Архипелаг Эпштейна

В квартиру по адресу Мейпл-авеню, 3742, где прошло детство Джеффри, Эпштейны переехали в 1962 году. Джеффри уже было девять, и он жил в одной комнате с братом Марком, который был на полтора года его младше.

Квартира была тесной: небольшой коридор соединял спальню родителей, кухню и гостиную; в кухне и ванной выделялись многократно закрашенные водопроводные трубы, выведенные наружу. Гипсокартонные перегородки между комнатами покрывали обои цвета яичной скорлупы.

Джеффри и Марк делили небольшую спальню, три окна которой выходили на цементную стену соседнего многоквартирного дома. Впрочем, они жили достаточно близко к океану, чтобы слышать волны и чувствовать запах соли в воздухе. Манхэттен с его не прекращающейся жизнью был словно на другой планете, хотя на подземке до него можно было добраться за час 15 минут.

В детской на одной стене висела картинка с изображением Иисуса, а на другой — распятие. Интересно, что много позже, уже переехав в Палм Бич, Флорида, Джеффри Эпштейн повесил там фотографию себя, Гислейн Максвелл, и Папы Римского. Посетив Рим, они сумели встретиться с Иоанном Павлом II.

Джеффри, очевидно, был ролевой моделью для своего младшего брата. О нем практически нигде не пишут, но Марк во многом повторял жизненный путь старшего брата. Он также занимался скользким бизнесом, прямо связанным с тем, что делал его брат. Например, он владел модельным агентством, а секс-рабыни Джеффри жили в квартирах, собственником которых был Марк. Об этом рассказала блогеру Марио Науфалу в интервью 18 февраля 2026 года Рина О (Rina Oh). Кореянка-художник, Рина не просто служила секс-рабыней финансиста, но и работала на него как художник, в частности, помогала Джеффри Эпштейну визуализировать концепцию гарема. По ее словам, Джеффри пообещал ей квартиру, но в итоге поселил в комплекс, которым владел его брат, вместе с другими девушками-рабынями. Они ее бесцеремонно выставили, когда она перестала быть нужной.

Марк Эпштейн, как и его старший брат, неожиданно и необъяснимо разбогател, примерно в то же время, и даже купил себе дом в Палм Бич недалеко от дома Джеффри. В каком-то смысле предприятие Эпштейна было семейным.

Не любят вспоминать о Марке видимо потому, что он категорически не согласился с официальной версией смерти брата. Марк считает, что самоубийство Джеффри в августе 2019 года было инсценировано, и что «это больше похоже на убийство». Марк рассказывал в интервью, что у его брата была компрометирующая информация на самых влиятельных людей, и этот компромат «может посадить их в тюрьму». Например, Джеффри говорил Марку в 2016 году, перед выборами, на которых соперничали Дональд Трамп и Хилари Клинтон, что если он раскроет то, что знает о кандидатах, выборы будут отменены.

Марк утверждал, что власти скрывают обстоятельства смерти Джеффри, что опубликованные данные о том, что произошло в тот день, сфальсифицированы, а видеозаписи из тюрьмы, где прошли последние дни Джеффри, отредактированы и оттуда убраны моменты, опровергающие официальную версию. Марк не раз призывал власти возобновить расследование смерти его брата, но так и не получил ответа.

Не только Марк не поверил в официальную версию смерти Джеффри Эпштейна. Рина О также рассказала о своих сомнениях, возникших при изучении фотографий, якобы сделанных при посмертной аутопсии. По ее мнению, это был другой человек, не Эпштейн.

Пенис Эпштейна, как она утверждает, выглядел как у ребенка или подростка – небольшим и конусообразным, совсем не как пенис мертвеца с опубликованных правоохранителями фотографий. По словам Рины, это заставило ее усомниться, но все же она приняла официальную версию по одной простой причине: зубы мертвеца были такими же, какими она помнит зубы Эпштейна. А как можно подделать мертвецу зубы? Однако позднее она поняла, в чем там может быть дело, и в интервью предложила объяснение, почему челюсть может и не быть доказательством подлинности того, что умер именно Эпштейн.

Здесь, возможно, кроется и разгадка того, зачем во всех своих поместьях финансист оборудовал зубные кабинеты. Сюжет, достойный Конан-Дойла. Возможно, Джеффри уже давно готовил свое исчезновение – и свою «замену». Дантист – или группа дантистов – могли изготовить точную копию челюстей Эпштейна. Это требовало времени, но вполне могло быть сделано.

Интересно, что некоторые девушки Джеффри, в том числе последняя подруга Карина Шуляк – наследница Эпштейна, получившая по его завещанию недвижимость и 100 миллионов долларов - были именно дантистами по образованию. Более того, Эпштейн делал пожертвования Зубоврачебному Колледжу Колумбийского университета в Нью-Йорке, где училась Шуляк и другие девушки. Он был хорошо знаком с докторами Томасом Маньяни и Летти Мосс-Салентийн (Dr. Thomas Magnani and Dr. Letty Moss-Salentijn), с которыми у него была переписка. Эти люди недавно были отправлены в отставку со своих должностей.

Если учесть, что Эпштейн все любил делать внутри своего круга, идея изготовить копию челюстей силами своих наложниц не представляется такой уж бредовой.

Рина О также обратила внимание на то, что не было обнародовано видео вскрытия Эпштейна. Фотографии, по ее словам, можно было изготовить заранее, например, арендовав на время похожий зал – или даже тот самый, и сделав нужные снимки с неким подставным лицом – или даже с самим Эпштейном, если он сам готовил эти снимки заранее.

Я бы добавил тут, что в эру ИИ фото и даже видео-доказательства в принципе не выглядят неопровержимыми.

Вернемся к свидетельствам Марка Эпштейна. В интервью 2024 года Марк опроверг слова Трампа о том, что тот якобы «не был поклонником» Джеффри. По словам Марка, инициатором разрыва стал его брат, который «перестал общаться с Дональдом Трампом, когда понял, что тот мошенник».

В судебных документах Марк был назван единственным потенциальным наследником брата, хотя Джеффри оставил завещание с целым списком других наследников, в том числе детей норвежских дипломатов Терье Род-Ларсена и Моны Юул, а также той самой белоруски-дантистки Карины Шуляк.

Вернемся на Кони-Айленд. Джеффри и Марк закончили государственную начальную школу № 188, расположенную в десяти минутах ходьбы от дома, на Нептун-авеню. Здесь учились в основном дети иммигрантов – в основном итальянцев, евреев и ирландцев, а затем всё больше пуэрториканцев и афроамериканцев.

Эпштейн поступил в среднюю школу как раз в тот момент, когда демографическая ситуация в южном Бруклине начала резко меняться. Любопытно, что именно в это время здесь был активен застройщик Фред Трамп, отец будущего президента Дональда Трампа. Фред Трамп превратил обширные участки земли, когда-то застроенные пляжными бунгало с видом на море, в комплекс из семи высотных зданий, известный как «Трамп Виллидж».

План «городского обновления» Нью-Йорка, который предоставлял жилье арендаторам из низших слоев населения, привел к появлению гетто. На поддержание муниципальных домов в приличном состоянии денег не было, работы у многих их обитателей – тоже. На Кони-Айленд росла преступность, что побуждало оставшийся здесь средний класс переселяться в пригороды. Нью-Йорк все глубже погружался в финансовую яму.

Средняя школа Лафайет, куда перешел Джеффри Эпштейн, считалась неблагополучной. Об Эпштейне впоследствии говорили, что он рано проявил как свои математические способности, так и способности пианиста, но, похоже, это говорится с его собственных слов, а уж Эпштейн всегда умел себя подать.

После Лафайет он поступил в колледж Купер-Юнион, где обучение было бесплатным. Он проучился там два года. Марк последовал его примеру. Жили они все там же, у родителей. Летом Джерри и его друг Уоррен Эйзенштейн подрабатывали таксистами, чтобы подзаработать.

В Купер-Юнион Джерри не доучился, поступив в более престижный Институт математических наук Куранта при Нью-Йоркском университете. Сейчас он носит название Института математики, компьютинга и науки о данных, и профессором этого института является Янн Лекун, один из создателей машинного обучения и нейросетей. Недавно Лекун был приглашен в Лондон, в Сент-Джеймский дворец, где получил из рук короля Карла III «Приз королевы Елизаветы за инженерное дело». Сейчас король Карл чаще появляется в газетных заголовках в связи с делами своего брата Эндрю, лишенного титула из-за связей с недоучкой Института Куранта, Джеффри Эпштейна.

Да, Эпштейн снова бросил учебу, так не получив диплома. Что же он будет делать?

Может быть, в то самое время, когда Джеффри Эпштейн зарабатывал на жизнь, подвозя подвыпивших пассажиров к проституткам, Мартин Скорсезе обдумывал свой фильм «Таксист», вышедший на экраны в 1975 году. В фильме показан Нью-Йорк тех лет – город-банкрот, улицы которого напоминают каменные джунгли. Доступные наркотики, проституция, бандитизм – и рухнувшее, спрятавшееся куда-то государство. Известная актриса Джоди Фостер в фильме играет Айрис, 12-летнюю проститутку, сбежавшую от родителей в поисках творческой самореализации и подсевшую на наркотики. Вполне история одной из нумерованных «Джейн До» из файлов Эпштейна.

Героиню Джоди Фостер пытается спасти таксист Трэвис, которого играет Роберт де Ниро. Он испытывает отвращение к миру ночного Нью-Йорка, к его разложению, моральному упадку, к торжеству преступности, он мечтает «убрать всю эту мразь с улиц». Трэвис пытается спасти мир от будущих хозяев Архипелага через насилие и сам в процессе становится убийцей. Мир, который он хотел изменить, остается прежним.

Друзья потом сравнивали Эпштейна с Трэвисом, но у него в этом фильме совсем другой прототип. Эпштейн – это скорей сутенер-манипулятор Спорт, которого сыграл Харви Кейтель.

Джеффри выбрал путь Спорта, и это совсем другой путь. Он принял этот мир во всей его мерзости и безумии, приспособился, чтобы извлекать максимум лично для себя. Как это делают герои его любимого де Сада. И с каждым присвоением человека, с каждой новой погубленной душей он будет чувствовать, как растет пустота внутри. А поскольку эту пустоту невыносимо пережить в одиночку, он будет искать себе подобных.

Таких, как он сам. Вместе они кружок, банда, нет, больше - рой, где каждый из них теряет индивидуальность, может сбежать от собственной личности, которая отвратительна самому себе.

В рое они получают долгожданный покой, потому что там не надо быть собой. Там нет себя, там нет тяжести совести, нет кошмара сознания, нет оков свободы.

Как случилось, что Джеффри выбрал путь Спорта? Может быть, дело в личных, даже интимных причинах? Без них редко обходится. Идет ли речь о какой-то постыдной тайне, которую Джеффри стремился изжить?

Да, такая тайна была – у него, как и у Гислейн Максвелл, о которой пойдет речь позже.

Постыдная тайна была – но человек с сознанием, с совестью, сумел бы справиться с ней без погружения в ад. Эпштейн не смог.

Что же это была за постыдная тайна? Одна из его жертв, та самая Рина О, публично раскрыла ее в феврале 2026 года, подтвердив факты, которые на самом деле содержались еще в протоколах расследования 2005 года.

Мы уже упоминали чуть раньше, что согласно этим свидетельствам, у Эпштейна был недоразвитый пенис, похожий на детский или подростковый. Рина О пришла к выводу, что Эпштейн страдал синдромом Каллманна.

Согласно медицинским справочникам, синдром Каллманна — редкое генетическое заболевание, сочетающее врожденный гипогонадотропный гипогонадизм (недоразвитие половых желез из-за низких гормонов) и аносмию/гипоосмию (отсутствие или снижение обоняния). Синдром вызван мутациями, нарушающими миграцию нейронов, секретирующих гонадотропин-рилизинг гормон (ГнРГ).

Основными признаками заболевания являются заторможенное половое созревание, бесплодие, полная или частичная неспособность различать запахи. Лечение есть, но это пожизненная гормональная заместительная терапия. Возможно, эта терапия включает массаж как свою часть, наряду с определенными препаратами.

Руки и ноги у страдающих синдромом Каллманна несколько длиннее, чем у обычного человека, из-за позднего закрытия зон роста в костях. Размах рук порой превышает рост более чем на пять сантиметров. При этом туловище такого человека слишком короткое. Если присмотреться к фотографиям Эпштейна, можно увидеть подтверждения этому.

Где-то, у какого-то врача в Нью-Йорке, возможно, до сих пор хранятся результаты обследования Эпштейна, и если они не подчищены, там можно будет найти историю его болезни. Так или иначе, можно предполагать, что синдром Каллманна был у него не в крайней степени, либо он практиковал гормональную терапию. Ведь, возможно, у него были дети. Можно говорить по крайней мере о двоих: девочке и мальчике. Но об этом речь пойдет дальше.

Надо быть внутренне сильным человеком, чтобы превратить подобный дефект, например, в стимул для творчества: история искусств знает немало подобных компенсаций. И, вероятно, какая-та тяга к занятиям искусством у Эпштейна все-таки была: не случайно ведь он до конца жизни помнил поездку в детский творческий лагерь Interlochen в 1967 году.

Давайте вернемся в Нью-Йорк середины 1970-х, к ключевому моменту в жизни Джеффри Эпштейна, к выбору им своей судьбы.

Западное общество находилось в глубоком кризисе, выход из которого не просматривался. Это был кризис не только финансовый и экономический, но и социальный, и моральный (у Эпштейна к этому добавился кризис гормональный).

Все было не тем, за что себя выдавало. В память поколения впечаталось убийство Джона Кеннеди. Через пять лет был застрелен его брат Роберт, а за пару месяцев до этого пуля убийцы оборвала жизнь Мартина Лютера Кинга… Бесславная война во Вьетнаме проходила под лозунгом защиты свободы и демократии, но обернулась бессмысленными бомбежками и напалмом, выжигавшим огромные территории вместе с людьми. «Эйджент Оранж» делал детей калеками, акции устрашения уничтожали целые деревни. Несмотря на зверскую жестокость, самая могущественная страна в мире проиграла войну маленькой азиатской нации. Президент США Ричард Никсон оказался преступником, организатором кражи со взломом в штаб-квартире Демократической партии в комплексе «Уотергейт». Вся страна стала свидетелем расследования журналистов «Вашингтон пост» Боба Вудворда и Карла Бернстайна. Вся страна наблюдала по телевизору выступление Никсона с его жалкими словами «Я не жулик», в которые уже никто не верил. Молодые люди хотели быть как Вудворд и Бернстайн, все хотели разоблачать делишки власть имущих… После Уотергейта вся политическая элита утратила доверие, но на этом дело не закончилось – последовали громкие разоблачения темных дел ЦРУ комиссией сенатора Фрэнка Черча … Выяснилось, что правительство проводило чудовищные эксперименты по управлению сознанием на студенческих кампусах.

То были годы расцвета контркультуры, годы гвоздик в винтовках, годы молодежных протестов и их разгонов во всем мире. Молодые люди презирали государство и обанкротившиеся элиты, зевали от буржуазных ценностей. Казалось, общество приближается к какому-то рубежу, за которым какая-то совсем новая жизнь…

Однако элиты готовили реванш.

Об этом важном моменте в истории хорошо рассказывает британский режиссер Адам Кэртис в своем фильме «Гипернормализация», показанном по BBC в 2016 году.

Гипернормализация описывает состояние общества, при котором ложная версия реальности становится настолько распространенной и общепринятой, что к ней относятся как к норме, даже когда она противоречит жизненному опыту. Термин взят Кэртисом из книги антрополога Алексея Юрчака ««Это было навсегда, пока не кончилось», где описывалось позднесоветское общество, в котором люди жили, окруженные ложью, но были уверены, что альтернатива невозможна. Поэтому все смирились с существованием общества, где все происходит как бы понарошку. Со временем подделка укоренилась и стала приниматься за реальность.

То же самое, утверждает Кэртис, произошло и с западным обществом, парализованным собственной сложностью. В середине 1970-х политики, финансисты и спецслужбы стали строить упрощенный, но фальшивый мир «устойчивого развития» (sustainable development), мир, в котором элита, объединенная в тайные общества, могла бы править вечно.

Олдос Хаксли, знаменитый автор «Дивного нового мира», в своей лекции 1962 года, прочитанной в Стэнфорде, Калифорния, ввел термин «окончательная революция». Это означало власть политиков-технократов, которые однажды получив ее, уже никогда с ней не расстанутся, применяя для этого самые передовые технологии контроля над мыслью и подавления.

С одной стороны, для управления этим миром разрабатывались компьютерные системы контроля. С другой – сами люди упрощались, чтобы с ними легче было управиться.

Так Нью-Йорк в середине семидесятых перешел под управление консорциума банков-кредиторов. Одним из бенефициаров процесса стал молодой застройщик Дональд Трамп, который должен был трансформировать город, превратив его в заповедник сверхбогатых. Он получил режим наибольшего благоприятствования от властей, с одной стороны, и гигантские финансовые ресурсы, с другой. Ресурсы и скрытая власть была дана таким как он, банками, к которым, фактически, перешло управление городом.

С другой стороны, нужно было унять интеллектуалов – критиков капитализма, которые стали задавать тон в университетах и культурной среде. Работать с ними было делом нелегким, особенно в ситуации, когда все государственные институты были дискредитированы.

Работать с ними следовало аккуратно, здесь не годились жесткие полицейские методы. На самом деле, новые методы уже применялись спецслужбами в противостоянии с СССР. Сейчас уже раскрыты документы, согласно которым ЦРУ через сеть подконтрольных культурных организаций продвигало такие художественные направления, как абстракционизм и поп-арт. Художникам этих направлений организовывались выставки, и их мало интересовало, кто эти выставки оплачивает. Через систему журналов, премий, студий раскручивались определенные режиссеры, авторы, музыканты – как свои, так и с другой стороны «железного занавеса». Одну такую трагикомическую историю рассказывает Энтони Бёрджесс в своем романе «Мед для медведей». Вымышленная история транспортировки на Запад композитора Опискина, который на поверку оказался мафиози, могла бы случиться и в реальности. Советский Союз, со своей стороны, также спонсировал нужных ему деятелей, но делал это более грубо, топорно. Если судить по результатам, офицеры КГБ заметно уступали сотрудникам ЦРУ в том, что касалось вкуса и образования.

Нью-йоркскую художественную жизнь надлежало увести от реальных проблем в тот момент, когда общество, казалось, начало всматриваться в зеркало, которое держало перед ним искусство.

Еще недавно лживые властные тролли держали перед обществом искаженное зеркало, но власть полностью потеряла доверие, и люди от него отказались. Правда вдруг стала востребована массами. Это хорошо видно по кинематографу. Около 1975 года вышли и стали популярными фильмы-расследования, фильмы, ставящие острые вопросы, фильмы, опровергающие привычные стереотипы.

«Французский связной» показал преступный мир без всякой романтики. «Вся президентская рать» рассказывала о журналистах, разоблачивших президента и его чиновников. Роберт Редфорд и Дастин Хоффман, сыгравшие главные роли, сделались народными героями, а сам фильм был принят практически как документ. В «Трех днях Кондора» Сидни Поллака ЦРУ предстает как зловещая мафия. Мы говорили о «Таксисте» Мартина Скорсезе, но был и «Разговор» Копполы, и «The Parallax View» Алана Пакулы, и «Пролетая над гнездом кукушки» Милоша Формана. Наконец, фурор произвело «Зеркало» советского режиссера Андрея Тарковского – режиссера, ставшего в США культовым.

С этим надо было что-то делать.

Конечно, не все было потеряно. Обыватель глянул в зеркало, испугался и стал искать покоя и «традиционных ценностей». На большие экраны вышла «Эммануэль» - и сразу последовало продолжение. Самым кассовым фильмом 1975 года стал «Челюсти», щекотавший нервы обывателей. Кураторы искусства стали аккуратно продвигать секс, ужас и сладкие сны.

Творческим натурам следовало дать все, что они пожелают – в рамках просвещенного капитализма, разумеется. Но пусть это будет капитализм обольстительный, спонтанный, капитализм – автоматический удовлетворитель всех подсознательных импульсов и желаний. Автоматический – чтобы как можно меньше задействовать сознание, ведь оно способно устроить «проверку реальностью». Проверку, которую следовало как можно дольше избегать.

Бедным художникам, музыкантам, писателям, кинематографистам следовало дать денег, немного, но достаточно, чтобы они могли подсесть на наркотики того или иного сорта. Известным – дать больше, чтобы они соблазнились коммерческим успехом. Чем известнее – тем серьезнее. Следовало убрать ненужные ограничения сексуальных нравов, создать целую секс-индустрию, которая могла бы подхватить творческих людей.

Такая работа требовала тихого, незаметного финансирования. Своевременной оплаты операций, не совсем законных или совсем незаконных. Требовала постоянного присмотра и наблюдения - ведь тогда еще не было социальных сетей, где люди раскрывают сами себя, и систем искусственного интеллекта.

Системе требовались человеческие агенты - сообразительные, умеющие перевоплощаться, подстраиваться. Хорошие манипуляторы, устойчивые к стрессу, не ведущиеся на наркотики.

Одним из таких перспективных агентов, появившийся в правильное время в правильном месте, и был Джеффри Эпштейн.

3. На службе у Клэра Куилти

Я как-то видел коллекцию русских матрешек, представляющих политических деятелей и ученых. Внутри Ленина сидел Сталин, внутри Сталина – Хрущев, внутри того – Брежнев, и так до Горбачева. Расследование дел Эпштейна напоминает такую матрешку. Внутри одной фигуры всегда находится другая, все является не тем, чем представляется, и за каждым сообщником стоит целая группа, или вернее сказать, банда, а можно сказать, и сеть.

Многие авторы представляют жизненный путь Эпштейна как череду случайностей и счастливых совпадений, в результате которых этот гениальный одиночка – конечно же, непременно одиночка! – создал зловещую сеть, которая, разумеется, прекратила свое существование сразу же после того, как 10 августа 2019 года он был найден повесившимся на простынях в камере манхэттенской тюрьмы.

Первой из таких роковых случайностей считается встреча 21-летнего Джеффри, недоучки, который к тому времени перепробовал несколько не самых сложных работ, с Дональдом Барром, 53-летним директором престижнейшей школы Дальтон, расположенной на улице 89-Ист в самом сердце Манхэттена. Барр, опытный офицер американской разведки, служивший в OSS (предшественник ЦРУ), а затем на важнейших административных постах в Колумбийском университете, якобы растаял при виде молодого гения, и тут же, разумеется, ни о чем не спрашивая, предложил ему место учителя в своем элитном заведении.

Позвольте мне не поверить в эту сказочную историю, как и в другие «совпадения», связанные с именем Эпштейна. О некоторых новых чудесах мы услышали в феврале 2026 года, когда миллиардер Лес Векснер, создатель империи ритейла Victoria’s Secret и других брэндов, поведал комиссии конгресса, приехавшей к нему на дом, как он доверился Эпштейну, и тот вытянул из него несколько сотен миллионов долларов, недвижимость и генеральную доверенность на ведение всех дел. И это «помутнение» продолжалось не день, не два, а около двадцати лет. Вы, наверное, были друзьями, недоуменно спросила конгрессвумен. Нет, ни в коем случае, ответил Векснер, нас связывали чисто деловые отношения. Какие? Он делал инвентаризацию дома, вы знаете, опись серебряных вилок, ложек, - начал рассказывать миллиардер…

Интересно, что такими сказочными историями полнится и недавнее большое расследование «Аферы, схемы, безжалостные махинации: нерассказанная история о том, как Джеффри Эпштейн разбогател», проведенное журналистами газеты «Нью-Йорк Таймс» Дэвидом Энричем, Стивом Эдером, Джессикой Сильвер-Гринберг и Мэтью Голдштейном. Расследование было опубликовано 16 декабря 2025 года, сразу после принятия к конце ноября «Акта о прозрачности файлов Эпштейна», но еще до обнародования 30 января 2026 года Министерством юстиции США огромного массива данных. Такое впечатление, что публикацией этого расследования кто-то очень хотел задать определенный угол зрения, под которым следовало глядеть на документы, коим еще предстояло появиться в общественном доступе. Похоже, это сработало, и большая журналистика, повествующая о прожженных акулах бизнеса, удовлетворяется ныне такими мотивами как «детская наивность», «доверчивость», «счастливое совпадение» и «роковая случайность».

Вернемся к встрече Барра и Эпштейна. По-детски наивный и доверчивый Барр, в результате счастливого совпадения, смешанного с роковой случайностью, предлагает недоучке Эпштейну, пришедшему к нему после ночной смены таксиста, место учителя математики в школе, где учатся дети миллионеров. Другие учителя этой школы, к слову, имели дипломы самых престижных высших учебных заведений США, да иначе и быть не могло. Сам Барр был не просто офицером разведки, а еще имел степень магистра английского языка престижнейшего Колумбийского университета, преподавал там социологию и политические науки.