Угонщица: откровения "любовницы"

Глава 7

Глава

7. Контрольный удар

– Лена, партнёр твой неплохо подготовлен по части рукопашного боя, поэтому будь осторожна, – счёл должным предупредить меня Сергей, пока операторы настраивали аппаратуру, а я – разминалась.

– Это кому ещё надо быть осторожным, – услышала я за своей спиной насмешливый голос, и, без труда поняв, кто изрёк сии пророческие слова, даже не стала оборачиваться, поэтому и смогла увидеть, как на лице Сергея застыл вопрос. И всё тот же человек, находящийся за моей спиной, пояснил:

– У этой милой барышни – семь лет профессионального боя, причём не какой-нибудь девчачьей самообороны, а бокса и кикбоксинга, если не ошибаюсь. – Закончил он с вопросительной интонацией.

– Совершенно верно, – отрапортовала я не без гордости, с удовольствием наблюдая, как очки Сергея, в противоположность его бровям, сползают вниз.

– О, тогда мне не за того подопечного следует бояться, – добродушно усмехнулся Сергей, поправив очки, – Виталик, будь осторожен. – Он покачал головой и улыбнулся.

И только тут до меня дошло, что они оба надо мной смеются: ирония была слышна как в голосе уважаемого продюсера, так и в голосе, да в мимике не менее уважаемого режиссёра. Они что, сомневаются в моих способностях?! Во дают, наивные, как дети. Что ж, пусть потом не говорят, что я не предупреждала.

Если честно, я настроила себя достаточно позитивно, готовясь к тому, что наш уважаемый продюсер будет переписывать и перекраивать сценарий, как ему хочется, главное, чтобы у меня была пара часов на подготовку и настраивание себя на полный самоконтроль. Захочет переписать весь сценарий хоть в ночь перед съемками – да пожалуйста, хозяин-барин. Я даже бровью не поведу, не доставлю ему такого удовольствия – наблюдать за тем, как я стушевываюсь или смущаюсь. Поэтому, когда сегодня утром я увидела в сценарии очередную весьма интересную для отношений учителя и ученицы сцену, я почти не испытала негодования. Откуда во мне взялось это смирение? Не знаю, должно быть, взрослею.

Итак, что должно было случиться в первой части моих сегодняшних «амурных сцен»?

Моя героиня и её учитель стоят на матах в пустом спортзале, ключи от которого простодушно доверила ему учительница физкультуры, попросив сдать их на вахту после окончания занятий. Учитель просит, чтобы я схватила его за запястье, подойдя к нему сзади, и моя героиня делает это. После чего он мягко выворачивает мою руку, и я падаю на маты. Он протягивает мне руку, помогая встать. А я, вместо того чтобы податься вслед за его рукой, напротив, со смехом тяну её на себя, и учитель падает на маты рядом с моей героиней. Они лежат на матах, их лица постепенно сближаются, и моя героиня нежно целует своего учителя.

Миленько. Ну, хоть не обжимания, и на том спасибо.

Странно, но мы даже не репетировали эту сцену, поэтому, когда я услышала крик режиссёра:

– Лена, Виталий, на площадку! – Я удивилась, но всё-таки подчинилась. Подойдя к Сергею, я спросила:

– А прогнать эту сцену нам разве не надо? Это ведь не просто ленивые обжимашки под лестницей, тут бы потренироваться разок-другой.

– Зная вашу богатую спортивную историю, барышня, не думаю, что вам это необходимо, – усмехнулся Сергей. Я пожала плечами – нет так нет.

Пускай, если что, потом не жалуются.

За спиной я услышала деликатное покашливание. Обернувшись, я столкнулась нос к носу с «обожаемым» генеральным. Пронзительный взгляд его синих глаз меня даже как-то немного напугал. Он выглядел серьёзным и немного взволнованным.

– Только не покалечь меня, Андреева, – его взгляд вмиг превратился из взволнованного в смешливый – эта серьёзность была наигранной, чтобы лишний раз посмеяться надо мной, как будто он ужасно меня «боится». Честно говоря, не люблю я таких людей, общаясь с которыми не могу понять, серьёзны они сейчас или насмехаются. Не люблю находиться в неопределённости – либо да, либо нет. Странно, почему меня задевали его насмешки, ведь я никогда не воспринимаю издёвки всерьёз, понимая, что это всего лишь способ общения с людьми, с которыми ты не готов сближаться.

– Ничего не могу обещать, иногда мне очень сложно себя сдерживать, – в тон ему отозвалась я, – поэтому всё зависит только от Вас.

Его взгляд снова претерпел необъяснимую метаморфозу. Он снова стал дико серьёзным, как будто наш продюсер вспомнил что-то очень важное, о чём в последние пару минут позабыл.

Мы встали друг против друга на матах.

– Камера… Мотор! – Услышали мы крик Сергея.

– Значит так, Андреева, – с полуулыбкой произнёс учитель, – сейчас я покажу тебе, как ты должна себя вести, если на тебя нападают сзади. Хотя, «нападают» – это, конечно, громко сказано, начнём с того, что кто-то хватает тебя за руку. – Он протянул руку и взял меня за запястье. Подушечки его пальцев легонько сжали как раз то место, где должен прощупываться пульс. Не знаю, почему, но рука моя внезапно ослабела, и волна слабости постепенно дотекла до груди. Виталий на секунду замер, его речь замедлилась, как будто он забыл текст. Но, стоило мне это отметить, как он продолжил: – Хотя нет, давай лучше наоборот. Ты хватаешь меня за руку… – («Слава Богу», – почему-то подумалось мне), – а я показываю тебе… – Осёкся он, оторвав свою руку от моего запястья. На запястье стал чувствоваться холодок, и я поняла, что его ладонь взмокла, пока обхватывала мою руку. Ну надо же, потные ладошки! Какой у нас странный продюсер – интересно, что у него за проблемы, раз он так переживает и волнуется? Заметно было, что во время проигрывания сцены он думал о чём-то своём.

– Стоп! – Именно этот крик режиссёра и заставил моего «учителя» осечься и не договорить фразу, а также убрать свою руку с моей руки. – Виталик, что за вид у тебя? Ты защищаться девчонку учишь или мямлить? – Кажется, Сергей совсем забыл, с кем он разговаривает, и, опомнившись, добавил: – Не обижайся, но мне кажется, что ты где-то не здесь.

– Извини, – как будто прогнал напряжение продюсер, – я задумался. Контракт важный на носу, сам понимаешь, только об этом и думаю. – И развёл руками. Но выглядел он уже решительнее, как будто действительно крик режиссёра вернул его с небес на землю.

Я подняла брови в удивлении – наш главный дяденька перед кем-то извинился, да ещё, кажется, искренне – во дела! И тут же я поймала на себе его взгляд. Пустой, ничего не говорящий, просто взгляд как будто сквозь меня. Я приподняла подбородок, как бы спрашивая: «В чём дело?», – он покачал головой, как бы отвечая: «Ничего». Я усмехнулась, пожав плечами. Хотя, не мне его осуждать – не он первый, не он – последний, кто на работе думает не о работе. Я вот тоже вчера со своими мыслями о вчерашнем вечернем концерте не один дубль запорола. Ну да ладно.

Мы снова встали на исходную позицию.

– …Мотор! – Донеслось до нас.

– Значит так, Андреева, – с такой же полуулыбкой произнёс учитель, но голос его был уже твёрже, – сейчас я покажу тебе, как ты должна себя вести, если на тебя нападают сзади. Хотя, «нападают» – это, конечно, громко сказано, начнём с того, что кто-то хватает тебя за руку. – Он грубо схватил моё запястье, как бы демонстрируя, что это всё-таки нападение. Стыдно признаться, но это было очень болезненно, я практически поверила в то, что на меня действительно нападают. И я, сама толком не успев оценить, что делаю (наверное, сработал рефлекс, сформировавшийся за семь лет занятий боевыми искусствами либо же пресловутый инстинкт самосохранения), мигом реализовала несложный приёмчик, вывернув ему руку и, в мгновение ока повалив Виталия на маты, победно уселась сверху, удерживая противника на татами. Тьфу, каком, нафиг, татами? Мы же на съёмочной площадке! Это произошло в какие-то пару секунд, мой «учитель», даже не успев толком понять, что я делаю, был распластан на матах, придавленный сверху моими бедрами, между которыми был зажат его торс. Он ошалело смотрел на меня снизу, а я всё ещё сидела на нём сверху, склоняясь над ним, держа его вывернутую руку припечатанной к матам. Мой нательный крестик, висящий на цепочке, болтался у него перед носом туда-сюда, и он, как завороженный, проследил за этим маятником взглядом. Эти секунды показались мне очень длинными, сердце начало отбивать очень неровный ритм. В эти моменты я как будто вновь почувствовала, каково это – побеждать в бою.

– Сто-о-оп! – Теперь крик режиссёра отрезвил уже меня. Мой «учитель» внезапно и очень быстро ладонями приподнял мои бёдра, заставив слезть с него, и сам скоро поднялся на ноги. Сергей тем временем продолжил свою тираду: – Что ты творишь, Елена?! Что за самодеятельность? Кто-нибудь когда-нибудь будет придерживаться сценария? Я смирился с тем, что его переписывают чуть ли не каждую ночь, но то, что его переписывают прямо во время съёмок – это уже ни в какие ворота! – Казалось, Сергей был зол не столько на меня, сколько на кого-то другого.

– Извините, – буркнула я, понимая, что сглупила. Но, честно говоря, я почувствовала себя немного отмщённой – хорошо надо мной посмеялись, голубки, перед съёмкой? Вот вам и привет. Но чувство собственной отмщённости длилось недолго.

Мой партнёр по съёмкам, ничего не говоря, сделал несколько шагов, спускаясь с матов и оставляя меня на них в одиночестве. Виталий подошёл к Сергею, и, мягко взяв его за плечо, увёл его куда-то вглубь съёмочного павильона.

Я, как идиотка, стояла посреди площадки, не зная, куда себя деть – уйти с неё или дождаться своего партнёра и Сергея. Первые пару минут на меня то и дело поглядывали несколько пар глаз: двух операторов, одной статистки и одного осветителя. Но вскоре они потеряли к моей персоне всяческий интерес и занялись каждый своими делами – кто уткнулся в телефон, кто начал общаться с коллегой. Я вздохнула, сошла с матов и от нечего делать поплелась к окну.

Тёмно-серые облака угрожали обрушиться на землю тяжёлым проливным дождём, и, кажется, даже в павильон начинал просачиваться свежий запах озона. Вблизи окна этот запах чувствовался ещё сильнее. Я шумно вдохнула побольше воздуха поглубже в лёгкие и медленно, немного судорожно, выдохнула. Меня снедало любопытство: зачем генеральный так срочно увёл с площадки режиссёра, и одновременно беспокоила смутная необъяснимая тревога. С одной стороны, я вытворяла кое-что и покруче, и выраженьица позволяла себе и покрепче – и даже это мне обычно сходило с рук, ведь казалось, что продюсеру всё равно, а режиссёру – и подавно. Неужели я их так сильно довела? Не верится, честно говоря. Особенно, после того, как сдержанно прошёл наш вчерашний вечер. Сейчас бы покурить.

Я поёжилась, чувствуя, что немного замёрзла. Наверное, это потому, что я стою тут в одной майке-алкоголичке и спортивных штанах, в то время как остальные одеты нормально: в водолазках, олимпийках, пиджаках… Холодный нательный крестик только добавил зябкости моим обнажённым ключицам и области декольте. Крестик… Я опустила взгляд на него, прикоснулась пальцами к распятию и повертела его в руках. Перед глазами мгновенно возник этот потерянный взгляд, которым мой «учитель» исследовал моё лицо и шею, когда я нависала над ним, потерпевшим поражение в нашей неравной схватке.

Что я там говорила о чувстве собственной отмщённости? Так вот, совсем скоро оно сменилось недоумением и даже какой-то тонкой, скользкой обидой. А произошло это в тот миг, когда возле меня вдруг материализовался режиссёр и огорошил неожиданной новостью: генеральным продюсером только что было принято новое кардинальное изменение сценария: любовная линия моей героини с преподавателем химии была аннулирована полностью и без права на восстановление.

Глава 8

Глава

8

. Мимо жанра

Переодеваясь из спортивной формы в собственную одежду в костюмерной, я всё ещё ощущала ту растерянность, которая охватила меня в тот момент, когда я услышала весть о своей «отставке» от амплуа любовной героини. Натягивая рукав толстовки, я думала. Думала о том, что послужило тому причиной. И, не поверите, но, несмотря на мою выходку в спортзале, я всё-таки не могла убедить себя в том, что моя невинная шалость могла настолько разозлить генерального. Или могла? Так или иначе, после того, как он увёл куда-то режиссёра для того, чтобы сообщить об изменениях в сценарии, больше в тот съемочный день его не видела. Он как будто испарился из студии. Может, раны побежал зализывать? Ха! Ну, в любом случае, не так уж и сильно ему от меня досталось. Единственное, что могло пострадать – это его эго. Ответов на этот мой вопрос, как и на многие другие, разумеется, не было, и я почти убедила себя в том, что их, богатеев, просто не поймёшь. Но одна противная, навязчивая мыслишка всё-таки плотно засела в моём подсознании: что, если я просто для него не слишком хороша?.. Знаю, звучит глупо (ну, вы понимаете, я не страдаю заниженной самооценкой), но это многое объяснило бы – и его невпечатлительность в сценах с поцелуем, и его спокойствие во всех наших перепалках, и его относительное равнодушие ко всем моим выходкам. Но каждый раз, когда эта мысль даёт о себе знать, я вспоминаю желтые орхидеи, появление которых на моём столе вчера пробудило меня от полуночной послеконцертной хандры, и его смелое признание в том, что он был практически на всех моих концертах. Это было даже мило, жаль только, что неправда. Ну не могла же я не заметить этого мужчину за девять (!) своих концертов ни разу? Я, конечно, не пытаюсь назвать его привлекательным, но незаметным я его назвать тоже не могу.

С другой стороны, весь этот год, что я выступаю и серьёзно занимаюсь музыкой, я как-то вообще потеряла интерес ко всему остальному, в том числе, к противоположному полу – даже Антон пытался клеить меня в самом начале нашего сотрудничества, а я не сразу это осознала. И это при моём-то природном чутье! Слава Богу, он вовремя понял свою ошибку, и мы остались только в профессиональных и приятельских отношениях. Я потеряла интерес даже к своему образованию – сразу после школы поступив в Московскую государственную академию физической культуры, через два года достаточно успешной учёбы, всерьёз увлёкшись музыкой, взяла академический отпуск, который тянется по сей день. Сейчас середина декабря, и уже пора решать, собираюсь ли я вернуться в вуз в следующем семестре, а мне кажется, что решать я ещё не готова. Я вообще ещё очень многое не готова решать. При всём моём решительном и боевом характере, при всей моей трезвости (или циничности?) взгляда на жизнь и на этот мир, мне начинает казаться, что я иду куда-то не туда.

Я до безумия люблю музыку, люблю писать песни и делиться ими с окружающими, и известности хочу, конечно. Но чем дольше я занимаюсь музыкой, тем меньше мне нужно что-то ещё, и это пугает. Но этот страх ощущается не тогда, когда я занята любимым делом, а в перерывах между концертами, записями и написанием песен. Когда отбушевал творческий порыв, когда момент вдохновения вылился в новую песню, когда отзвучали последние аккорды гитары на сцене, остаётся полная опустошённость. Именно поэтому я с таким энтузиазмом начала карьеру актрисы – в съёмочном процессе есть своя магия, да и столько ролей можно примерить на себя – может быть, какая-нибудь и придётся по нраву. А вдруг мне захочется, вдохновившись образом журналистки, которую я играла в прошлом проекте, самой изучить журналистику? Вдруг это моё? Глупая позиция, знаю. Это я так, шучу. Как можно вдохновиться образом ученицы старших классов? А вдруг мне понравится – не делать же это амплуа своим жизненным призванием?

М-да, Лена, наверное, стоит вернуться в спорт.

Во всяком случае, там мои достижения были понятны и измеримы. И никаких тебе полумер: всё чётко, ясно и по делу. И никто тебе не может сказать: «ты – плохой спортсмен», если ты бегаешь быстрее всех или раздаёшь апперкоты направо и налево, отправляя одного за другим соперников в нокаут. А вот сказать тебе, что ты плохая актриса, певица или вообще, плохой человек – может каждый, потому что мерило «хорошего» и «плохого» в таких неизмеримых вещах у каждого – своё…

Так, что это я тут развела философию?

Застегнув «молнию» на толстовке, я накинула сверху куртку и вышла из костюмерной, направляясь к выходу из студии. Когда я была уже практически у двери, то услышала позади себя торопливое:

– Лена, постой-ка! – Я остановилась, обернулась и увидела торопливым шагом спешащего ко мне Сергея.

– Да, Вы что-то хотели? – Будничным тоном спросила я, негостеприимно складывая руки на груди. Знаю, Сергей не виноват в том, что сценарий меняется по сто раз на дню, но я невольно проецировала своё неудовольствие от последних изменений и на него тоже.

– Я хотел сказать, что сообщил тебе не обо всех изменениях сценария. Любовной линии у тебя больше не будет, потому что не с кем. Учителя химии в сериале не будет вообще. Но хочу предупредить тебя заранее, что с тебя хорошая песня, потому что по сценарию ты у нас начнёшь заниматься музыкой. Станешь новой школьной «звездой», – легко улыбнулся режиссёр.

Я оторопела. То есть, моя роль в сериале не уменьшается, а увеличивается? Более того, увеличивается так, что мне, как реальному человеку и музыканту, формат моей роли будет только на пользу? Ничего не понимаю. Получается, за мою выходку в спортзале меня ещё и наградили?

Стараясь скрыть некоторое волнение от только что поступившей информации, я задала основной интересующий меня вопрос как можно более равнодушно:

– А почему убрали любовную линию? Почему учителя химии в сериале не будет вообще? – Убрав скрещение рук, я засунула их в карманы чёрных джинсов.

– Я не могу назвать конкретных причин, потому что конкретизированы они не были. А общая причина такова: Виталию некогда быть и продюсером, и актёром, он просто не успевает переключаться. У него слишком много контрактов и проектов, семейные дела, опять же. А он не привык делать что-либо вполсилы. Но это ведь здорово, верно? Я не мог не заметить, что вы не очень-то ладили. – Сергей сложил руки на груди и наклонил голову вбок. Его большие, немного навыкате, глаза вопросительно посмотрели на меня из-за стекол очков.

Я испытала двоякое ощущение: радость оттого, что моя роль стала такой полезной и близкой моим целям, и опустошение оттого, что я лишилась возможности «не очень-то ладить» с этим напыщенным индюком на съёмочной площадке и дальше.

– Конечно, здорово! Лучше и быть не могло, – почти искренне улыбнулась я и приподняла плечи. – Спасибо! Я могу идти домой?

– Да, конечно, иди. Но песню-то всё-таки принеси как можно скорее, – подмигнул мне Сергей, и, развернувшись, удалился восвояси.

Глава 9

Глава

9. Кое-что

Остаток дня и вечер длились очень долго – наверное, виной тому было моё дурацкое неопределённое настроение или то, что это был первый мой абсолютно одинокий вечер за долгое время – в последние несколько недель почти каждый вечер я заваливалась домой очень поздно – частые репетиции перед вчерашним концертом, встречи с друзьями, собственно, сам вчерашний концерт не давали мне опомниться и сосредоточиться на себе, и просто спокойно выпить чашку любимого чая с печенькой. Вернувшись домой со съёмок и не застав там никого, кроме нашего наглого рыжего кота, я решила просто выпить чаю и полазить в интернете – мне было необходимо разгрузить голову и отвлечься. Но, разумеется, первым делом я покормила котейку и переоделась в свои серые домашние штаны.

Налив себе горячего молочного улуна, я с ногами залезла на кровать и открыла ноутбук. Надо врубить какую-нибудь музычку и проверить страничку «вконтакте». Я зашла в свой профиль, открыла свои аудиозаписи, среди которых последними были добавлены композиции обожаемых мной Apocalyphtica и Muse. И только я хотела включить на полную громкость любимую «Not strong enough», как пальцы мои, будто сами по себе, начали набирать в строке поиска название совсем другой песни. О, она есть даже в исполнении «Бумбокс»! Эту версию и послушаем. Пальцы нетерпеливо нажали кнопку проигрывателя. Заиграла бодрая музыка с мощными ударными. Слова песни одно за другим отпечатывались в моем мозгу и складывались в весьма любопытную картинку происходящего. «Звёзды не ездят в метро»1[1]…

В конце второго куплета я поперхнулась чаем, и он потёк через нос – вот зрелище, видел бы кто! Клёво, что я ещё не настолько известна, чтобы за мной следили папарацци, а то кучу денег на такой фотке бы заработали. Хотя, пусть зарабатывают, мне не жалко. Папарацци, вы где? Эх.

Так вот, поперхнулась я не просто так, а потому, что внезапно увидела во вчерашнем предложении генерального подвезти меня до дома кое-какой подтекст. Глупо, да? Наверное, такая мысль могла прийти в голову только наивному подростку, и, хотя я таковым уже не являлась, всё равно мне казалось, что этот подтекст был. А если уж совсем начистоту, то мне просто нравилось так думать…

Ну, раз уж на то пошло, и я решила побездельничать весь вечер, то можно почерпнуть немного интересующей меня информации из всемирной паутины. Я вбила пару слов в поисковике, и тут же выскочили адреса информационных ресурсов по моему запросу. О, он даже в Википедии есть! Я кликнула по ссылке на свободную энциклопедию.

Значит, ему почти тридцать семь… Боже, когда он заканчивал школу, я ещё слюни пускала и кормилась грудным молоком. Честно говоря, я думала, что он моложе. По крайней мере, выглядит он лет на пять младше, чем есть на самом деле.

«Окончил Московскую государственную академию физической культуры по специальности «спортивный менеджмент». В настоящее время ведёт элективный курс «Теория и практика спортивного менеджмента» для третьекурсников в этой же академии, продюсирует отечественное кино и занимается продвижением спортивных брендов».

Я, пребывая в состоянии лёгкого шока, медленно отвела от губ кружку с чаем, осторожно поставила её на прикроватную тумбу и выпрямилась. Вот это дела!

Он учился в той же академии, где учусь я. Точнее, училась. Мало того, он там ещё и преподаёт! Вот это новости. «Женат», – ну, это мы уже в курсе, – «детей нет». Кстати, что там у нас с женой?

Я кликнула ещё по ещё одной ссылке, которая находилась рядом со словом «женат». От нетерпения у меня засосало под ложечкой. Наконец, страничка подгрузилась.

«Лариса Зинурова, тридцать два года. Актриса театра на Малой Бронной, дочь известного в столичных кругах бизнесмена Рината Зинурова», - значилось на ней. Подгрузилось фото. С экрана монитора на меня смотрела красивая брюнетка с темными, почти чёрными глазами и ослепительно белой кожей. Стройная, выглядящая моложе своего возраста, с ухоженным круглым личиком, эта женщина не производила впечатление домоседки и примерной хозяйки. Макияж её был ярким, но стильным, очень ей подходящим. «Три года в браке». Только три года? А я-то, наслушавшись Лерку, напридумывала себе, что наш продюсер женат уже целую вечность на какой-нибудь женщине средних лет, и у него семеро по лавкам дома сидят и кушать просят.

«Вступлению в брак с известным продюсером предшествовали семь лет отношений, которые, в конце концов, увенчались штампом в паспорте». Ну, тогда ясно. Считай, почти десять лет с одной женщиной – серьёзный срок. Серьёзные отношения, серьёзная работа, такой разносторонний человек – прямо Фигаро тут, Фигаро там. И когда он всё успевает?

Если честно, я его даже как-то зауважала. Нет, не так. Я им залюбовалась. Нет, не внешностью, а его деятельностью. Не знаю, почему, но мне стало очень приятно оттого, что он так тесно связан и заинтересован тем, что близко мне – и спортом, и искусством. А ещё было приятно, что при всём при этом он оценил мою музыку. Интересно, в курсе ли он, что у нас одна и та же альма-матер? Точнее, ему это, конечно, альма-матер, а вот мне уже как-то и не очень… Я ведь бессовестно забила на свою учёбу. Наверное, в новом семестре мне всё-таки стоит вернуться в ряды студентов. А о том, как мне удастся совмещать музыку, игру в сериале и учёбу, как говорила Скарлетт О’Харра, я подумаю завтра.

И тут я вдруг вспомнила, что не курила с тех самых пор, как запорола сцену с «боем», и сама себе удивилась. Неужели я была настолько растеряна, что даже забыла о любимой вредной привычке? И, стоило мне о ней вспомнить, как курить захотелось с утроенной силой. Пришлось отставить ноутбук на кровать и встать за сигаретами.

Стоя на холодном балконе, я выдыхала серый дым из лёгких и чувствовала себя очень неуютно, как в самом начале своего курения, когда боялась, что родители застукают и настучат мне по голове. Но сейчас я чувствовала себя неуютно совсем не от сигареты, а отчего конкретно – точно понять не могла. Но мне казалось, что я делаю что-то плохое, что-то очень, очень нехорошее. И я почувствовала, что застукала сама себя кое на чём, за что мне может быть очень стыдно даже перед самой собой.

Глава 10

Глава