Хижина на краю драконьих земель

— Мой лорд. Если эта женщина не Аэлис, стоит узнать, куда делась Аэлис.

И ушёл, тихо, неслышно.

Кейден стоял на стене и смотрел ему вслед: ровная спина, ровный шаг, ровный плащ. Идеальный советник — всегда рядом, всегда готов, всегда говорит правильные слова, и всегда знает, что сказать. Рендал умел выбирать правду, а правда, которую выбирают, — это не вся правда.

«Стоит узнать, куда делась Аэлис», — повторил он про себя. Рендал сказал это мягко, заботливо, точно и попал в точку, как всегда. Но Кейден слышал другое: «стоит узнать», будто советник подсказал, будто знал, что Кейден и так думает об этом, и дал разрешение думать дальше. Рендал всегда давал разрешения мягко, аккуратно, без нажима, точно лорд это лошадь, которую ведут за повод, и этот повод невидимый, из правильных слов. Кейден не любил поводы. Но сейчас другое. Сейчас Рендал прав, и Кейден должен увидеть сам.

Он спустился со стены и прошёл через утренний, холодный двор. Часовой у ворот стоял ровно и не дрогнул, когда Кейден прошёл мимо. За воротами, за стеной была ровная, каменная площадка. Кейден остановился.

Он медленно выдохнул, потом его тело налилось жаром. Мгновение и Кейдена не было. Вместо него стоял тёмный дракон.

Дракон расправил тяжёлые крылья, и воздух дрогнул. Камни уходили вниз, стена уменьшалась, крепость становилась всё меньше.

Рендал стоял во дворе и смотрел вверх.

Кейден летел к лесу, к хижине. Он снизился на поляне, подальше от хижины. Ему не хотелось садиться у порога, не хотелось пугать, не хотелось прилетать как лорд. Хотелось прийти как человек — пешком, от леса, по тропе, как приходят с визитом, а не с допросом.

Кейден опустился на поляну. Мгновение и дракона уже не было. Кейден потрогал ноющее плечо. После обращения левое плечо всегда ныло, старая рана, которая не болела в драконьем облике, но напоминала о себе в человеческом. Оружия Кейден не взял, ему и не нужно было сейчас оружие.

Знакомая тропа терялась в лесу. Кейден шёл по тропе и думал об Аэлис, о её одиночестве, которого раньше не замечал, о её молчании, которое иногда говорило громче слов, о хижине, в которую выгнал.

Он не знал, кто ждёт его за той дверью.

Марина сидела у очага с кружкой травного чая в руках и смотрела на огонь. Барсик, лежавший у её ног, поднял голову, прислушался, а потом тихо и коротко муркнул.

За дверью послышались тяжёлые шаги.

Раздался стук.

Марина встала, открыла дверь.

На пороге стоял высокий, статный мужчина с пронзительным взглядом.

Марина стояла прямо и смотрела ему в глаза.

Глава 9

Марина поняла, что узнала его до того, как увидела.

Барсик подошёл к двери, лёг у порога, положил морду на передние лапы и замер.

Чужая память ударила без предупреждения, как скальпелем по кости. Марина стояла в дверях и видела не глазами, а чужой памятью. Холодный зал, освещённый светильниками, люди, вежливый советник и тяжёлые слова, летящие ей в лицо: «Бесплодна. Лишена магии». А рядом стоял он. Молчал и не смотрел на неё.

Марина моргнула, память отступила рывками. Осталась дрожь в руках и холод.

Кейден. Она знала его имя из дневника, из памяти Аэлис, из слов Керны.

Чужая память тлела; тупая и ноющая, как старая рана. «Бесплодна. Лишена магии» — слова, которые сказали не ей, а той, другой. Но Марина помнила чужими глазами и ощущениями.

Она стояла в дверях и смотрела прямо, не отводя глаз и не опуская голову. Марина по одну сторону, он по другую.

Кейден тоже не отводил взгляд. Он видел женщину в дверях хижины Аэлис: те же волосы, но завязанные в небрежный узел, уставшие проницательные глаза, ровная осанка. Аэлис стояла в дверях, сжимаясь, опуская плечи, прячась за косяком, а лекарка стояла прямо, не прячась.

Кейден обратил внимание на обстановку хижины за спиной женщины. Чистый пол, стены, потолок; очаг вычищен, огонь горит ровно и ярко. На столе лежит пергамент и карандаш из угля. На полке, среди горшочков, аккуратной стопкой лежали самодельные бинты. Из двери тянуло горьким травяным отваром. Не хижина изгнанницы, а рабочее место лекаря.

Кейден смотрел и ждал. Ждал, что она отведёт взгляд, опустит глаза, отступит на шаг, спрячется за косяком, как прятались все, на кого он смотрел так тяжело. Кейден не помнил, чтобы кто-то выдерживал его взгляд вот так молча, прямо, без страха и без дерзости. Лекарка стояла и внимательно смотрела на него, и это было непривычно. У её ног лежал большой кот и смотрел на Кейдена спокойно, словно знал его.

Кейден без приглашения перешагнул через порог, Марина шагнула в сторону, пропуская его. Лорд подошёл к столу, взглянул на аккуратные заметки о больных животных, сделанные небрежным почерком. Чужим почерком.

Он не торопясь обошёл хижину, внимательно всё рассматривая. Простая деревянная кровать, тонкое одеяло, похожее на те, которыми укрывались пастухи на дальних пастбищах. Кейден взглянул на самодельные бинты. Лекарка пустила на бинты постельное бельё — приданное Аэлис. Тонкое, белое, крепкое.

Марина с профессиональным интересом смотрела на незванного гостя, оценивая, как всегда оценивала хозяина четвероногого друга, который оказывался в её рабочем кабинете в ветклинике.

Кейден молча смотрел на стопку бинтов, словно увидел в них что-то иное, кроме хорошей простыни. Он резко отвернулся, точно обжёгся.

Стол, стулья, кровать, очаг, связка хвороста. Не было запаса еды, не было тёплой одежды. Не было занавесок и толстого одеяла. Был рабочий стол и горький запах отвара из трав.

Кейден не думал ни о чём, когда выгнал Аэлис. Он думал как лорд и принимал решения жёстко и беспощадно. Он не подумал, как она будет жить одна, без денег, без защиты, в хижине на краю драконьих земель. Кейден стоял в хижине и впервые видел то, что сделал — не глазами лорда, а глазами человека, который зашёл в чужой дом и увидел, что дома нет.

Он не сказал ничего, но Марина заметила перемену, тронул пальцем горшок на полке, потом другой. Третий. Марина не препятствовала, пусть смотрит. Ей нечего прятать.

— Это что?

— Мазь от воспаления.

— У кого воспаление?

— У лисопса из дальнего загона.

Кейден посмотрел на Марину в теле Аэлис. Аэлис не работала руками. Эти руки были другими.

— Кто к тебе приходит?

— Керна, пастухи, деревенские жители. Твой офицер пришёл один раз.

— Грай?

— Да. Приехал на хромом коне верхом, — сказала Марина и в её глазах Кейден увидел неодобрение и жестокость по отношению к лошади.

Грай не соврал.

— Он сказал, лисопсы болеют и ты лечишь их.

— Я снимаю симптомы, но, думаю причина в магическом яде.

— Ты знаешь, что это магия?

— Шерсть тускнеет не как при отравлении, жизнь уходит из тела как-то иначе. Я не маг и не могу объяснить.

Марина привыкла к испытующим взглядам в клинике. А Кейден ждал, что она сломается под его взглядом и заговорит быстрее. Но Марина молчала.

Кейден окинул ещё раз хижину, повернулся и пошёл к двери. У порога он остановился, его рука легла на косяк, крепко сжалась в кулак до белизны в костяшках пальцев. Он шумно выдохнул и ушёл по тропе в лес, не оглядываясь.

Марина стояла в дверях и смотрела ему вслед. Барсик подошёл, ткнулся носом ей в колено, вопросительно муркнул.

— Да, — сказала она. — Я тоже не поняла.

Глава 10

На следующий день, когда Марина сидела за столом и разбирала собранные утром травы, она услышала ровные шаги. Треснула ветка у порога, и Марина замерла. Эти шаги вместе с Кейденом вклинились в её уже устоявшуюся рутину.

Барсик поднял голову, зевнул и мурлыкнул, давая понять, что гостя можно впустить.

Марина открыла дверь.

На пороге стоял Кейден. В левой руке он держал туго завязанный полотняный мешок.

— Добрый день, — сказала Марина, сама не зная, зачем произнесла эти слова. Но они прозвучали просто и вежливо, как в клинике: «Здравствуйте, что у вас случилось?»

Кейден не ответил. Слова показались ему лишними, и он коротко кивнул.

Марина отступила, впуская его.

Кейден вошёл и быстро, цепко огляделся, считывая любые перемены в обстановке. Очаг горел, пол был чистым, на столе лежала охапка трав. Барсик лежал у порога и делал вид, что не обращает внимание на гостя. Хижина оставалась той же, но стала как будто живее и уютнее.

Лорд положил мешок на стол и развязал его. Внутри оказались травы с острым, горьким, незнакомым запахом.

— Горные травы,— сказал Кейден. — Растут на вершинах, там, где снег не сходит до лета.

Марина посмотрела на травы, потом на него.

— Зачем?

— Для лечения животных.

Без «пожалуйста», «это тебе» и «я принёс». Не подарок, а какая-то бездушная подачка. Как инструмент на стерильном столе хирурга: вот, берите, если нужно.

— Хорошо, — сказала Марина.

Взяла связку и понюхала её. Запах был горький, сухой, с холодком. Не лесной. Лесные травы пахнут землёй, гнилью, сладостью. Эти пахли камнем, снегом, ветром. Действительно высокогорные. Таких в ветеринарном институте не проходили, да и откуда, если они растут на драконьих вершинах, в мире, которого нет на карте.

Она растёрла лист между пальцами. Текстура была жёсткой, восковой, лист не крошился, только оставлял тёмный след с резким запахом. Потом она опустила кусочек в кружку с водой. Капля на поверхности растеклась, но не растворилась. Эфирное масло, густое и тяжёлое.

Вторая связка отличалась: стебли были мягче, листья уже, а запах сладковатый, с еле уловимой нотой, которую она никак не могла опознать. Что-то знакомое, но не из этой жизни, не из этого мира. Откуда тогда?

В третьей связке были корни. Марина разрезала один ножом. Внутри он был белым, волокнистым, с горьким запахом. На срезе выступила густая беловатая капля. Марина понюхала. Как он работает она не знала, но потом обязательно спросит Керну.

Барсик подошёл тихо, понюхал первую связку, потом вторую, задержался у корней и уткнулся носом в срез. А потом мурлыкнул точно сказал: «Бери».

Барсик всегда был самым точным индикатором.

— Если ты одобряешь, — проговорила Марина, обращаясь к коту.

Кейден приподнял бровь. Марина не поняла что это было — удивление, ирония? Интерес.

— Ты проверяешь мои дары на яд?

— Да, — не отводя глаз, ответила Марина. — Я верю только Барсику и себе.

Кейден замолчал, и Марина видела, что он не злится, а думает. Человек, привыкший к докладам и приказам, встретил того, кто не доверяет слепо другим.

— Ты доверяешь коту?— уточнил Кейден, точно пробуя слова на вкус. — Давно?

— Всегда, — честно сказала Марина. — Он никогда не подводил.

Лорд стоял, смотрел, слушал и запоминал тон человека, который не боится его, не прячется, не оправдывается.

Марина подумала, что, возможно, он не такой, каким показался ей в чужой памяти.

— Хорошо, — сказал Кейден, развернулся и пошёл к двери. Марина не стала его останавливать.

Барсик смерил его оценивающим кошачьим взглядом.

Марина постояла у двери, глядя ему вслед. Всё было как вчера: тот же молчаливый уход без оглядки.

Но сегодня было другое. Сегодня он пришёл не с пустыми руками. Он принёс горные травы для лечения животных.

Марина закрыла дверь, задвинула засов и села за стол. Перед ней лежали травы: её и принесённые Кейденом. Горький, свежий запах гор смешивался с землистым ароматом. Барсик лёг у её ног, положил морду на лапы и тихо, ровно мурлыкал.

Марина взяла пергамент, угольный карандаш и начала записывать. Всё так, как в клинике. Всё как всегда.

Она работала, Барсик мурлыкал. В очаге потрескивал хворост.

Кейден шёл по тропе и не оглядывался. До поляны оставалось двести шагов.

Не дойдя до поляны, Кейден остановился, прислушался и обернулся. Из хижины не доносилось ни звука, но из трубы шёл тонкий, живой дым. Очаг горел. Она была там.

Лорд стоял и смотрел на тонкую нить дыма, которая тянулась вверх, в серое небо, и терялась в облаках.

Дракон набрал высоту и хижина осталась внизу, окаймлённая лесом. Он подождёт. Драконы умеют ждать.

Глава 11

Кейден снова летел к хижине. Один, без советника и свиты.

Дорога была ему знакома до последней тени на тропе. Он почуял хижину задолго до того, как она показалась: запах дыма, тепло очага, аромат трав. Всё это было чужим, но уже успело стать привычным.

Кейден не искал причины полететь к хижине. Вчера летал за травами в горы. Сегодня летел и сам не знал зачем, но понимал, что нужно. Нужно было увидеть тонкую струйку дыма над крышей, услышать «доброе утро», ощутить аромат трав и уют хижины, которая становилась домом для лекарки.

Внизу лежал тёмный, плотный, собранный из деревьев и теней, лес. Тропа вилась между стволами, узкая и знакомая. Он летел низко, едва не касаясь крыльями верхушек высоких деревьев. Ветер от взмахов гнул ветви, листва шуршала, а птицы умолкали, уступая дорогу величественному дракону.

Засада ждала на тропе.

Он заметил её слишком поздно. Но тело знало, что делать. Дракон рванул вверх, тяжёлый взмах крыльев сбил первого нападавшего с ног. Второй успел отскочить. Третий стоял неподвижно, с арбалетом в руках. Болт был необычным: деревянным, тонким, с костяным наконечником, обмазанным чем-то тёмным, маслянисто поблескивающим. Яд. Кейден понял это по запаху.

Болт ударил в левое плечо. Неглубоко, но достаточно, чтобы войти в плоть. Кейден ощутил не столько удар, сколько странный, неестественный холод, который внутри раны начал разрастаться ледяным кристаллом и тянуться от плеча вниз, к пальцам. Рука онемела, крыло стало чужим, тяжёлым и мёртвым.

Яд для драконьей крови, магия, перекрывающая ток драконьей силы. И хуже всего была стена между ипостасями. Кейден уже не чувствовал ни пульса драконьей крови, ни тепла под чешуёй, ни тяги к небу. Он пока ещё оставался драконом — телом, крыльями, чешуёй — но изнутри его сковывал лёд.

Третий стрелок выстрелил снова. На этот раз мимо. Кейден развернулся тяжело и неуклюже; левое крыло не слушалось и тянуло вниз. Широким взмахом правого крыла он опрокинул тяжёлое дерево, которое рухнуло на наёмников, придавив их.

Кейден набрал высоту и вдруг понял, что нужно вниз, нужно обернуться, пока ещё есть хоть капля силы, пока ледяная стена не встала окончательно и не застала его в небе. Дракон приземлился на поляну с грохотом, с порывом ветра от крыльев, примявшим траву. Ещё дракон, но ненадолго.

Кейден медленнно выдохнул и дракона не стало.

Левое плечо лорда было тёмным, мокрым от крови. Он коснулся его правой рукой, ощутил боль и испытал облегчение. Боль была сигналом, знаком того, что тело ещё отвечает. Арбалетный болт выпал при смене смене ипостаси и лежал у ног.

Кейден попытался снова обернуться. Выдохнул, толкнул кровь, позвал ту силу, что всегда отзывалась мгновенно. И ничего не произошло. Впервые в жизни он стоял в человеческом теле и не мог стать драконом. Страх потерять себя поднялся из самой глубины. Дракон в человеческом теле, лишённый обращения, был как дикий зверь, запертый в тесной клетке. Этого он боялся больше всего.

Он шёл, считая шаги, помогая держать разум в узде. Сорок. Пятьдесят. Шестьдесят. Ноги тяжелели от яда, холод которого теперь тянулся от плеча к спине, к пояснице, к ногам. Шаг становился короче.

На восьмидесятом шаге он оступился. Корень, выступавший из земли, стал преградой. Кейден упал на колено, опершись на правую руку. Левая рука висела мёртвым грузом. Плечо больше не болело, и это было страшнее любой боли. Тело переставало подавать сигналы.

Кейден с трудом поднялся. Шаг. Ещё шаг. Ещё один…

Впереди показался ровный, живой дым, поднимавшийся из трубы хижины. Очаг горел. Значит, она была там. Кейден не думал о том, что скажет или зачем пришёл. Он думал только об одном: дойти до двери, постучать, упасть. Она знала, что делать. Она умела лечить.

Скоро показалась сама хижина.

Кейден постучал в дверь. Стук вышел тихим, почти просящим, совсем не похожим на властный удар лорда.

Дверь открылась.

Марина стояла в проёме, и её взгляд сразу отметил бледность, пот, безвольно висящую левую руку, тёмное расползающееся пятно на плече.

Кейден качнулся. Марина шагнула вперёд, подхватила его под правое, ещё живое плечо. Он был тяжёлым, но она устояла. Барсик подошёл, ткнулся носом Кейдену в ногу: «Всё в порядке. Впустим и вылечим».

— Заходи, — твёрдо и спокойно сказала Марина, но Кейден и не думал спорить. Голова плыла, а тело не слушалось. Он переступил порог, и ноги окончательно отказали. Марина кое-как довела-дотащила его до кровати.

Мир вокруг начал сужаться, звуки стали далёкими, тело казалось чужим, тяжёлым, мокрым от пота и крови. Он уже не чувствовал пальцев ног, пальцы правой руки отзывались едва-едва. Левая рука от плеча до кончиков пальцев стала чужой.

Холод внутри разрастался. Кейден чувствовал, как холод ползёт по рёбрам, по животу, к бедру. Что будет дальше?колено, голень, ступни? А когда холод дойдёт до сердца, сколько останется времени?

Но страшнее холода, страшнее боли и даже страшнее смерти была стена внутри. Он лежал в человеческом теле и не мог стать собой.

Марина склонилась над ним, действуя быстро, привычно и без лишней суеты. Её пальцы точно и уверенно легли на шею проверить пульс.

— Плечо, — прошептал Кейден. — Рана глубокая, кость цела. Но это яд. Не обычный.

Марина взяла нож и разрезала ткань рубахи. Плечо было тёмным, опухшим, с круглым входным отверстием и чёрным ободком вокруг раны. Кровь была густой, тёмной, но не алой. От раны шёл холод, а не жар.

— Лежи, — сказала она. — Не двигайся.

Кейден лежал, глядя в потолок, но видел всё сквозь мутную пелену.

Марина двигалась уверенно, без суеты, не смотрела на него с жалостью, не пыталась утешить словами. Она делала то, что должна была делать. И в этом было странное, почти забытое спокойствие. Кейден редко позволял себе такое доверие, но сейчас у него не было выбора. Воля ещё держалась, но воля не могла заменить кровь.

— Я приказываю тебе… — его голос прозвучал хрипло, тихо, почти неузнаваемо. Он хотел сказать «спаси», но слово не шло. Он привык приказывать, а не просить. Лорды не просят. Но голос не слушался, слова рассыпались, не успевая сложиться во фразу.

— Ты не в том состоянии, чтобы приказывать, — резко ответила Марина. — Лежи и не двигайся.

Кейден замолчал потому, что не было сил спорить. Тело отказывалось подчиняться, голос исчезал, а холод продолжал расползаться.

Марина обработала рану сменила повязку. Кровь уже не текла. Рана не чернела; возможно, травы замедляли действие яда, возможно, драконья кровь боролась, возможно, и то, и другое вместе. Она наложила повязку.

Кейден почувствовал тепло ладоней Марины сквозь онемение и холод. Драконья кровь, скованная ядом, отозвалась на целительную магию.

Марина убрала руки, и Кейден закрыл глаза. Она стояла над ним, думая быстро и чётко: пациент тяжёлый, рана глубокая, кровотечение остановлено. Но она не знала как нейтрализовать яд.

Оставалось ждать, менять повязки и давать отвар из трав. Если магический компонент со временем истощится, как произошло с лисопсами, то будет хорошо. Если нет, тогда придётся искать помощи.

Барсик лёг в изножии кровати и громко замурчал, успокаивая и излечивая лорда своей кошачьей магией.

Марина кипятила воду, резала травы, меняла повязку, обрабатывала рану, проверяла пульс.

К ночи у Кейдена начался жар. Драконья кровь не сдавалась, тело боролось. Яд заблокировал магию, но не мог полностью заглушить древнюю силу. Внутри Кейдена шла битва: холод против жара, чуждая магия против драконьей силы.

Кейден горел изнутри. Он не метался, тело оставалось скованным, неподвижным, но внутри бушевал пожар. Лоб покрылся испариной, рубаха и простынь насквозь пропитались потом.

Марина наблюдала за этим боем с холодной сосредоточенностью. Она могла лишь поддерживать этот внутренний бой, давая тёплый отвар из трав и меняя повязки.

К утру жар немного спал, Марина проверила рану.

— Пока держится, — тихо сказала она для себя и для Барсика. Кот сидел рядом, не сводя с неё янтарных глаз.

Марина села у очага и посмотрела на огонь.

«Травы дают ему силы бороться», — думала она, глядя на пляшущие искры.

Барсик подошёл и лёг рядом, прижимаясь боком к её ноге. Марина опустила руку и погладила его.

— Мы справимся, — прошептала она. — Просто нужно время.

Огонь в очаге тихо потрескивал, ночь уступала место утру.

Глава 12

Кейден очнулся от забытья и на мгновение растерялся, не понимая, где находится. Потолок был простой деревянный, в воздухе витал запах трав и горького отвара.

Хижина. Он лежал в кровати лекарки.

Кейден попытался сесть, и ощутил слабость. Правая рука слушалась, а левая точно перестала существовать. Плечо тупо ныло, без прежнего леденящего холода. Кейден прислушался к себе, вглубь, туда, где жила его суть. Холод не исчез совсем, он притаился, затих, готовый заявить о себе в любой момент. Ему было лучше, чем вчера, но до исцеления было далеко. Он снова выдохнул, толкнул кровь, как делал тысячи раз, но ничего не произошло. Страх потерять свою суть и истинный облик вновь охватил его.

Медленно Кейден сел. Голова вдруг закружилась, комната качнулась и поплыла. Он стиснул зубы и ждал, пока мир вернётся на своё место. Головокружение отступило, но тело было слабое и безвольное. Он попробовал встать, но не смог.

У очага спиной к нему стояла Марина. Она следила за бурлившем на огне котелком и, казалось, не заметила его попытки встать. На ней была та же одежда, что и вчера. Спала ли она? Ночь вспомнилась Кейдену туманом, жаром, холодом и бредом. В памяти всплыли тёплые руки и покалывание целительской магии. И тихий, но строгий голос.

— Доброе утро, — сказала Марина, не оборачиваясь.

Как она узнала, что он проснулся. По дыханию? По звуку? Кейден и сам слышал её ровное, спокойное дыхание. И ещё он чувствовал её учащённое сердцебиение.

— Доброе утро, — хрипло ответил Кейден.

— Как плечо?

— Не чувствую.

— Это лучше, чем холод. Если не чувствуешь, скорее всего, зажат нерв. Отёк спадёт, и чувствительность вернётся. Скажи мне когда почувствуешь боль.

Кейден промолчал, он знал, что такое боль, и не боялся её.

Марина принесла свежий отвар и поднесла кружку к его губам. Кейден перехватил её правой рукой, прикоснувшись к её тёплым пальцам. Марина заметила это и отпустила кружку. Кейден сделал глоток. Вкус горных трав, которые он принёс недавно.

Марина села на стул напротив и внимательно смотрела на его лицо, на то, как он держит кружку и как пьёт маленькими глотками горький отвар.

— Я не знаю, что именно в твоей крови блокирует магию. Вчера от раны шёл холод. Сегодня его уже нет. Думаю, магия уходит и остаётся один яд, с которым я справлюсь.

Кейден слушал лекарку, не перебивая и не споря.

— Сколько дней потребуется? — спросил он.

— Не знаю. Может три дня, может больше. Зависит от твоей крови. Твоё тело борется с ядом, дай себе время.

Кейден выдохнул, потом всё же попытался встать. Ноги не держали его. Лорд сел обратно и едва слышно выругался незнакомыми словами.

Марина сидела и смотрела на Кейдена, не пытаясь помочь.

— Понял, — проворчал мужчина. — Постельный режим.

Марина изогнула бровь — надо же, в этом мире знают, что такое постельный режим. И не такой он уж и дикий, как показалось вначале.

Этот день прошёл в молчании. Марина меняла повязки, варила отвары, проверяла рану. Кейден лежал, иногда сидел, когда хватало сил. Стоять и ходить он не мог, и это его злило. Марина видела его стиснутый кулак правой руки и морщины на лбу. Злится — значит всё не так плохо.

Кейден злился на собственное тело, на то, что не заметил засады, на то, что он беспомощный лежит в этой забытой всеми хижине в лесу.