Хижина на краю драконьих земель

Барсик лежал у очага и не сводил глаз с Марины и Кейдена.

На следующий день Марина стояла у очага, в котелке томилась овсяная каша.

Она налила две миски — одну Кейдену, другую себе, поставила миску на придвинутый к кровати стул и отошла. Марина не стала кормить его; и в этом была своя правильность, пациент, который ест сам, быстрее идёт на поправку. Пациент, которого кормят, лежит дольше.

Кейден взял ложку правой рукой и принялся медленно есть.

Они ели молча, друг напротив друга, Барсик ушёл охотиться в лес.

После каши Марина молча налила отвар. Кейден посмотрел на кружку, вздохнул и пил мелкими глотками, морщась от горькоого вкуса.

И он наблюдал лекаркой: как она ходит, как говорит. С Аэлис всё было иначе, она всегда спрашивала, предлагала, ждала.

К вечеру Кейден впервые поднялся на ноги. Сил было больше, чем утром, но всё ещё недостаточно. Он встал, сделал три шага до двери и обратно. Марина молча стояла и смотрела.

Третий день принёс боль.

Марина сняла повязку и осмотрела рану. Плечо всё ещё было опухшим.

— Болит? — спросила она.

— Да.

— Хорошо. Болит — значит, нерв жив.

— Я могу встать, — возразил Кейден.

— Можешь сесть, а вставать не пытайся. И не спорь. Я лекарь, а ты пациент.

Кейден замолчал. Три дня он каждое утро пытался толкнуть кровь, выдохнуть, прорваться, и каждый раз натыкался на эту абсолютную преграду. Дракон был там, живой, но пока недоступный. Кейден чувствовал его, как слепой чувствует солнце.

Ночью Марина проснулась от прикосновения усатой морды Барсика и услышала тихие слова Кейдена, разговаривающего во сне. Она замерла не дыша.

— Аэлис… — голос Кейдена был мягким. — Аэлис… прости…

Марина лежала неподвижно у очага, глядя в деревянный потолок. Кейден снова погрузился в сон, и его дыхание стало ровным и глубоким.

Аэлис. Чужая женщина, которую она не знала ушла, а Кейден остался с виной, которую он нёс и никому не показывал.

Барсик тихо муркнул, подбадривая, и ткнулся носом в ей ладонь. Марина погладила его.

— Ты всё чувствуешь, да? — тихо сказала она коту.

Барсик фыркнул, соглашаясь.

За окном уже серело. Марина встала, потянулась, разминая затёкшую спину, и подошла к очагу. Подбросила пару сухих поленьев, поправила котелок — в нём ещё оставалось немного отвара, но его нужно было подогреть. Она двигалась бесшумно, стараясь не разбудить Кейдена.

«Ещё два дня, — подумала она. — Может, три или четыре, и он уйдёт. Потому что ему здесь не место. И мне не место рядом с ним».

Марина налила отвар в кружку, подула на него, чтобы остудить, и отпила немного.

Рассвет пробирался в окно, тонкими нитями ложась на деревянный пол, на спящего Барсика, на лицо Кейдена, которое наконец-то перестало быть серым.

Лорд медленно открыл глаза.

— Как чувствуешь себя?

— Лучше, — хрипло сказал Кейден, глядя не на лекарку, а куда-то чуть мимо. — Спасибо. За всё.

А за окном уже занимался настоящий рассвет.

Глава 13

На четвёртый день Кейден чувствовал себя лучше. Он уже мог сидеть без поддержки и не привалившись к стене. Левая рука понемногу начала слушаться. Марина принесла из леса большую круглую шишку и велела ему сжимать и разжимать её. Пальцы едва сгибались и плохо слушались, но он был рад этому. Как и тупой боли, которая обитала где-то глубоко внутри кисти. Есть боль, есть и жизнь. Так говорила лекарка, и он был с ней согласен.

Голова впервые за все дни была ясная, но тяжёлая. Кейден медленно обвёл взглядом хижину, ничего не поменялось. Лекарка любила порядок.

Кейден сидел и перебирал в памяти моменты, которые удержались в голове во время лихорадки: тёплые ладони на плече, тонкая целительская магия. А под теплом он почувствовал далёкий ритм, как будто билось второе сердце. Поначалу он решил, что это бред от яда и лихорадки, не бывает у людей второго сердца. Но память тела не слушала разума.

Постепенно до него доходило. Драконья кровь откликается на потомство, он знал это, но никогда не испытывал. Кровь связывала его с небом, ветром, огнём, но оказалось, что она отзывается и на того, кто растёт внутри. На ребёнка. Его ребёнка.

Мысль пронзила его и осела камнем в груди. Аэлис. Бесплодна, лишена магии; так говорили лекари. Он поверил и выгнал её без объяснений. Она ушла, а в её теле уже бился слабый, далёкий пульс. Драконья кровь знала, но он не слушал её.

Кейден резко встал, хоть ноги ещё были слабы. Кровать скрипнул. Лекарка, заснувшая за столом подпирая голову рукой, резко проснулась, открыла глаза.

— Тебе рано ещё вставать, — сказала она.

Кейден стоял и смотрел на неё: на выбившиеся из пучка волосы, сонные, внимательные глаза.

— Ты знала.

— Что знала? — удивилась лекарка.

— Что ты носишь ребёнка.

Марина замолчала, вспоминая тошноту, которая подкатывала в первые дни. Теперь слова Кейдена расставили всё по местам.

— Нет.

Кейден не поверил.

— Я не знала, — повторила лекарка медленнее.

Он замер.

«И ты выгнал её, — мысленно добавила Марина, — когда она ещё не знала».

Аэлис ушла, не зная, что несёт в себе жизнь, которую лекарь объявил невозможной. А теперь Кейден стоял и не мог ответить лекарке. Ярость к самому себе поднималась в нём. Он выгнал женщину, которая носила его ребёнка, поверил лекарям, советникам, а не собственному естеству.

Дверь тихо открылась, в хижину вошла Керна с корзиной трав. Она остановилась на пороге, вслушиваясь в тишину, поставила на стол корзину и увидела цветок. Засушенный, он лежал рядом с пергаментом, на котором Марина делала свои записи.

Керна замерла на мгновение. Кейден заметил это и обратил внимание на цветок.

— Что это? — спросил он.

Керна вопросительно посмотрела на Марину, та кивнула ей, разрешая рассказать.

Кейден взял цветок правой рукой, хрупкие лепестки крошились о опадали.

— Горный цветок драконьих вершин, — негромко сказала Керна. — Растёт выше облаков, на камнях, где тает снег. Его дают женщинам, которые не могут зачать.

Кейден не шевелился.

— Аэлис ходила за ним к горам; одна, пешком, через перевал. Она не сказала никому. Только пастухи видели её на тропе.

Эти слова ударили по Кейдену.

— Цветок помогает не всем, — добавила Керна.

— Она была…? — начал Кейден.

— Не знаю. Но если и была беременна ты бы не узнал. Ты не слушал её. Никто из вас не слушал женщин.

Эти слова ударили сильнее любых обвинений.

Кейден аккуратно положил цветок на стол.

Медленно, тяжело он поднялся подошёл к двери и замер.

Марина не двинулась с места. Керна тоже молчала. С правдой люди должны справляться сами.

Барсик лежал у очага и смотрел то на Кейдена у двери, то на Марину.

День тянулся в тяжёлой тишине. Кейден сидел на кровати, Марина перебирала, принесённые Керной травы.

Ночь опустилась на хижину. Кейден сидел на кровати, прислушиваясь к себе. Стена между ипостасями стала тоньше. Далеко в глубине он почувствовал дракона.

Кейден не спал. В темноте перед глазами раз за разом вставал тот миг, когда Аэлис уходит не оглядываясь.

Он закрыл глаза. В темноте снова почувствовал далёкий пульс. Его кровь откликалась на того, кто рос внутри, на того, кого он не услышал.

Подойдя к столу, Кейден забрал цветок и спрятал в карман. Пусть пока будет при нём.

Утро пришло спокойно и тихо. Марина проснулась у остывшего очага. Кровать была пуста.

Она подошла к двери и вышла на улицу, зябко кутаясь в тонкое одеяло. Лес стоял неподвижно, а над деревьями поднималась тёмная, тяжёлая фигура дракона.

Марина долго стояла в дверях, глядя, как тёмная точка тает высоко в небе. Барсик вышел, ткнулся мордой ей в ногу и ободряюще муркнул: «он ушёл, но я здесь».

Она закрыла дверь, задвинула засов, прошла мимо стола.

На столе, возле её пергамента, не было цветка Аэлис.

Марина смотрела на пустое место и думала не об Аэлис и не о Кейдене, а о себе, о том, как тело знает то, чего не знает разум.

Глава 14

Утро выдалось серым и хмурым. Затянутое облаками небо никак не могло решить, пролиться ему сильным дождём или нет. Марина стояла у порога, смотрела, как капли срываются с края крыши, и мысленно прикидывала, сколько времени уйдёт на починку желоба. Рядом вертелся Барсик, давая понять, что пришло время еды, а в лесу сейчас мокро и сыро. Марина улыбнулась, погладила его по голове.

— Хорошо, сейчас сварю кашу и, кажется, ещё кусок ветчины остался. И отнесу заодно лисопсам в загоне.

Барсик фыркнул, сел у её ног и уставился в лес.

Керна вышла к хижине бесшумно, как всегда. Её плащ потемнел от влаги, выбившиеся волосы прилипли к вискам, к ботинкам прилипла хвоя.

— Ты занята? — спросила она.

— Заходи. Думаю как починить жёлоб для стока воды. Сейчас поставлю кипятиться воду для чая.

Керна стряхнула капли с плаща, зашла внутрь, рассказала как себя чувствуют лисопсы в загоне. Марина внутренне порадовалась.

Когда вода закипела, она кинула в чайник травы и налила горячий отвар в чашки. Керна взяла свою и задумалась. Она смотрела на Марину, пытаясь разглядеть что-то.

— Ты, правда, другая, — наконец сказала она. — Не Аэлис. Я поняла это в первую нашу встречу. Но сейчас… сейчас осознала это.

Марина хмыкнула, стараясь спрятать неловкость за иронией:

— Ты говорила это, увидев меня за лечением лисопсов.

— Да, — Керна чуть улыбнулась. — Но не только. Ты здесь по праву.

Марина замерла.

— По праву? — переспросила она, не стараясь скрыть удивления. — А кто решает, по какому праву?

— Хранитель, — Керна показала на Барсика. Тот, услышав, поднял голову, посмотрел на обеих, вздохнул и снова уткнулся носом в лапы. — Они привязываются к душе, а не к телу. Чувствуют истинную связь. Аэлис такой связи не имела. Кот был рядом с тобой в твоём мире, но не как хранитель. А здесь он стал им. Хранитель никогда не не ошибается, и если он с тобой, то ты здесь по праву.

Марина посмотрела на Барсика, потом снова на Керну.

— Спасибо, что выбрал меня, шерстяной хранитель, — шутливо сказала она Барсику. — И в том мире и в этом.

— Ты его хозяйка, а не он твой.

— О, у нас коты — истинные хозяева своим двуногим рабам.

— Рабам? — рассмеялась Керна.

— Да. Лучшая еда, сон на подушке, исполнение всех капризов.

Керна расхохоталась.

— У нас коты мышей ловят, а спят, где устроятся.

— У нас кое-где тоже так бывает. Но в основном они — привыкли повелевать. Пушистые засранцы.

Керна рассмеялась ещё сильнее.

И тут Марина поняла, что это тело не чужое, а её по праву. Она подумала и ей ствло легче.

Дверь резко открылась, впуская в хижину сырой воздух и мелкую морось.

На пороге стоял Торвальд.

— Можно? — сказал он и, не дожидаясь приглашения, вошёл.

Керна приветствовала его, как старого знакомого:

— Торвальд, что привело тебя сюда?

— Та, что не Аэлис.

— Меня зовут Аэлис, — сказала Марина, внимательно изучая Торвальда.

Торвальд не удивился. Он никогда не удивлялся, как будто знал всё и про всех. Он сел на стул, посмотрел на Марину.

— Ты не она, — сказал Торвальд. — Она ушла.

В комнате стало тихо.

— Ушла? — переспросила Марина. — Куда?

— Аэлис была слаба духом. А после замужества и развода, она была сломана, и ей казалось, что единственный способ перестать страдать — это перестать быть. Она попросила меня стереть себя, хотела уйти тихо, хотела чтобы её забыли.

Марина сжала пальцы в кулаки.

— И ты…

— Я нашёл её в горах. Она была уже почти пустой, попросила отпустить её. Я сделал, как она просила. Я принёс её ещё тёплое тело сюда, обратно в хижину. Оно ждало тебя.

Марина слушала и пыталась уложить это в голове.

— А ребёнок? — вдруг спросила она. — Ты знал?

— Знал, — подтвердил Торвальд. — Драконья кровь чувствует потомство, и я чувствовал его в ней. Я ждал, когда Кейден почувствует его и поймёт, но он был слеп. А Аэлис не могла отстоять себя.

Марина закрыла глаза на секунду. Всё сходилось. Срок, который не укладывался в её расчёты. Тошнота, которая была не от стресса и не от другой еды; тонкая целительская магия, которую почувствовали лисопсы и Кейден.

— Значит, он… — начала она, но не смогла закончить.

— Твой, — сказал Торвальд. — И Кейдена.

Марина закрыла глаза глаза, обдумывая сказанное.

И тут дверь снова открылась.

Кейден стоял на пороге, мокрый от дождя, с тяжёлым взглядом, который всегда казался чуть глубже, чем у обычных людей.

— Я не вовремя?

— Вовремя, — сказала Керна. — Мы как раз говорили про драконов.

Кейден замер.

— Про меня? — спросил он.

— Про тебя, — спокойно сказала Керна. — Про то, как лорд драконьих земель — дракон, который носит ещё и человеческое тело — бывает бесчувственным, слепым и глухим. Это уже не тайна.

Марина смотрела на Кейдена и ждала что он ответит.

— Я… — начал он, и запнулся. — Я виноват и теперь хочу всё исправить.

— Я не разрешала тебе уходить, а ты взял и улетел, — строго сказала Марина. — И знаешь что? Это ничего не меняет. Ты всё ещё мой пациент и я несу за тебя ответственность, как лекарь. Только теперь я понимаю, почему ты так бытро пошёл на поправку.

Кейден чуть улыбнулся.

— Драконья кровь, — сказал он. — Она нейтрализовала яд.

— Ага, — буркнула Марина. — А если бы не я, то и она бы не справилась.

Керна фыркнула, прикрыв рот рукой. Торвальд чуть приподнял бровь.

— Ты умеешь поставить человека или дракона на место, — сказал он.

— Привычка, — пожала плечами Марина. — Я ветеринар, лекарь. Лишняя жалость часто бывает ни к чему.

Кейден подошёл к очагу, взял кочергу и поправил поленья. Огонь вспыхнул ярче.

— Тебе помочь чем-нибудь? — спросил он, не оборачиваясь.

— Потом, — сказала Марина. — Садись, сначала я осмотрю твою руку.

Кейден сел на стул, освободил раненую руку. Марина придирчиво осмотрела плечо и отметила, что рана уже затянулась. Она хмыкнула и велела ему одеваться, разлила отвар в ещё две чашки и придвинула к Торвальду и Кейдену.

И в этот момент Марина впервые подумала, что она действительно на своём месте, и тело теперь точно её.

Глава 15

Кейден вернулся из леса уже в сумерках. Он молча свалил охапку дров у стены и тяжело опустился на стул. Рука сама потянулась к плечу, где под рубахой ныла рана. Марина молча на него посмотрела. Ей не нужны были слова, она и так видела его состояние.

К вечеру резко похолодало. Поднялся ветер, по крыше забарабанили редкие капли дождя. Марина привычно проверила засов, подкинула полено в очаг и поискала глазами Барсика. Кот сидел у порога и внимательно прислушиваясь к звукам в лесу.

Марина присела рядом.

— Что там? — тихо спросила она.

Барсик раздражённо шевельнул кончиком хвоста и снова уставился на дверь.

Марина не стала тратить силы на тревогу, а занялась наведением порядка на полке, где стояли горшочки с травами и мазями. Потом подошла осмотреть плечо Кейдена.

— Не надо, — сказал он. — Я в порядке.

— Ты не в порядке, — спокойно ответила Марина, осматривая заживающую рану. — Тебе нужен отдых.

Он чуть усмехнулся глазами и положил ладонь на её руку.

Ветер гудел в щелях, дождь перешёл в мелкую морось. Марина села за стол и перечитывала свои записи.

Вдруг Барсик зарычал.

Марина замерла. Кейден уже стоял у двери.

— Трое, — шепнул он, прислушиваясь к ночи.

Тени появились у окна не сразу. Они шли уверенно, зная что те, кто им нужен в хижине и никуда не денутся.

Дверь не выдержала удара. Засов хрустнул, распахнувшаяся дверь впустила в хижину троих в тёмных плащах.

Один из них шагнул внутрь, выхватывая кинжал. И тут же получил горсть горячих углей, которые высыпала на него Марина. Угли ударили в грудь, вспыхнули на плечах, зашипели на коже. Мужчина закричал, отшатнулся, закрывая глаза, и на миг перестал быть угрозой.

В этот миг Марина почувствовала, как внутри всё сжалось, а руки затряслись от резкого выброса адреналина. Но она не дала себе мгновения на раздумья, а зачерпнула совком ещё горячих углей, готовая снова швырнуть, если понадобится.

Барсик не стал ждать. Он прыгнул, сбил мужчину с ног и прижал к полу тяжёлым телом. Тот захрипел, пытаясь сбросить кота, но Барсик только сильнее выпустил когти.

Третий ударил Кейдена, целясь в живот. Кейден ушёл в сторону, его рука метнулась вперёд, схватила запястье и вывернула его. Кинжал звякнул о пол. Кейден ударил нападавшего в грудь, в горло, в лицо. Мужчина пошатнулся, попытался схватить Кейдена за одежду, но лорд нанёс ещё один короткий и резкий удар. Нападавший тяжело рухнул на пол.

Кейден подошёл к остальным и оглушил каждого драконьей магией. Поморщился. На раненом плече виднелась свежая царапина, сочившаяся кровью.

— Садись, — сказала Марина. — Надо обработать рану.

Кейден не стал спорил. Сел на стул и скривился, когда она коснулась раны.

— Потерпи.

Она работала привычно и быстро, но внутри чувствовала мелкую дрожь, как будто тело только сейчас догнало то, что случилось.

«Это просто реакция организма на стресс, — сказала Марина себе. — Сейчас пройдёт».

— Ты не убежала, — неожиданно сказал Кейден.

Марина фыркнула, убирая горшочки обратно на полку.

— А куда? В лес? Ночью? Да и Барсик бы не пустил. Он у меня строгий.

Кейден чуть улыбнулся.

Марина подошла к нападавшим.

Она присела рядом с ним, осторожно перевернула и увидела на запястье клеймо. При свете очага, клеймо выглядело зловещим: оно отливалось синевой, края шрама потемнели от времени и грязи. Рисунок был знакомый.

Это не случайность, не разбойники, не чужаки. Кто-то, кто знал, где искать Кейдена. Кто-то, кто хотел его убрать.

Она провела пальцем по краю клейма.

— Я видела такие знаки у некоторых людей из деревни и гарнизона, — задумчиво сказала она, показывая Кейдену.

Тот посмотрел, и лицо его стало каменным.

— Ты права…

— Ктому-то ты сильно мешаешь.

Кейден снова посмотрел на неё.

— Спасибо.

Марина усмехнулась.

— Не за что. Я просто не люблю, когда в мой дом вламываются без стука незнакомцы с кинжалами.

Барсик подошёл к хозяйке, ткнулся носом в ладонь, муркнул говоря: «Всё в порядке. Мы справились».

Она погладила его по голове.

— Да, — тихо сказала она. — Справились. Мы молодцы.

За окном стояла ночь. Лес молчал.

Опасность отступила, но расслабляться было рано.

Марина присела на край стула, на мгновение опустила голову, позволяя плечам чуть опуститься. Потом снова выпрямилась, сама себе напомная, что ещё не всё.

— Надо будет починить дверь, — сказала она, разглядывая покосившийся проём. — Завтра днём, а сейчас надо чем-то её подпереть, чтобы ветер не задувал.

Кейден молча поднялся, хотя видно было, что каждое движение даётся ему тяжелее обычного. Он подошёл к двери, примерился и подпёр дверь дровами, что принес.

— Пока держится.

— На ночь хватит, — согласилась Марина, подошла к куче дров, выбрала пару сухих поленьев, чтобы быстро дали пламя. Подбросила их в огонь. Пламя встрепенулось, облизало дерево, и в хижине стало чуть светлее и чуть теплее.

— Надо дежурить, — сказал Кейден. — По очереди.

Марина хотела было возразить, что выдержит всю ночь, но вовремя прикусила язык. Здравый смысл подсказывал, что такого ему говорить не стоило. Иначе он встанет в дозор на всю ночь и свалится от слабости к утру.

— Ладно, — невозмутимо сказала она. — Но сначала дежурю я, а ты отдохни.

Кейден хотел было отмахнуться, но не стал. Тяжело опустился на расстеленное одеяло у очага. И только тогда Марина заметила, как побелели костяшки его пальцев, когда он упирался в пол.

— Я разбужу, — сказала она. — Со мной будет Барсик.

Барсик, свернувшийся у очага, услышав своё имя, приоткрыл глаза и снова закрыл их. Громко муркнул подтверждая слова хозяйки.

— И ещё, — добавила Марина. — Надо будет их допросить утром. Когда будет светло. И когда ты будешь… ну, не таким бледным.

Кейден усмехнулся уголком рта.

— Я не бледный, — буркнул он. — Просто устал.

— Вот и лежи пока.

Он не стал спорить.

Марина взяла кочергу, поворошила угли. Потом достала из плетёной корзины старое одеяло и набросила его на Кейдена. Он хотел было отказаться, но потом подтянул его к себе.

— Если что, зови, — сказала Марина, садясь за стол.

Кейден кивнул.

В хижине снова воцарилась тишина. Барсик тихо муркнул, уткнулся носом в свой хвост и насторожил уши.

Глава 16

Марина подбросила полено в очаг и на миг замерла. Из щели на крыше тянуло холодом, и этот сквозняк казался почти живым: он крался по стенам, по полу, цеплялся за подол платья, шевелил сухие травы, развешанные под потолком.

Кейден стоял у окна и смотрел на улицу, где лежали сложенные дрова.

— Не стой столбом, — буркнула Марина, стараясь, чтобы это прозвучало как обычная хозяйская придирка, а не как способ спрятать неловкость. — Если уж считаешь, что чувствуешь себя лучше, почини крышу. Если — нет, ложись на кровать и отдыхай. Я сама починю.

Кейден строго посмотрел на Марину и вышел во двор. Никто никогда не говорил так с ним. Марина проводила его взглядом и тут же одёрнула себя: нечего смотреть. Пусть отвлечётся на что-нибудь и потратит энергию на крышу, а не на ссору за то, что Марина не разбудила его ночью дежурить у двери.

Барсик, сидевший у очага, поднял уши, прислушался к стуку топора, посмотрел на Марину, говоря: «Ты уверена?»

— Пусть займётся чем-нибудь, — тихо сказала она, будто оправдываясь перед котом. — Крыша сама себя не починит. А ему надо выплеснуть злость.

Барсик фыркнул: «Я бы и сам починил, но у меня лапы».

Пока Кейден возился наверху, Марина вернулась к своим делам. Она бросила в очаг плащи, в которых пришли ночные незнакомцы. Она хотела попросить утром Кейдена допросить нападавших, но от тех остались только плащи. Клеймо сожгло тела, оставив черный след на полу. Марина забросала плащи хворостом в очаге. Вымыла пол, перебрала горшочки с травами, протёрла пыль, перетрясла постель.

И между делом думала, что надо бы сходить к загону. Лисопсы вторые сутки без мяса, а у слабого, по словам Керны, тяжёлое дыхание. Мысль всплывала не раз, но каждый раз Марина отодвигала её, пусть сначала Кейден разберётся с крышей и своей яростью.

Скоро Кейден вернулся, стряхивая с рукавов древесные щепки. На щеке у него темнела тонкая царапина. Марина потянулась проверить её.

— Заживёт,— отрывисто сказал Кейден и протёр пыльным рукавом щеку.

«Пусть держит дистанцию», — подумала Марина. Ей так даже спокойнее.

Он сел за стол ближе к очагу. Барсик тут же встал, подошёл и сел у его ног.

Марина чуть не фыркнула.

— Ну да, ты у нас главный надсмотрщик, — усмехнулась она себе под нос, но так, чтобы и Кейден услышал. — Если он что-то уронит или упадёт сам, сразу докладывай.

Барсик повернул голову и уставился на Кейдена с видом строгого надзирателя.

В хижине становилось теплее, от крыши уже не тянуло сырым сквозянком.

Марина достала миску, положила туда хлеб, сыр, пару печёных картофелин, оставшиеся куски ветчины и поставила перед Кейденом.

— Ешь, — сказала она, протягивая влажную тряпку чтобы он вытер руки. — Ты сегодня много работал, тебе нужны белки и углеводы. И не смотри на хлеб так, как будто он тебя оскорбляет. Он просто немного подгорел.