Партия трубы в скотобойной симфонии

Он вышел на улицу и попытался позвонить Буму, но тот не отвечал.

Скоро Молох решил, что раз уж он приехал в эту даль и как будто ведёт расследование или некоторое его подобие, то может немного понаглеть. Он опять зашёл внутрь и направился в дверь с надписью «Посторонним вход воспрещён», он предположил, что так можно пройти в жилую кабину, висящую над заправкой на стене складского куба.

Робот опять повторил своё приветствие, но ничего больше не стал делать, только проводил Молоха взглядом, в котором тому показалось хитрое выражение,

За дверью оказалась оранжерея, такая длинная, что лампы, шедшие по потолку, сливались в отдалении в одно светлое пятно, и нельзя было различить конец помещения. Молох совершенно не ожидал такого масштаба, ведь снаружи было видно только небольшое торговое помещение автозаправки, оранжерея же угодила вглубь, зажатая между кубами складов, поэтому для взгляда снаружи оставалась скрыта.

По стенам стояли шкафы с садовыми приборчиками и грунтами. Грунтов было особенно много: мешки разных цветов и размеров с названиями на языках не только неизвестных Молоху, но очевидно неземных.

Выращивание пряностей было не самым странным хобби, которое мог иметь современный человек, но подобная оранжерея, чьи плоды явно шли на продажу, свидетельствовала об инопланетном происхождении хозяина, – ручного сельского хозяйства к тому времени на Земле почти не осталось, да в нём не особенно и была выгода. Конечно, в жизни бывает всякое, но Молоху сразу представился архетипичный менталитет закалённой деревенщины из развивающихся миров: человека, прилетевшего на Землю как в столицу, выживающего здесь своими силами из гордого нежелания работать на кого-то другого, и не только выживающего, но ещё рассчитывающего оставить средства к выживанию своим потомкам.

Справа была винтовая лестница на второй этаж, а рядом с ней вделанный уже после постройки здания одноместный открытый лифт, как для инвалида.

Молох, непривычный к проникновению в чужую квартиру без спроса, чувствовал себя неловко и всё оглядывался и прислушивался, всё ещё надеясь, что хозяин покажется. Но когда он поднялся по лестнице наверх, то так и не встретил признаков жизни.

Это действительно оказалось жилой квартирой, всего здесь была одна комната, из окна которой можно было видеть шоссе и почти всю площадку под козырьком заправки.

Помещение, по правде, было довольно просторным – в городе, скажем, такая квартира-студия выходила бы недёшево, – но всё-таки здесь, очевидно, довольно долго жил одинокий мужчина, который построил и отделал квартиру для себя. В одном углу была не очень опрятная кухонька, в другом – за шторкой находился туалет и ванна, вместо кровати стояли полимассовые палеты с матрасом и давно не стираным бельём на нём. Ещё у стены нагромождёнными виднелись бутыли с домашним вином или чем-то подобным и рядом компьютер. Молох интересным фактом отметил, что здесь не было ни одного стула – ни у стола, ни у компьютера, хотя, совместив это наблюдение с врезанным в пол одноместным лифтом, можно было догадаться, что здесь жил человек, передвигающийся на инвалидном кресле.

Он увидел, что на экран компьютера, ещё включённый, выводилось изображение с девяти камер наблюдения.

Опять же, Молох не был привычен к ведению следствия и потому не сразу смог собраться с мыслями. Именно отдав себе отчёт, что может упускать что-то очевидное, он специально решил понаглеть ещё дальше и попользоваться хозяйскими вещами, чтобы как бы пообжиться здесь и мысленно раскрепоститься.

Он заварил себе чай, сделал бутербродов со сливочным маслом, освободил плетёный ящик от горшка с домашним цветком, чтобы использовать его вместо табурета, и включил себе на компьютере какую-то пустую дрянь из интернета для занятия мыслей за чаепитием.

Только после таких операций ему в голову пришло, что, если Ксюшку Туфельку уже настигла инквизиция, и настигла его, именно следуя за убийцей Ювенты, то, конечно, и Зизи Шокриль должен был быть либо на очереди, либо уже давно в допросных помещениях, потому можно было ожидать не найти его здесь, хотя он мог быть и в бегах, и убит, и закопан где-то в собственной клумбе.