ждала свой коктейль, по привычке разглядывая остальных посетителей. Вообще-то, я к людям в совокупности как-то равнодушна. Нет, не то, чтобы мне плевать, просто я не буду коситься на необычно одетую девчонку с дредами или на распевающую мантры бабулю в метро. Просто я не очень придирчива к людям – мне и своих загонов хватает, так что обращать внимание на чужие мне как-то неинтересно. А вот на интересных людей, тех, кто мне понравится по каким-либо неизвестным даже мне самой критериям, я присматриваюсь повнимательнее – а вдруг мне попался такой же ненормальный, как и я сама? Блин, люблю себя, любимую – не на помойке нашла, всё-таки. Вот мне и интересно, могу ли я полюбить кого-нибудь сильнее, чем себя саму. Но то, что мне интересно, не значит, что я этого хочу. Ни разу ещё по-настоящему не любила, так, чтобы собственное имя забыть, так, чтобы жить от встречи до встречи. И, знаете, не особо горю желанием пробовать. Страшновато, знаете ли. Себя потерять страшно, не раз уже замечала: если девушка влюбляется, то всё, пишите письма. Начинаются тут же эти глупые улыбки в экран мобильника, потерянные взгляды куда-то сквозь собеседников, ничем объективным не обоснованный огонь во взгляде, темные пятнышки на шее, нет-нет, да и маячившие из-под предусмотрительно намотанного на горло шарфика…Чёрт, в этом есть свои прелести. Но глупости, конечно, больше.

Дождавшись своего коктейля, я зацепилась-таки взглядом за Машу с Артёмом – те танцевали медленный танец, безо всяких ужимок, просто расслабленно касаясь друг друга чуть разгоряченными после быстрого танца телами, влюбленно глядя друг другу в глаза и иногда мимолётно целуясь, не стирая с губ спокойной улыбки. Маша с Артёмом вместе уже два года – для меня это непостижимый срок. Они знают друг о друге абсолютно всё. Они просыпаются вместе по утрам, они засыпают вместе под утро, и они, чёрт возьми, выглядят такими счастливыми! Не верится, что такое вообще бывает. Неужели человек может просто раствориться в другом человеке? Бред собачий.

В тот вечер я выпила чуть больше, чем надо. И в твёрдой уверенности, что завтра с утра мне будет не очень хорошо, я поплелась к такси, даже не предупредив своих лучших друзей о том, что собираюсь уходить. Телефон мой, разумеется, через полчаса уже трезвонил как ненормальный – это ребята решили узнать, куда я пропала. Какие сердобольные. Нельзя мне пить, нельзя – всё раздражение сразу наружу вылезает. Они-то чем виноваты? Ничем. Просто у Лены сегодня плохое настроение.

Глава 3

Глава

3. Противостояние

Как и предполагалось, утром следующего дня я чувствовала себя препаршиво. Ехать на съёмки не было никакого желания, но ехать было надо. Выпив чашку кофе и заев её таблеткой аспирина, я натянула на себя не по погоде тонкую белую борцовку, джинсы со свисающей до колена мотнёй и с помощью воска убрала назад довольно длинную чёлку. Найдя в глубине шкафа единственную чистую толстовку, я надела её поверх майки и подвела глаза чёрным карандашом. Не знаю, что меня подтолкнуло к такому тщательному утреннему туалету, но, тем не менее, выглядела я довольно сносно с учётом того, насколько противной была пульсация в моих висках.

На съёмки я не опоздала, но, если честно, мне на это было наплевать. Сейчас гораздо важнее мне было добраться до гримёрки, увалиться в кресло и позволить рукам гримёрши, имя которой я ещё выучить не успела, навести мой съёмочный марафет. Всё тело моё подчинила себе апатия. Не хотелось абсолютно ничего: ни работы, ни развлечений, ни даже сигарет. Хотелось одного: чтобы меня все оставили в покое.

Достав из кармана толстовки пачку арбузной ярко-красной жвачки, я отправила себе в рот сразу два брусочка. Пока гримёрша, которая решила не трогать мой самодеятельный «смоки айс», пудрила мне лицо, я умудрялась, оглядывая в отражении зеркала не обремененную лишней мебелью гримёрку, иногда надувать ярко-красные пузыри.

Когда я вышла из гримёрной, то почувствовала, что вкус жвачки постепенно начинает ослабевать. Недолго думая, я отправила в рот ещё один брусочек.

Я шла по коридору, держа в руках розданный позавчера сценарий, и, когда открыла, надувая очередной огромный пузырь, дверь костюмерной, оказалось, что она уже занята…

– Ой, прошу прощения, – я, немного застанная врасплох увиденным, быстро закрыла за собой дверь с обратной стороны костюмерной. Сердце сделало кульбит, заставив меня задышать чаще. Блин, что такого в том, что передо мной оказался мужчина, обнажённый по пояс, с расстёгнутым ремнём на классических джинсах? Странная реакция. Хотя, знаете ли, когда этот полуобнажённый мужчина – ваш шеф, то такой инцидент воспринимается чуть ярче, чем следовало бы. Так или иначе, уже через пару секунд я стремительно шагала по коридору в неизвестном мне направлении и буквально через несколько секунд моего спринтерского забега услышала себе вслед торопливое:

– Лена!

Я прибавила шагу. Чувствовала себя я при этом очень глупо – такое ощущение, что я сделала что-то противозаконное! Но всё же, убедив себя, что ничего сверхъестественного не произошло, я остановилась и обернулась. Виталий шёл в моём направлении, застёгивая на ходу пуговицы на ослепительно белой рубашке.

– М-м, Вы выучили моё имя? – Я придала лицу непроницаемое выражение и скривила губы в усмешке.

– Да я его и не забывал, – улыбнулся он, останавливаясь в нескольких шагах от меня. – Я пошутил вчера, вообще-то. Я знаю о тебе гораздо больше, чем ты думаешь. Это – моя работа, – он снова одарил меня ослепительной, стоящей, наверняка, с десяток тысяч долларов, улыбкой. Я удивлённо посмотрела на него, хотя сама уже и так давно поняла, что он просто-напросто издевался надо мной. – Просто ты была такой доверчивой, что я не смог удержаться. – Он протянул мне широкую смуглую ладонь. – Мир?

Я, поджав губы, почувствовала резкий прилив неприязни к стоящему прямо передо мной человеку, несмотря на то обалденное тело, которое скрывала сейчас тонкая рубашка.

– Собаке своей жены мир предлагай. – Я прищурила глаза. Он усмехнулся.

– Как тебе будет угодно, – он опустил руку. – Я просто хотел, чтобы ты поняла меня правильно.

– Да я давно поняла, что ты не в своём уме, – хотелось нагрубить ему как можно сильнее, хотя я и понимала умом, что от расположения этого человека ко мне зависит моя работа. И, в насмешку, надула следом за своим высказыванием яркий пузырь жвачки.

– Ты можешь острить, сколько тебе хочется, главное, чтобы это не сказалось на качестве твоей работы. И на твоих профессиональных навыках, – он многозначительно кивнул с ухмылкой.

– О, спасибо за разрешение. К следующей нашей встрече придумаю что-нибудь пообиднее, – хмыкнула я, хотя, что странно, вся моя злость внезапно куда-то ушла.

– Удачи, Елена Владимировна, – он усмехнулся и, развернувшись, направился обратно к костюмерной.

Если бы я знала, какие именно «навыки» он имел в виду, я ни за что бы не стала ему грубить при этой встрече. Хотя нет, вру, стала бы.

После той знаменательной встречи я всё же посетила костюмерную и переоделась к съёмкам в вещи из гардероба моей героини-ученицы одиннадцатого класса. Придя на съёмочную площадку, я направилась прямиком к ребятам, которые стояли в углу кабинета и о чём-то болтали. Среди общающихся я легко заметила высокую и звонкоголосую Лерку. Но дойти до толпы ребят мне помешал наш всезнающий и чем-то явно озабоченный режиссёр.

– Лен, тут кое-что переиграли…

Я, не понимая, к чему он клонит, спросила:

– В каком смысле?

– В том смысле, что за эту ночь в сценарий были внесены кое-какие коррективы. – Сергей задумчиво и с заметным недовольством почесал затылок.

– Какие ещё коррективы? – Я была удивлена и абсолютно растеряна. – И с каких это пор сценаристы работают по ночам?

– Они работают тогда, когда их «попросит» продюсер, и они за это деньги получают, – пояснил режиссёр, стуча по ладони козырьком кепки, которую он держал в другой руке.

– Ага. Ясно. – Я нацепила презрительную гримасу. Он уже и сюда влезть успел. Прелестно. – Так что за коррективы?

– Ну, в общем, теперь у твоей героини в сериале будет любовная линия… – Протянул с какой-то осторожностью в голосе Сергей.

– Ну, это я знаю, у меня ж по сценарию там воздыхатель-одноклассник есть, – ответила я, вздохнув с облегчением.

– Нет, Ленок, ты не поняла. – Он снова почесал затылок. – У тебя будет другая любовная линия – с преподавателем. – Он, ожидая моей реакции, с опаской взглянул на меня, словно боясь того, что я устрою ему разбор полётов. Он наверняка наслышан о моём немного взрывном характере, и, очевидно, ждал самого красочного его проявления.

– Поня-я-ятно… – Протянула я, понимая, чьих рук это дело. Кто ещё мог настолько усложнить мне задачу? В особенности, учитывая его вчерашние угрозы по поводу усложнения моей работы. Вот гад. Ну, ничего. Не было ещё обстоятельств, которые могли бы вынудить меня отказаться от выгодной работы.

– С преподавателем химии. – Видимо, Сергей решил добить меня окончательно. Вот тут-то мне уже стало не по себе. Что это за выходки такие?! Ведь преподавателя химии будет играть…

– Которого будет играть генеральный? – Я, что есть сил, сжала ладони в кулаки. Сергей кивнул. – И когда я смогу получить свой новый сценарий? – Внутри уже просыпался вулкан, который грозился взорваться в самый неподходящий момент.

– Сценарий будет завтра. Завтра, по ходу же дела, и начнём снимать. Сценарий, насколько я понял, переписан капитально. Поэтому сегодня мы продолжаем снимать сцены, которые не относятся к твоей любовной линии, а завтра начнём снимать её. Дело в том, что Виталик через пять дней улетает на неделю в Вену, и сцены с его участием будут сниматься в срочном порядке. В общем, всё не как у людей, – Сергей вымученно улыбнулся. Внутри у меня всё сжалось – почему-то безумно не хотелось видеть этот «подкорректированный» сценарий. А известие о том, что снимать всю эту муть придётся уже завтра и в довольно плотном графике, просто выбило меня из колеи. Уж чего-чего, а серьёзных любовных сцен я не играла никогда. Злости на продюсера не было, было жгучее желание показать, на что я способна – он ведь именно на это рассчитывает, так?

Спустя пару часов, во время перерыва, где-то около трёх часов дня, я стояла на школьном крыльце. На улице – мороз, в голове – бедлам. Честно, сил уже нет курить. А никак не получается отлепить от пальцев очередную сигарету. Лерка со съёмок давно свинтила – у неё роль поменьше, чем у меня, а я до сих пор торчу на работе.

И такое ощущение противное на душе… Кажется, будто меня кто-то очень серьёзно подставил. А ведь так оно и есть – мне этот новый сценарий ну просто поперёк горла! Ещё ведь выступление завтра в клубе, а я ещё на базе не была – меня Антон, менеджер мой, наверное, прибьёт. Надо бы песню новую отрепетировать, программу подогнать. А завтра и без этого, оказывается, ожидается проблемный денёк.

Я стояла на школьном крыльце, дышала холодным воздухом, выпускала в этот самый воздух колечки дыма (о, как я была горда, когда научилась выпускать дым колечками, словами не передать), как вдруг услышала позади себя неприятное цоканье.

– Ай-яй-яй, как нехорошо девочке курить, – хотелось развернуться и хорошенько влепить кое-кому между глаз, да вот одна рука была занята сигаретой, а вторую было лень доставать из тёпленького кармана на морозный воздух.

– Слушай…те, шеф, не портьте сотруднику законный перерыв, – раздражённо отозвалась я, стряхивая пепел на ступеньки крыльца. Уши сильно продувало – шапку я не надела, а для того, чтобы надеть капюшон, опять же, надо было вытаскивать руку из кармана. Засада, в общем. Волосы колыхались на ветру, а тонкая майка под курткой напоминала мне о собственной непредусмотрительности – толстовку я оставила в комнате отдыха.

Но он нашёл новый повод, чтобы ко мне придраться. Он обошёл меня, встал рядом и, достав из собственного кармана пачку сигарилл, поучительно произнёс:

– Тебе с чёлкой лучше, – я лишь презрительно хмыкнула. Тоже мне, эстет. Хотя… Вкус у него определённо есть: чего стоит только его безупречная рубашка с расстёгнутыми верхними пуговицами, поверх которой накинут сейчас тёмно-коричневый пиджак.

– Вот спасибо, а я-то уж думала, кто мне откроет глаза на полное отсутствие у меня чувства стиля, – я закатила глаза, немного злостно стряхнула пепел, после чего попросту выбросила мимо урны недокуренную сигарету.

– Слушай, чего ты такая агрессивная, а, Елена? – Ой, взгляните-ка на него: ну, прямо сама невинность! Он так посмотрел на меня, будто относится ко мне с искренней доброжелательностью, будто я – монстр, а он – сущий ангел.

– Правда? Это я, значит, агрессивная? – Я приподняла брови в удивлении. – Это я, значит, сценарий меняла, я себе сама жизнь усложняла? – Я встала в горячо любимую мной позу: руки скрещены на груди, нога отставлена в сторону.

– Ой, простите за неудобства, – усмехнулся он, прикуривая. Края расстёгнутого пиджака его чуть развевались, продуваемые ветром. Он, не глядя на меня, прищурил ярко-синие глаза, выдувая изо рта густой плотный дым.

– Слушай, а зачем тебе это надо? – Не унималась я. Мало того, я безо всякого зазрения совести обратилась к нему на «ты», но его, однако, это, на вид, совершенно не смутило. – Ты ведь и себе жизнь усложняешь. Теперь ведь работы тебе будет в несколько раз больше. – Я поправила низ куртки и прищурилась, взглянув на него. Такое холодное спокойствие было в надменном выражении его лица, что я невольно стушевалась – меня всегда смущали такие люди, по лицу которых нельзя наверняка предугадать, о чём они думают.

– Много ты понимаешь, – усмехнулся он, взглянув сверху вниз на меня. Чёрт, почему я ниже него почти на голову! Чувствую себя маленькой и беззащитной перед ним, особенно когда он такой. Такой неприступный, что ли. – Это не из-за тебя, да и даже не из-за меня, – глядя куда-то прямо перед собой, снова затянулся он, – Просто решил пойти на небольшую провокацию… Любовные отношения между учителем и ученицей – это ведь так осуждаемо обществом. Но, ведь, как говорится, запретный плод сладок. – Он бросил на меня быстрый насмешливый взгляд и снова перевёл его куда-то на дорогу.

– Ага, – шумно вдохнула носом воздух я, – на примитивных человеческих инстинктах играем, да? – Я усмехнулась. Всё-таки этот человек явно пропитан насквозь сиропом своей среды: природный цинизм вкупе с хладнокровием и лукавой откровенностью в глазах внушали мне чувство глубокого недоверия. Да ещё и эти постоянные смены его настроения – не могу понять, что ему от меня надо. Постоянные зацепки за мои мелкие недостатки, постоянный оценивающий взгляд в мою сторону – всё это внушало мне чувство крайней неуверенности в себе – от этого ощущения становилось тошно.

Чтобы избавиться от жующего ощущения в груди, я решила пожевать что-нибудь по-настоящему и достала из кармана пачку жвачки, а затем положила в рот пару ярко-красных брусочков.

Он бросил на меня искоса насмешливый взгляд и стряхнул пепел с сигариллы.

– И много у тебя вредных привычек? – Спросил он, глядя, как я разжёвываю затвердевшие на холоде брусочки жвачки.

– Да навалом, – отозвалась я, засовывая руки в карманы свисающих до колена джинсов и дерзковато усмехнулась: – Курю, пью, ругаюсь матом, веду разгульный образ жизни, регулярно в ночных клубах бываю. Не люблю котят, люблю запах лекарств в аптеке и мечтаю о муже-байкере.

– Правда? – Он приподнял брови, удивлённо взглянул на меня, хотя, чего удивляться-то? Неужели я выгляжу, как пай-девочка?

– Правда, – насмешливо ответила я, глядя на его удивление. – Ну, кроме мужа-байкера, – напоследок добавила я, развернувшись и собираясь уйти с крыльца, чтобы вернуться, наконец, в тепло – нос мой уже порядком замёрз.

В ответ на всё это Виталий попросту рассмеялся – видимо, именно известие о моей мечте его удивило больше всего, и теперь его удивление сошло на нет.

– А какого мужа ты себе хочешь на самом деле? – Напоследок спросил он. Я, не раздумывая, ответила, бросив через плечо:

– Никакого.

– Совсем?

– Совсем, – усмехнулась я и всё-таки направилась в здание.

Глава 4

Глава

4. Смеха ради

И снова утро нового дня… Достало, блин – все утра одинаковые. Хорошо, хоть вечера различаются.

Встала, приняла душ, выпила чашку кофе – это мне было просто необходимо.

Во-первых, вчера допоздна я работала на базе – Антон, когда, наконец, увидел меня на моей первостепенной должности в качестве музыканта, высказал мне всё, что думает о моей, цитирую: «грёбаной Санта-Барбаре».

Во-вторых, полночи я не спала из-за непонятной тревоги, поселившейся где-то внутри, отчего мне казалось, что меня две. Одна часть меня безумно хотела попробовать себя в новом амплуа коварной соблазнительницы обыкновенного школьного учителя, а другая часть меня (и эта часть пока что пересиливала) хотела просто беспринципно послать всё к чёртовой матери и вернуться, так сказать, «к корням», то бишь, записать альбом, отправиться в свой первый, пусть и небольшой, гастрольный тур по Европейской части России… И та неизвестность, что ждала меня сегодня, не давала мне уснуть – этот непонятный мужчина всё не давал мне покоя. Такое ощущение, что он всё-таки чего-то от меня хочет, чего-то ждёт. Только вот чего?.. Почему я так думаю? Да потому, что он смотрит как-то странно. Постоянно словно оценивает меня, словно раздумывает, правильно ли он сделал, что взял меня в этот сериал. Не очень, если честно, мне нравится его отношение ко мне: не могу понять, что он скажет или сделает в следующую секунду: то он нагло придирается ко мне, то устраивает показную игру в любезность, то попросту игнорирует меня по полной.

Так или иначе, я выясню, почему именно я – объект его нездорового внимания, и, может быть, наконец, сумею подобрать верную тактику по дрессировке этого неведомого зверушки – никому не позволю заставить меня чувствовать себя беззащитной, меня, семь лет проведшую на ринге и сломавшую не один аккуратненький носик крутую гитаристку.

Моё своевременное появление в школе осталось, к глубочайшему моему сожалению, незамеченным.

Я пришла раньше Леры, раньше других ребят-актёров и, кажется, даже раньше режиссёра. Пока мне наносили грим, я прокручивала в голове строки новой песни, чтобы хотя бы мысленно прорепетировать её перед вечерним выступлением, и, когда меня закончили гримировать, как на каторгу, направилась за сценарием.

Когда Сергей отдал мне тоненькую папку, я даже вздохнула с облегчением, ведь, судя по количеству листов в этой папке, объём моей работы на сегодня довольно невелик. А это мне было очень даже на руку, ведь перед выступлением мне не мешало бы хорошенько отдохнуть.

Кажется, я говорила о небольшом объёме работы? Фиг вам! Это самое цензурное, что я могла сказать, прочтя то, что успели накропать господа-сценаристы за ещё одну бессонную ночь.

– Что за?.. – Не удержавшись-таки, возмутилась я, и, с раздражением захлопнув папку со сценарием, направилась к Сергею.

– Сергей Владимирович, я, конечно, всё понимаю, но Вам не кажется, что это – перебор? – Насколько возможно спокойнее положила папку на край его стола я.

Сергей поднял на меня усталые глаза, снял очки, протёр стёкла и, вздохнув, ответил:

– Лен, это – не ко мне. Я тут, как выясняется, такая же простая рабочая лошадка, – он сложил руки перед собой и указал ладонью мне на кресло, намекая на то, чтобы я присела. Я послушалась, ведь от бессилия мне казалось, что я вся сделана из ваты. Как же хорошо, что я снова спрятала под чёлкой глаза, чтобы не было заметно, что я вне себя, это всё-таки не в моих правах – осуждать сценаристов. Присев в кресло, я снова услышала голос режиссёра: – Сценарий перекроили, что называется, «от» и «до». И я тоже от этого не в восторге, поверь. – Он с сожалением покачал головой.