Пока держит вода

Камера медленно поворачивалась на кабеле. Тёмная полоса пересекала кадр, под ней белел борт секции. В углу на несколько мгновений появлялась зеленоватая вода.

— Разрыв в галерее, — сказал Марк.

— Если сверху переставиться, можно камеру опустить. Вчера корзины мешали.

Неля наклонилась к экрану. Волосы зацепились за пуговицу; она выругалась и высвободила прядь.

— Крайние отведём. Линию не трогайте.

Лида пошла освобождать воду. Марк связался с Верой: закончить обследование та разрешила, запись ждала до ужина. Возвращаться договорились утром, после отдыха.

Неля принесла акт постановки секций на хранение. Четвёртую затопили ещё до последнего осмотра из Створа; затопительные устройства оставили открытыми. Порядок работы не сохранился. Марк снял копию. До сих пор у него не было даже подтверждения, что вода попала внутрь намеренно.

К середине утра «Лот» переставили над проломом. Камера показала верх внутреннего борта. Ниже лежал ил, дальнюю часть закрывала уцелевшая площадка. За её край объектив не заглянул, сколько Егор ни менял угол.

— Вот и весь проход, — сказал он.

Марк оставил в задании открытый торец с соединительными пластинами. Там над головой была вода. Под галерею не пойдут; нижнее ребро после вчерашних резунов тоже оставят в покое.

Забор остановили и изолировали до погружения. Пока фермерский механик подтверждал это Сане, Егор проверил толщиномер. Он остался страховать, Сана заняла место у связи.

Под водой свет оказался лучше, чем вчера.

Снятые корзины оставили между рядами широкую полосу. По ней вниз проникало солнце, и в этой полосе каждая мелкая частица была видна отдельно. За её границей оставалась ровная зелёная темнота.

Марк спустился к открытому торцу. Впереди тянулась нижняя галерея — узкие края настила, несколько площадок между опорами. Дальше чернели окна старых мастерских. Из одного торчало деревце белых трубок. Оно выросло на чём-то длинном, выпавшем из проёма, и теперь нельзя было понять, была ли это труба или ножка станка.

Солнечная полоса упиралась в подоконник. На нём лежали три одинаковые рыбы. Не плавали — прижимались брюхом к камню. Когда одна сдвинулась, Марк увидел под ней широкую складку плавника. Течение приподнимало им хвосты, а головы не двигались.

— У торца, — сказал он.

— Вижу свет. Линия свободна.

Он опустился к пластинам. Между плечом и остатком галереи оставалась открытая вода; нижняя часть корпуса уходила в ил. Известковый нарост снимался неровно. Иногда отходил целой чешуёй, иногда держался так крепко, что приходилось менять положение инструмента. Под ним проступила коричневая поверхность, в мелких углублениях оставалась тёмная слизь.

Марк расчистил несколько пятен под датчик. Два дали устойчивые показания, на третьем цифры скакали. Он попробовал рядом, затем обозначил весь участок на дощечке.

— Третью без результата. Тут раковины в металле.

Сана повторила запись.

Под соединительными пластинами обнаружилась старая накладка, шире чертёжной. Марк снял её край и шов, показал камере просвет между пластинами. По этой записи можно будет сделать мерную рамку.

— Здесь усиление под балку. У вас отмечено?

Ответила Неля; Сана, должно быть, поднесла ей трубку.

— В наших работах этого нет.

Дальше борт исчезал под уцелевшей площадкой. Вдоль её нижнего края шли тонкие белые нити. Они то вытягивались, то путались, будто течение менялось отдельно для каждой. Марк увидел рядом несколько раскрытых вееров. Нити тянулись от них или только проходили рядом — на таком расстоянии он не разобрал.

Ни днища, ни того, на чём лежала секция, видно не было. Марк снял границу ила и нависающий край. Сана назвала время.

— Торец закончил. Сниму общий вид со стороны окон.

Марк повернулся. Три рыбы больше не лежали на подоконнике. Они шли прямо к нему, потом разом бросились в щель между секцией и плитой.

В окне посветлело.

Марк сперва решил, что это отражение: широкая поверхность медленно прошла за проёмом, не касаясь его краёв. Затем та же светлая полоса показалась в соседнем окне. Между окнами оставался бетонный простенок, и длину того, что двигалось за ним, Марк смог представить только по этому промежутку.

Он перестал снимать.

— У окон движение. Ухожу вверх.

— Приняла. Выход свободный.

Марк поднялся вдоль торца, не поворачивая фонарь к окнам. Наверху белело днище «Лота». Тень Егора дважды прошла вдоль борта; днище почти не приблизилось. Марк поймал себя на том, что тянет подбородок к свету. Он опустил голову и продолжил подъём. До катера была одна вода.

На поверхности Неля спорила с лодочником из южных хозяйств. Тот хотел забирать оставленную партию сразу; она не давала поднести к катеру первый ящик. Он показывал ей новый ремень для насоса, как будто одного ремня в руке было достаточно.

Сана помогла Марку снять маску.

— Видел целиком?

— Нет. За окнами.

— Сегодня больше не идём. Неля, своим передай.

Та взяла трубку. Спор на некоторое время стих. Егор, принимая камеру, поглядывал на воду между бортом и настилом.

Позже Неля разрешила забрать половину партии. За другой лодочнику предстояло вернуться после проверки воды на южных. Он был недоволен расходом топлива; Неля тоже не выглядела довольной.

Она принесла тетрадь с прежними замерами и расчётами. Марк сверил запись о двух поднятых секциях, переписал номер расчёта и повернул экран к Сане.

— Наружные узлы есть. А что за ними внутри, так и не увидели.

Сана посмотрела кадр с краем галереи.

— К окнам на следующем выходе не идём. Найдите чертёж получше. Если можно посмотреть внутрь через верх, возьмём малую камеру.

Марк отложил старый план. Нижний подход отпадал, а через пролом они увидели лишь узкую полоску борта. Дальше над секцией висели корзины, которых Лида пока не трогала. Придётся переставлять и их.

Она подошла к ним с пустой кружкой. Марк показал свободную поперечину, куда можно было временно перевести часть корзин.

— Я берегла под сушку, — сказала Лида. — На два дня обойдёмся.

— Люди у неё заняты, — напомнила Неля. — Всё, что снимем и вернём, считать будем. Даже если корпус вам не подойдёт.

Марк кивнул. Расходы на обследование Вера ещё могла разрешить; перенос всей фермы и подъём в нынешний наряд не входили. Неля без нового основания секцию не отдаст. В её старом расчёте он узнал скобы со склада Створа.

— Часть железа привезём своего. Размеры сверю.

— Новое или ваше обычное «ещё походит»?

— Со склада.

— Тогда посмотри. Я вечером с пайщиками поговорю.

В общей записи Марк оставил и два кадра с окнами. По ним нельзя было понять даже, двигалось ли пятно само или вода несла что-то большое внутри затопленной мастерской. Вере он отправил их вместе с актом и заключением: продолжить обследование четвёртой секции. Нижний участок на схеме остался незакрашенным.

Пока экран отправлял последнюю страницу, Лида возвращала ящики на прежние места. Марк встал ей помочь. Тот, который они утром переносили вдвоём, теперь был пуст и оказался неожиданно лёгким.

Под навесом ему снова постелили возле стойки. На этот раз Марк отнёс куртку подальше от края. Рядом стояла банка Дининых слив; он выбрал последнюю ложкой, вымыл банку и положил в сетку на катере, чтобы утром не забыть.

Глава 5 Временные места

На обратном пути Марк проспал маяк.

Он устроился за рубкой на сложенных пустых мешках, положил папку под бок и собирался только закрыть глаза. Когда проснулся, солнце грело колено через ткань. Егор стоял у руля. Сана сидела рядом с ним, придерживая край карты, чтобы его не заворачивало ветром.

— Долго я?

— Почти два часа, — сказала она. — Сейчас моя очередь.

Марк освободил мешки. Пока Сана укладывалась, он нашёл кружку, выпил уже остывший чай и встал рядом с Егором. До Створа оставалось больше часа. Впереди вода казалась пустой, но ближе к полудню в ней появились знакомые отметки: поплавок с жёлтой верхушкой, низкий плот водорослевой фермы, наконец крыши над серой линией понтонов.

За время их отсутствия у мастерских убрали длинный переход. На его месте покачивались огороженные концы досок. Привычный причал был занят баржей с ящиками, и к доку пришлось пройти с юга.

Выбравшись на настил, Марк остановился перед грузовой тележкой. Двое рабочих подкладывали под неё доску. На барже ждал мужчина в безрукавке; длинный гарпун в чехле лежал на палубе возле его сапог.

Когда тележку подтянули ближе, мужчина взялся за чугунную станину, поднял её с подкладок и перенёс на причал. Марк такие знал: в доке четверо только ставили их на ребро, чтобы пропустить стропу. Гарпунщик держал станину перед собой и ждал, пока рабочий повернёт колесо.

— Не туда. К тебе, — сказал он.

Колесо развернули. Он поставил груз, придержал, пока под край забивали клин. На левом плече вокруг вытатуированного гарпуна чернели две звезды, над ними была маленькая красная. Каждая чёрная означала сотню убитых морских тварей; красную набивали за одного левиафана — из тех чудовищ, что могли разорвать борт большого корабля. Марк видел такие же звёзды на снимках в предупреждениях о пиратах.

Кометные изменения редко давали человеку такую силу. Большинство гарпунщиков нанималось в плавучих городах вроде Кромки, где целые кварталы стояли на палубах огромных связанных между собой кораблей. Там нужны были защитники внешних стоянок и торговых судов. Этот сопровождал баржу из Кромки.

— После разгрузки сразу обратно, — сказал старший с баржи. — Нас там уже ждут.

— Тогда закажи нам обед. Я ещё не ел.

Гарпунщик вернулся на баржу и передвинул чехол, освобождая место для следующего груза. Рабочие увезли тележку. Марк прошёл следом.

Дверь общей сушильни Марк сперва не узнал. Её держали открытой два чемодана. Внутри, под штангами для одежды, стояли кровати; на ближайшей сидел мальчик и аккуратно вынимал из ботинка мокрые водоросли. Женщина за его спиной пыталась пристроить под койку длинный деревянный футляр. Футляр не проходил между ножками.

Марк остановился, собираясь помочь, но женщина подняла один конец кровати, и мальчик тут же затолкал футляр ногой. Они справились без него.

На переходе к ремонтной службе его окликнула Фаина.

— Приехал? Мне бы домой на полчаса. Дежурный говорит, с провожатым, а у них опять очередь.

— Я сначала к Вере. Потом подойду.

— После еды я буду у дочери. Она теперь дверь верёвкой привязывает, не дёргай сильно.

Фаина подняла сумку, которую ставила возле ног, и пошла в сторону столовой. Марк проводил её взглядом. Раньше она редко ходила по центральному переходу без тележки.

Вера ждала их у стеллажа с рабочими папками. На соседнем столе лежали заявления на выезд. Между заявлениями сохли две маленькие детские варежки. Кто-то повесил их на зажимы настольной лампы.

— Запись посмотрели, — сказала Вера. — Утром нашли ещё чертёж.

На обгоревшем листе сохранился разрез: четыре отсека, три перегородки. Марк сверил люки со своими кадрами. Один скрывался под илом и наклонным листом. Старая накладка у переднего узла тоже отличалась от чертежа.

Подошли расчётчица, мастер по крепежу, Егор с журналом. На вопрос о нижних опорах Марк показал незакрашенное место.

— Не видно. В иле.

Оборудование для подъёма пока не давали. Служба оплачивала следующую проверку — катер, воздух, приборы. Нелино основание предстояло считать отдельно; небольшие крепления для её подвесов можно было поставить рабочим понтоном. Для домов Створа такие не годились.

Мастер забрал ведомость на склад. Вера передала свежую сводку: трещина под накладкой на седьмом, снятая скоба на девятом. Две южные точки были исправны, но уже держали нынешнюю временную схему. Перенести на них весь город не получалось.

Марк проследил новые линии. Одна пересекала прежний лодочный проход. Поэтому убрали переход и перенесли причал.

— Людей пока не возвращаем, — сказала Вера. — Седьмой тоже частично освободили. За вещами — с провожатым.

Он перевернул лист, ища хоть небольшой запас. Каждая свободная на вид линия уже была нужна: одна для ветра с запада, другая для разгрузки соседнего узла.

Вера посмотрела на часы.

— В семь разговор в большой столовой. Будут условия от Кромки и наши списки. Приходи с тем, что сможете сделать за следующий выход.

Из коридора её позвали. Женщина в рабочем халате хотела узнать, куда записывать мужа: он находился на промысловом судне и должен был вернуться только через несколько дней. Вера попросила назвать судно и ушла с ней к связи.

Марк забрал копии. Егор отнёс прибор на проверку, Сана осталась закрывать бумаги по рейсу. До вечера требовалось привести катер в порядок и договориться, кто пойдёт в следующую смену.

У «Ивы» больше не лежал на подставках гребной вал. Мастер сидел на пустой подставке и ел из жестяной миски. Над ним, у кормы, человек в выцветшей куртке держал фонарь, направляя свет внутрь узкого отверстия.

Это был Яков Сивцев, капитан буксира. Марк знал его по голосу раньше, чем по лицу: на воде Яков всегда говорил чуть громче остальных и заканчивал сообщение без привычного вопросительного подъёма. На суше он часто не слышал обращённого к нему с первого раза.

Марк поднялся на рабочий мосток. Яков не обернулся, пока человек под кормой не попросил убрать свет.

— Вернулся? Как там наши сокровища?

— Одну секцию пока смотрим. Четвёртую.

Марк показал фотографию.

— Эту не таскал, — сказал Яков. — Те, что у них сверху, таскал, ещё до фермы. Пустые были, без домов. Боком идти любили, особенно когда ветер с кормы в четверть. За день руки отваливались.

На схеме двенадцатого Марк дорисовал секцию, оставив промежуток для соединения. Яков перевёл взгляд с бумаги на крыши понтона.

— Верхний сушильный навес снять можете?

— Хозяева должны согласиться. Часть всё равно разбирать, чтобы разгрузить.

— Он ещё и ветром мешает. На стоянке дом держат со всех сторон, в море будет разворачивать. Ты мне пока не тонны пиши. Ширину, высоту, осадку после разгрузки и где я приложу тягу.

— Со штатных узлов.

— У одного твоего штатного узла теперь пристроена кухня.

— Есть нижний доступ.

— Соединение понадобится восстановить — как человек туда на волне попадёт?

Марк обозначил боковой подход: убрать настил, сделать рабочую площадку. Яков велел показать мастерам и проверить другую сторону. На обороте листа нарисовал общую схему связки; вопросы, на которые Марк ещё не мог ответить, записали рядом.

— Ты возьмёшься?

— За подготовку — да. На буксировку сегодня ответа не дам. «Иву» после ремонта ещё не пробовал. Завтра выводим, если к вечеру нового не найдут. Потом ваша связка, путь, погода, сколько судов помогает. Я не возьму длинный караван только потому, что у меня мотор громче.

Марк сложил схему. Яков уже показывал рабочему, где оставить доступ для завтрашней проверки.

Марк прошёл вдоль одного из четырёх крыльев, вернулся в мастерскую и повесил схему секции над верстаком. Пока развешивал мокрые вещи, заметил, что насоса на столе нет. Исчезли и заготовка уплотнения, и пакет с винтами. Под прижимной доской осталась только высохшая полоска резины.

Он постоял над ней, вспоминая вечер перед выходом. Тогда нужно было закончить наряд, найти запасной кабель, получить прибор. Насос всё это время лежал здесь.

Марк убрал полоску и пошёл за Фаиной.

Дочь жила на внутреннем ряду, в комнате с кухонной пристройкой. Дверь действительно была привязана. Когда Марк осторожно потянул, изнутри крикнули, чтобы подождал.

Фаина вышла с ножницами. Она шила из старого паруса перегородку между кроватями. В проходе за её спиной стоял табурет, а на нём таз с посудой, которую здесь некуда было убрать.

— Мне занавеску надо снять, — сказала она. — Я эту ткань не прорежу. Ножницы больше ругаются, чем режут.

Он сходил к дежурному, предъявил разрешение на доступ. Их вписали в журнал и попросили вернуться до смены наблюдателей. На двенадцатом с ними оказался ещё один жилец, Арсен Круглов. Он нёс пустой ящик с широкими ручками.

У нижней ступеньки Фаины было сухо. Понтон стоял почти так же, как до аварии. Но пустые переходы меняли расстояние: от ограждения до двери они дошли неожиданно быстро, никому не уступив дорогу.

Фаина остановилась у окна и посмотрела внутрь, словно собиралась убедиться, что там никого нет.

Марк снял занавеску с колец. Ткань была выцветшей, в мелкую клетку. Нижний край когда-то надставили другой полосой. Фаина подала ему полотенце, чтобы завернуть кольца и не растерять по дороге.

Пока он снимал последние, она собрала несколько вещей из ящика стола. Ложки, старую расчёску, два карандаша. Подумала и вернула один карандаш обратно.

— Забери оба, — сказал Марк.

— Зачем?

— Пригодятся.

Она посмотрела на него и всё-таки взяла второй.

Из соседней двери вышел Арсен. Ящик уже был тяжёлым; он поставил его у лестницы и перехватил ручки.

— Инструмент? — спросил Марк.

— Счётчики. Мне три сдали до ремонта, я их здесь оставил. Теперь люди ищут.

Арсен чинил малые генераторы и приборы. У него в комнате всегда пахло нагретым лаком. Две зимы назад Марк менял ему рамку люка, потом они вместе сушили всё, что успело залить. После того ремонта Арсен перестал держать заказные вещи на полу.

Марк взял второй край ящика. Фаина понесла занавеску и пакет.

На переходе Арсен спросил про Низкий док. Марк рассказал, что нашли одну секцию, которую имеет смысл проверять дальше.

— Под нас?

— Смотрим под двенадцатый. После разгрузки. По старому расчёту объёма может хватить, но живой корпус надо проверить.

Арсен остановился, чтобы поставить ящик на край скамьи.

— Я вчера у Веры был. В Кромке дают мастерскую на верфи. Не мою, конечно, место. И две комнаты рядом, если на первый рейс записаться.

— Поедешь?

— Тамара хочет. У неё сестра там. Я пока не знаю. Сюда только полгода назад нормальную намотку поставил.

Он подцепил ручку согнутыми пальцами, проверяя, не врежется ли край в кожу.

— Эти станки можно разобрать, — сказал Марк.

— Можно. Но там они им не нужны. У них свои.

Они подняли ящик и пошли дальше. На узком месте Фаина встала к перилам, пропуская рабочих. Один нёс длинную трубу; конец был обёрнут белой тряпкой, уже почерневшей с одной стороны.

— Вечером расскажешь нормально? — спросил Арсен. — А то все говорят разное. Одни уже буксир нашли, другие уверены, что нас здесь завтра отрежут.

— Расскажу, что есть.

Фаина ничего не спросила. Когда вернулись к дочери, она сразу расправила занавеску на кровати и попросила Марка придержать угол. Ткань не доходила до стены. Они нашли, куда передвинуть крючок, и стало хватать.

У Дины пахло варёным луком. Кухня, в которой пропали два стола, стала теснее прежнего: свободное место занимали кастрюли для выдачи еды. На крышке одной мелом было написано «Сушильня». Дина переливала туда суп из большого котла.

Марк поставил банку на полку.

— Вымыл.

— Вижу. Крышку где оставил?

Он поискал в сумке, нашёл крышку среди чистых носков и положил рядом. Дина кивнула на пустую кастрюлю.

— Эту подвинь. За ручку не бери, горячая.

Он взял сухую тряпку и передвинул кастрюлю. Дина наполнила её, отставила половник, попробовала суп прямо с маленькой ложки и поморщилась.

— Соли много?

— Нет. Лук сегодня сладкий, никак не привыкну.

Она добавила из другой банки, размешала, снова попробовала. Марк подождал.

— Я насос не сделал, — сказал он.

— Знаю. Покупатель сам собрал. Он вчера приходил.

— Там только край подрезать оставалось.

— Он ещё шток правил. Вычла работу из цены.

Марк вспомнил, как насос подклинивал возле верхнего положения. Он собирался проверить и это.

— Сколько вычла?

Дина назвала сумму. Марк достал деньги, положил их под пустую банку. Она сдвинула банку, чтобы купюры не намокли.

— Спасибо, — сказала она. — Я думала, опять за тобой ходить придётся.

— Прости. Забыл.

Дина пожала плечом и позвала в окно тех, кто должен был забирать еду. Марк помог вынести кастрюли на прилавок. Двое подростков распределили их по тележке, споря, кто повезёт передний конец.

После них на кухне вдруг стало тихо. Дина села на табурет и вытянула ноги. На одной туфле разошёлся боковой шов, через щель виднелся серый носок.

— У вас там ели хоть? — спросила она.

— Моллюсков. Лепёшки тоже съели.

— У Орловой соус хороший. Она кладёт в него сушёные листья, а какие — не говорит.

— Спрошу.

— Скажи, Дина просила. Тебе она объяснит про место, где их собирают, и больше ничего.

Марк улыбнулся. Он ел тот соус и не запомнил вкуса — только то, что хотелось ещё хлеба, чтобы подобрать остатки.

Дина сняла туфлю, загнула разошедшийся край внутрь.

— До вечера здесь посидишь? Мне бы полчаса полежать.

Он посмотрел на пустой котёл, на вымытые миски у окна. Времени до разговора в столовой оставалось достаточно.

— Посижу.

Дина показала, что выдавать тем, кто придёт поздно, где лежит сдача и кому сегодня уже дали в долг. Последнюю фамилию повторила. Потом ушла в комнату за кухней, не закрыв дверь до конца.

Марк сел у прилавка. Первый посетитель спросил, почему нет хлеба. Марк заглянул под полотенце, увидел пустой поднос и предложил лепёшку со вчерашнего дня. Посетитель взял две.

Через открытое окно была видна вода между понтонами. Снова вели длинную трубу. На этот раз Марк слышал разговор рабочих: они не могли решить, с какого конца завести её под переход. Он уже поднялся, чтобы показать, но в окно постучали ещё раз.

— Ты здесь теперь работаешь?

Марк сел обратно и спросил, что подать.

Глава 6 До следующего рейса

В большую столовую принесли стулья из трёх разных помещений. Марк узнал два из Дининой кухни: на одной спинке сохранилась полоска ткани, которой помечали расшатанный стул. Теперь на нём сидел широкоплечий мужчина и качал ребёнка на колене. Стул пока держался.

Пришли работники дока, семьи с седьмого и двенадцатого понтонов — те, кому требовалось решить раньше ближайшего ответа из Низкого дока.

Марк нашёл Арсена и сел через проход. Рядом сидела его жена Тамара, прижимая ладонями распухшую папку. Между страниц торчала жёлтая квитанция.

Фаина стояла у окна. Сана устроилась у торца стола так, чтобы видеть и дверь, и схему, которую ещё не повесили. Её волосы успели высохнуть и теперь торчали над ухом. Она приглаживала их пальцами, но волосы снова топорщились.

Вера пришла с двумя работницами учёта. Они заняли стол у стены. Одной пришлось сначала сдвинуть тарелки: ужин закончился не для всех.

— Ближайший транспорт уходит через три дня, вечером, — сказала Вера. — Это обычный рейс. Места для тех, кому трудно переезжать, и для семей из временного размещения оплачивает общий фонд. Остальные — как раньше, через кассу. Трудовой договор для этого подписывать не нужно.

Дина собиралась на следующий рейс, пятью днями позже.

Для семей, которым некуда было ехать, в Кромке согласовали места в двух общежитиях. Первый месяц оплачивали из фонда Створа; дальше требовалось платить самим. Вера развернула план жилого корпуса. Окна там были не везде.