Пока держит вода

Илья Мелещенков

Пока держит вода

Часть первая Стоянка

Глава 1 Сухой отсек

Марк опустил грузик в мерную трубку и услышал, как тот стукнул о дно. Шнур вышел сухим.

Он вытер ладонь о колено, протянул шнур между пальцами ещё раз. На нём была старая серая пыль, такая же, как вчера. Вода в отсек не поступала.

— Ну? — спросила Фаина.

Она стояла над ним в кухонном переднике, придерживая дверь бедром. Из-за двери тянуло тёплым кислым тестом. Чтобы добраться до крышки, пришлось передвинуть её стол, и теперь две ножки стояли в проходе. Фаина смотрела на них, а не на Марка.

— Сухо.

— Я тебе и говорила.

Снаружи, под окном, плеснула вода. За последние полчаса она начала доставать до нижней ступеньки.

Марк закрутил крышку. Пальцы скользили по граням, и Фаина подала полотенце — хорошее, с выцветшими зелёными полосами. Он уже взялся за него, когда заметил, что угол обшит вручную.

— У тебя ветошь есть?

— Теперь это ветошь. Крути.

Марк затянул крышку и вернул стол на место. Выдвижной ящик медленно поехал наружу. Фаина толкнула его коленом, подождала и, когда он снова приоткрылся, заткнула щель сложенной тряпкой.

На наружной площадке ждала Сана. Она сидела на ящике со снаряжением, зажав под мышкой тонкую папку. В щели между понтонами шевелилась коричневая пена. По соседнему переходу шли трое рабочих, и каждый переступал через поднявшийся край настила, не глядя под ноги.

— Последний? — спросила Сана.

— Последний.

— У меня тоже пусто. Баки по вчерашнему уровню. Груз ночью не принимали.

Она открыла папку на колене. Вчерашняя осадка была записана карандашом, сегодняшняя — поверх карандаша красными чернилами. Разница по внешнему углу составляла восемь сантиметров. Для дома Фаины это пока значило только кривую площадку и воду под ступенькой. Марку хотелось найти объяснение, которое оставило бы всё в этих пределах.

Он посмотрел на соседний понтон. Тот поднимался на мелкой зыби свободно, а двенадцатый задерживался, будто снизу за него держались. Вчера Марк списал задержку на соединения перехода. Соединения ночью распустили. Лучше не стало.

— Внизу посмотрим, — сказал он.

— Сначала людей с внешнего ряда.

Фаина слышала их из кухни.

— До вечера-то можно?

— Нет, — ответила Сана.

Марк хотел добавить что-нибудь помягче, но Фаина уже сняла с крючка сумку.

— У дочери плитка на одну кастрюлю. Я туда с этим не полезу.

Она показала на таз под полотенцем. Тесто поднялось выше краёв, и ткань надулась посередине.

— В столовой поставим, — сказал Марк.

— Там жарко. Перекиснет.

— В кладовке.

— А если кто сядет?

Сана закрыла папку.

— Я сама отнесу. Никто не сядет.

Фаина помолчала. Потом велела Марку взять с верхней полки банки, которые не могла достать.

Пока они выносили вещи, на двенадцатом начали закрывать ставни. Никто не объявлял тревогу на весь Створ. Двое из службы переходов прошли по внешнему ряду, поговорили с жильцами, помогли женщине, у которой с утра болели колени. Мальчик с белым ведром пытался поймать рыбу на затопленной ступеньке. Ему сказали подняться; он поднялся на одну ступень выше.

Марк взял его за ворот и переставил на сухой настил. Потом закрыл решётку лестницы. Нижний прут выгнуло наружу; пришлось дважды толкнуть створку, прежде чем засов вошёл на место. В ведре плескались две прозрачные рыбки.

— Это не наши, — сообщил мальчик.

— Тогда особенно не корми.

— Я и не кормлю.

Марк оставил его у двери, за которой кто-то отозвался, и пошёл к рабочему катеру.

Катер назывался «Лот». Название когда-то вывели белыми буквами на синем борту, но после последнего ремонта от него осталось только «от». Сана отказалась тратить краску на первую букву: все и так знали, чья лодка.

Егор уже разложил на корме снаряжение и опустил по сторонам спусковой лестницы защитные щиты. Между ними оставался проход к нижним ступеням. Резервный баллон лежал под ремнями, запасная маска — в открытом ящике. Сам Егор был в костюме до пояса. Он подтягивал лямку так медленно, будто от этого зависело, насколько жарко ему будет ждать.

— Станции подтвердили? — спросила Сана, спускаясь за Марком.

— Забор закрыт, насосы отделили. На щите замки. Связь проверена.

— Не «закрыт» со слов сменщика?

— Я ходил.

Сана кивнула и ещё раз посмотрела на бумагу, лежавшую возле пульта. Марк сел на край скамьи. Он любил эту часть работы, когда всё ещё можно было исправить на воздухе: поменять неудобный ремень, попросить другой фонарь, признаться, что под манжетой что-то давит. В воде те же мелочи начинали отнимать время и силы.

Егор помог ему надеть подвеску. Под левую пряжку попала складка костюма; Марк высвободил её, не дожидаясь вопроса. Сана провела ладонью по линии, уходившей к маске, и убрала её с острой кромки ящика.

— По наружному борту. Под низ далеко не лезешь, — сказала она. — Если дело в связи, только осмотр.

— Знаю.

— Мне тоже полезно это услышать.

Он посмотрел на неё. Сана ждала.

— Только осмотр, — повторил Марк.

Когда он вошёл в воду, шум Створа сразу пропал. Осталось собственное дыхание, сухой треск в наушнике и глухие толчки, приходившие через корпус катера. Верхний слой воды был тёплым. Ниже холод пробрался под костюм, и Марк поправил ворот, хотя знал, что это не поможет.

Борт двенадцатого уходил вниз серой стеной. Над ватерлинией его подкрашивали каждый год, под водой ремонтировали отдельными пятнами, и переход от одного времени к другому можно было проследить рукой. Свежая заплата, шероховатый старый бетон, полоса гладкой обшивки возле трубы. На одной из латок Егор в прошлом сезоне нечаянно оставил отпечаток колена.

Марк посветил вдоль шва. Из щели показались тонкие ножки и сразу исчезли. Вниз медленно опускался кусок капустного листа. Его догнала мелкая рыба, откусила и уступила место второй.

— Видимость? — спросила Сана.

— До угла вижу. Дальше муть.

Он обогнул понтон. У днища висела рукавица, зацепившаяся большим пальцем за скобу. Марк узнал её: толстая, с оранжевой полосой, из тех, что выдавали в сушильне. Он снял рукавицу и сунул в сетку для мелочей.

Внешний шов был цел. У доступных кромок не было свежего излома, вокруг заглушек сохранился ровный налёт. По следам старого ремонта Марк добрался до кормового узла и остановился.

От крепления уходил вниз новый стальной трос.

Три старые связи были тёмными, с белыми наростами возле скоб. Новая отличалась даже в тусклом свете: на изгибе сохранился металлический блеск. Её закрепили ниже штатного отвода, на ремонтном хомуте. Такой хомут позволял поставить усиление, не разбирая узел; Марк сам делал похожие. Только эта связь шла под слишком крутым углом.

— Сана, у меня дополнительная тяга.

— В твоём наряде её нет. Не трогай, я проверю журнал смены.

Марк подвёл фонарь сбоку. Трос натянулся, едва понтон попытался подняться на зыби. Петля повернулась в скобе и открыла светлый полукруг стёртого металла. Сам хомут оставался на месте.

— Она его топит, — сказал он.

В наушнике щёлкнуло.

— Повтори.

— Тяга держит за кормовой узел вниз. Не течь. Его тянет.

Он не стал касаться троса. Рядом с натянутым металлом ему всегда хотелось уменьшиться, убрать локти, отвести голову дальше. За дыханием и треском связи он не мог разобрать, скрипит ли узел. Оставалось смотреть.

— Нашла запись, — отозвалась Сана. — Поставили вчера, после твоей смены. Временное усиление к старому молу. Подпись Ластовой. После смещения внешней опоры.

— Когда сместилась?

— Позавчера ночью.

Марк посмотрел в сторону мола. Трос пересекал свет фонаря и терялся в зеленоватом тумане. Вчера он полдня искал воду в сухих отсеках.

— Мне нужен нижний конец.

Сана не ответила сразу. Он слышал, как она разговаривает с Егором, но слов не разобрал.

— С наружной стороны. Под плиту не заходишь. По линии хватает. Я держу катер здесь.

Марк пошёл вниз, сохраняя расстояние от троса. Двенадцатый понтон остался сверху и слева. Между ним и старым молом висела сеть оборванных верёвок; несколько держали пустые рамы от моллюсковых корзин. Дальше открывалась вода, где луч уже не находил ничего.

На глубине стены мола стали темнее. Зелёная бахрома сменилась бледными трубками. Венечники облепили неподвижный бетон так густо, что местами нельзя было различить форму сооружения. Из каждой трубки торчал веер тонких щупалец. Они шевелились не вместе: один подхватывал поток, другой складывался, третий был неподвижен. Марк держал фонарь в стороне, чтобы не засветить себе всю эту близкую белизну.

Он задел ластой свободный конец верёвки. Верёвка хлестнула по стене, и веера исчезли.

На мгновение весь мол облысел. Там, где только что двигалась живая бахрома, остались отверстия. Из темноты между ними вытянулась рыба, почти такая же прозрачная, как пойманные мальчиком. Она развернулась и ушла вдоль бетона.

Первые веера раскрылись в стороне от него. За ними остальные. Марк отвёл фонарь от живой стены и поискал балку, к которой шёл трос.

— Что там? — спросила Сана.

— Спустился к траверсе. Восемнадцать.

Нижнее крепление оказалось на старой стальной балке, проходившей сквозь бетонную тумбу. Балку много лет использовали как якорный узел. Вокруг неё венечников когда-то счистили, оставив ровное углубление, но теперь белые трубки почти закрыли его снова.

Свежая трещина шла ниже.

Марк заметил её по чистому краю. Внутри бетон был светлым, без налёта; с нижней стороны висела тонкая прядь ржавой арматуры. Между краями помещался бы палец. Он не стал проверять.

— Основание расколото, — сказал Марк. — По наружной стороне. Под нижней полкой.

— Можешь снять?

Он закрепил фонарь и поднял камеру. Экран на её тыльной стороне запотел с одного края, но красная точка записи горела. Марк провёл объективом вдоль трещины, затем отодвинулся, чтобы снять балку целиком и нижнее крепление уходившей к понтону связи.

Над ним что-то глухо стукнуло.

Он замер. Трос изменил угол совсем немного. В щели под балкой появилась взвесь, высыпалась из трещины и понеслась вдоль стены. Марк отступил ещё. На белом наросте, который секунду назад был цел, лежала свежая серая крошка.

— Сана, движение. Ухожу от опоры.

— Приняла. Егор готов.

Он развернулся к открытой воде. Линия шла свободно, не цепляясь за корзины. До борта двенадцатого было несколько метров, но под него Марк больше не возвращался. Он поднялся вдоль наружной стороны, остановился там, где требовал план, и смотрел на ступеньку Фаины, видимую снизу сквозь дрожащую поверхность.

Появилась рука. Кто-то забрал таз со ступеньки.

На катере Егор сперва взял камеру, затем помог Марку выбраться. Сана отключила связь только после того, как увидела его лицо. Воздух показался тёплым и тесным; он слишком глубоко вдохнул, закашлялся и раздражённо отмахнулся от протянутого полотенца. Потом забрал его.

— Где движение? — спросила Сана.

— В самом основании. Тяга держит дом за кусок мола, который отходит.

Она посмотрела на экран камеры. Егор наклонился к ним; Сана подождала, пока Марк покажет второй фрагмент, с высыпавшейся крошкой.

— Срезать нельзя, — сказал Егор.

— Нельзя, — ответил Марк. — Сначала перенести нагрузку. И соседние связи проверить.

Он снял рукавицу, поправил натёртую манжету. На костяшке выступила кровь — порезался уже на палубе о край крепления и даже не заметил. Егор достал полоску чистой ткани.

У перехода стояла Вера Ластова.

Она пришла без куртки, в коротком рабочем халате. На подоле темнела вода, а один рукав был закатан выше другого. За ней двое рабочих укладывали на тележку свёрнутую стропу. Вера не стала звать Марка наверх; спустилась в катер, села на освобождённый ящик.

— Покажи, — сказала она.

Марк протянул камеру.

Вера смотрела молча. В какой-то момент она подняла палец, попросив остановить запись. На экране трещина выглядела тонкой чёрной царапиной, в которую трудно было поверить после всего, что Марк видел в воде.

— Вы вчера усилили? — спросил он.

— Да.

— Мне бы знать.

— В вечернем журнале есть.

— Я с нарядом спускался.

Вера ещё раз посмотрела на экран.

— Наряд надо было заменить. Я не проверила.

Она вернула запись на несколько секунд назад. Марк приготовился объяснять угол, но Вера уже увидела.

— Вода поднимается, — сказала она. — Усиление тянет сильнее.

— И основание идёт.

— Вижу.

Марк ждал вопроса о ремонте, о том, сколько людей надо, можно ли дотянуть до ночи. Вера вместо этого попросила Сану передать рабочим, чтобы стропу пока не разматывали.

— На соседнюю опору не перегружать, — добавил Марк.

Вера кивнула. Сана вышла на связь.

Со стороны столовой донёсся звон посуды, потом смех. Через переход медленно катили Фаинину тележку. Таз с тестом лежал сверху, закутанный в одеяло, хотя Фаина говорила, что ему будет жарко. Рядом шла её дочь и держала две стеклянные банки, от которых побелели пальцы.

Марк поднялся, чтобы помочь. Вера поймала его за край подвески.

— В одиннадцать у меня. С записью и схемой.

— Я соседние узлы посмотрю.

— Посмотрит другая смена. Ты принеси то, что уже видел.

Она выпустила ремень.

Марк выбрался на площадку и забрал банки. Фаина остановила тележку.

— К вечеру обратно?

Он посмотрел на её кухонное окно. За стеклом осталась жёлтая занавеска, на подоконнике — чашка с ложкой. Вчера, уходя, он сказал ей, что надо только найти течь.

— Сегодня не возвращайся, — ответил Марк.

Фаина поправила одеяло на тазу и поехала дальше. Ему пришлось поспешить: с банками в обеих руках он не мог придержать её тележку, а переход впереди шёл под уклон.

Глава 2 Чужие вещи

К одиннадцати Марк успел вымыться, переодеться и дважды посмотреть запись. Во второй раз он выключил экран до того места, где из трещины посыпалась крошка. Крошка не сообщала ему ничего нового.

В мастерской было жарко. Солнце нагрело восточную стену, и развешанные вдоль неё костюмы пахли резиной. Марк открыл обе створки верхнего окна. Из дока потянуло железной пылью и варёной рыбой: кто-то разогревал обед рядом с точилом, хотя до перерыва оставалось ещё долго.

На верстаке лежал разобранный ручной насос Дины. Она принесла его три дня назад, пожаловалась на воду возле основания и попросила не растягивать до зимы. Марк вынул заготовку уплотнения из-под прижимной доски, посмотрел на свет. Край ещё требовалось подрезать. Он положил её обратно.

Вера ждала у сухой камеры.

За её спиной над рабочими мостками висела корма буксира «Ива». Вынутый гребной вал лежал на подставках; двое мастеров мерили его возле шейки. Снизу корпус казался нелепо узким для надстройки, которую ему полагалось нести. Марк всегда испытывал это лёгкое недоверие к судну, вытащенному из воды, хотя знал каждую причину, по которой оно держалось на плаву.

Вера разложила схему на борту старой ванны. В ванне хранили обрезки труб.

— В кабинете люди, — объяснила она. — Здесь слышно лучше.

Словно в подтверждение, наверху запустили шлифовальную машину. Они подождали, пока она остановится.

На схеме Створ выглядел аккуратно: двенадцать прямоугольников, док, грузовая площадка, ряды ферм. В настоящем городе между этими прямоугольниками теснились пристройки, сушильные навесы и чьи-то лестницы. Они появлялись по одному, обычно с разрешения, и на общей схеме для них не находилось места.

Вера провела пальцем от двенадцатого понтона к молу.

— Вчера ты проверил отсеки. Мы исключили течь и после твоей смены поставили дополнительную связь. На малой воде, с запасом. Это основание считалось целым: последняя запись шесть недель назад. Ночью оно тоже пошло. Дежурные увидели новую осадку и решили, что теперь всё-таки открылся шов.

— Со вчерашним нарядом.

— Да. В вечерний журнал внесли, наряд не заменили. Мне нужно было проверить.

Марк положил ладонь на бумагу. Между пальцами осталась старая линия, которой в воде уже не было.

Вера повернула схему.

— Здесь можно временно отвести усилие через внешние точки. Ребята считают. Но просто отпустить трос нельзя: двенадцатый начнёт прижимать к переходу и одиннадцатому. Там зазора почти не осталось.

Марк посмотрел на её пометки. Рядом с новой линией стояли два вопросительных знака.

— Южное крепление кто смотрел?

— Смотрят сейчас. Пока не увидят, ничего на него не даём.

— Если выдержит, на сколько хватит?

— Этого я тебе сейчас не скажу.

Она перевернула схему. На обороте были прошлые осмотры. Возле четырёх точек стояли кресты, возле ещё двух — вопросительные знаки.

— Восточный край проседает с зимы, — сказала Вера. — Две северные связи уже сняли. Остальные приняли их нагрузку. Ты думаешь, почему двенадцатый вчера осел? Перекладываем с одного места на другое, а основания у нас одни и те же.

— Новые донные якоря?

— Кран, которого нет. По последнему ответу освободится через месяц. Потом работа. Нужна спокойная вода, чтобы всё поставить и проверить. Сезон нагонов начнётся раньше.

Она обвела участок карандашом. Линия захватила почти весь старый мол.

— Я не знаю, сколько он ещё простоит. Но зимовать здесь не разрешу.

— Мне нужно твоё заключение, — сказала она. — Сегодня отправляем сводку.

— Для Кромки?

— Для нас. И для них тоже.

Шлифовальная машина снова завыла. Вера сложила схему пополам, чтобы её не засыпало пылью. Работавший наверху человек заметил их и выключил инструмент.

— Не ждите, — крикнула ему Вера. — Мы отойдём.

Они вышли на наружный мосток. Внизу у стенки дока покачивался один из вспомогательных поплавков — длинный, низкий, с двумя служебными люками. На его палубе сушили свежевыкрашенные решётки. С противоположной стороны находился такой же. Ещё два стояли у дальнего конца камеры. Марк однажды провёл внутри одного почти весь день, меняя крепёж в тесном боковом объёме. Наутро ему приснилось, что стены там сблизились и он не может развернуться.

— Мы могли бы взять крылья, — сказал он.

Вера облокотилась на перила.

— Я ждала, когда ты предложишь.

— Их четыре.

— Вижу.

— Двум тяжёлым домам на переход хватило бы поддержки. Если убрать верхние пристройки и проверить узлы.

— Если. А «Иву» мы будем заканчивать где?

Марк посмотрел на корму буксира. С мостка было видно, как мастер, сидя на корточках, медленно поворачивает вал на подставках.

— Сначала закончить.

— Потом придёт «Вьюн». Потом разгружаем и усиливаем жилые понтоны. Все работы, для которых нужен док. Эти поплавки держат его в нужном положении, Марк. Их можно снять, когда от дока останется то, что нам уже не нужно.

— Я знаю, что они держат.

— Тогда знаешь и цену. Камера в таком виде в море не пойдёт. Её придётся разбирать. Станочные основания, тяжёлую раму, нижние пути мы не вывезем. И зарабатывать после перехода будем тем, что уместится на лодках.

Он провёл большим пальцем по перилам. Краска легла на подушечку белым порошком.

Его мастерская занимала узкую полосу между общей инструментальной и северной стенкой. Десять лет он платил за место, заменял плохие трубы, выправлял верстак и собирал станок, которому никогда не хватало сразу всего. Теперь станок работал. Марк мог взяться за мелкий заказ и примерно знать, сколько времени на него уйдёт. Даже шум соседей стал полезным: по нему он понимал, свободно ли точило и когда выключат общий воздух.

— Кромка заберёт станки? — спросил он.

— Те, что можно снять. Людей возьмут по договорам. Жильё дают. Первое время артельное.

— А дома?

— Дома там некуда ставить. Стоянка занята. Им нужны работники и оборудование.

Свой участок на уцелевших островах могли позволить себе немногие; в портах жильё для переселенцев обычно шло вместе с работой.

— А Северный карман?

— Туда и можно вести дома. Я писала ещё летом. Предлагают участок в бассейне, у старого мола. Разрешение на обследование есть. Крепления за наш счёт, вода отдельно. Корпуса придётся очистить перед входом. Под целый Створ места нет.

— Шестьдесят миль.

— Шестьдесят до места, где нам придётся строить хозяйство заново. В Кромке оно уже работает.

Марк развернул схему к себе. До Кармана он прежде ходил только на небольших судах. На карте между двумя стоянками не было ни одного места, где можно было бы спрятать весь город.

Внизу проплыла связка пустых корзин. Рабочий на плоскодонке цеплял их длинным крюком и тянул к ферме. Марк подождал, пока корзины перестанут стукаться о борт дока.

— Низкий док, — сказал он. — Там хранили разъёмные поплавки.

— В реестре шесть секций. Последний осмотр семь лет назад.

— Шесть секций — это не четыре крыла. Их можно ставить по отдельности.

— Если они ещё пригодны.

— Вот я и посмотрю.

Вера вынула из сложенной схемы другой лист. Марк узнал старую копию с потёками по нижнему краю. Он работал по ней однажды, ещё до собственной мастерской, когда в Низком доке снимали медные кабели. Тогда поплавки не тронули: для обратной буксировки не хватало ни судов, ни заказа.

— Там сейчас хозяйства, — сказала Вера. — Орлова держит рассаду для моллюсковых ферм. Покупаем у них через посредника. На часть старого оборудования у нас доля, но люди за эти годы тоже кое-что построили. Я связалась с ней утром.

— Она продаёт?

— Она согласилась говорить.

Марк взял лист. Пятна закрывали часть надписей, но вход в старую ремонтную акваторию ещё был виден.

— Катер, воздух, Егор, Сана. До вечера второго дня, если ничего сложного.

— С Саной сам договорись. Я дам обследование. Подъём — отдельное решение.

— Понятно.

Вера не отпускала лист.

— И ещё. Двенадцатый поднимется, когда его перестанет тянуть. До прежней отметки. Прежняя отметка для моря плохая. Не говори людям, что после сегодняшней работы всё закончится.

— Я такого не говорил.

Она отпустила бумагу.

На кухне у Дины исчезли два стола.

Марк сначала решил, что их вынесли для жителей двенадцатого. Вместо столов стояли пустые ящики, перевязанные попарно; на стене, где висела полка, осталось светлое прямоугольное пятно. Дина чистила рыбу над мойкой. Увидев брата, она подвинула локтем миску.

— Ешь, пока не убрала.

Он сел на единственный свободный стул. В миске были густая похлёбка, кусок рыбы и ломоть вчерашнего хлеба, размокший с одного края. Марк предпочитал сухую корку и перевернул ломоть. Дина заметила.

— С другого края такой же.

— Спасибо, что предупредила.

Она усмехнулась и вернулась к рыбе.

Здесь он мог поесть, не покупая чужого внимания к утренней аварии. Дина знала, что он работал на двенадцатом; если бы кто-нибудь погиб, об этом уже говорили бы в каждой кухне. Остальное могло подождать, пока он проглотит первую ложку.