Архипелаг Эпштейна

Барри Ливайн в своей книге «Паук» описывает дом Джеффри Эпштейна в Палм-Бич так: «Интерьер дома с пятью спальнями выглядел как сочетание борделя, мужской берлоги и медицинского кабинета. В нем находились четыре массажных стола, а также, необъяснимым образом, полностью оборудованное стоматологическое кресло и тележка, заполненная бормашинами и другими инструментами, а также стоматологической лампой».

В гараже Эпштейна стояли три седана Mercedes, черный Suburban, светло-зеленый Harley-Davidson и черный Cadillac Escalade, которому уже не хватало места, так что он стоял на дорожке перед двухэтажным розовым домом.

Но, конечно, главная особенность Эпштейна состояла в том, что он чувствовал себя не просто супербогатым человеком, коих на острове Палм Бич было немало – он перешел в новое качество. Он вел себя как средневековый феодал, как флоридский Жиль де Ре, который принимал как свое исконное право – право на охоту за людьми, «право первой ночи» с любыми понравившимися девочками, и, главное – право на безнаказанность. Он, и люди, входившие в его рой – считали себя принадлежащими к расе господ, к доминирующему виду. Идея «сверхчеловека» совершенно неожиданно – но если поразмыслить, довольно логично – воплотилась в этом выходце из низов, иллюстрируя формулу «Кто был ничем, тот станет всем».

Поблизости от поместья Эпштейна, весьма удобно для него, располагалась средняя муниципальная школа Royal Palm Community School, или просто Royal Palm. Там учились в основном дети малоимущих и дети из неполных семей, чьи матери много работали, чтобы свести концы с концами, и предоставляли своих детей самим себе. По данным 2020 года, четыре пятых детей были не белыми, и примерно такой же процент семей считались неблагополучными.

Маршал Франции и сподвижник Жанны Д’Арк Жиль де Ре насиловал и убивал примерно по одному ребенку в неделю в течение 15 лет, в чем он сознался перед судом Инквизиции. Как это происходило? Его люди обычно подходили к детям, просящим подаяние на ярмарках и возле церквей, и советовали им идти в замок героя Франции. Там их ждала мучительная смерть. Маршал рассказал инквизиции, что все началось с курицы, которую он принес в жертву непосредственно дьяволу, чтобы получить власть, богатство и всезнание. Сатана, которого герой называл «Барон», показал свое недовольство, и тогда Жиль заколол для него шестимесячного младенца. В показаниях слуг Жиля де Ре говорилось, что он принес «руку, глаза и сердце одного из упомянутых детей со своей кровью в хрустальном кубке демону Барону в знак уважения и поклонения».

По признанию самого маршала, он убил около 800 детей, и это число больше, чем фигурировало в обвинительном заключении. Конечно, история маршала де Ре была хорошо известна маркизу де Саду, одному из любимых авторов Эпштейна. Мы еще вернемся к сопоставлению Жиля де Ре и Эпштейна, так как интересно, как тот и другой могли безнаказанно орудовать в течение столь долгого времени – один в окружении благочестивых христиан, не пропускавших ни одной мессы, другой – в окружении самых блестящих и признанных деятелей культуры и искусства, политиков высшего уровня, чья жизнь, как казалось, изучена обществом под микроскопом, под ярким светом прожекторов «четвертой власти», а также под бдительным оком правоохранительных органов, без устали опрашивавших жертв и свидетелей, десятилетиями накапливавших показания и документы, но много раз остановленных чьей-то невидимой рукой…

Стоит сразу подчеркнуть одно важное отличие де Ре от Эпштейна: маршал Франции перед смертью раскаялся, попросил прощения у своих жертв и их родителей, и последние слова героя Франции произвели такое впечатление, что решено было сжигать его не до конца, с тем чтобы останки можно было захоронить. В отличие от его соучастников, которые сгорели дотла.

Ничего подобного мы не видим в истории хозяина островов Сент-Джеймс: ни раскаяния, ни признания, ничего, кроме бахвальства и поистине дьявольской самоуверенности человека, абсолютно пустого изнутри, но именно этой пустотой и представлявшего вершину – пустую вершину власти и пустую вершину морали нынешнего глобального общества.

Эпштейн усовершенствовал систему де Ре, используя принципы сетевого маркетинга. На первый взгляд – если не идти вглубь того, что творил он вместе со своим роем – он был благодушным феодалом. Он платил. Платил несовершеннолетним девочкам, которые к нему приходили, платил слугам, платил за доставку живого товара. В опубликованной переписке фигурирует цифра 1000 долларов за доставку одной девушки, но это было уже в 2010-е годы. В начале 1990-х, когда он открыл свое зверское предприятие во Флориде, он платил гораздо меньше и больше надеялся на «сарафанное радио». Он был прекрасным маркетологом – стоило зацепить, втянуть в свою воронку первых девушек, как дальше дело шло само собой. Те приводили своих подруг, те – своих, и так далее. Эпштейн платил не только за сам «массаж», но и за поиск «нового материала».

Детей богатых родителей это не касалось – они учились в частных школах. Зато девочки из Royal Palm знали, куда обратиться, если им нужно было купить обновку в торговом центре. Многие из них проделывали целую одиссею, чтобы попасть к феодалу – поездка на автобусах с тремя пересадками могла занять несколько часов.

Необычно сетевой характер потом принял и процесс сбора показаний полицией. «Я был удивлен, как быстро все разрослось, - рассказывал детектив Рекарей газете Miami Herald, опубликовавшей ключевое расследование по делу Эпштейна. – Я думал, в какой-то момент будет последнее интервью, но следующая жертва представляла мне еще три-четыре имени, а следующая за ней – еще три-четыре, и дело становилось все больше и больше».

Много томов собранных материалов, впрочем, тогда, в 2005-2008 годах, ни к чему не привели: в итоге суд принял во внимание лишь часть показаний всего лишь одной девушки. Как и почему это случилось, мы увидим в следующих главах нашей книги, но стоит подчеркнуть, что Эпштейн всегда старался поддерживать прекрасные отношения с силовиками. В 2004 году он подарил отделению полиции в Палм-Бич тренажер для отработки навыков стрельбы стоимостью 90 тысяч долларов. В том же году он пожертвовал 100 тысяч долларов местной балетной труппе на «массажную терапию».

Может быть, поэтому полиция не спешила с расследованием, даже когда получила вполне серьезную информацию о том, что происходило внутри поместья.

В начале марта 2005 года две ученицы Royal Palm подрались прямо на школьной площадке из-за того, что одна из них назвала другую «шлюхой». В дело вмешалась учительница, которая обыскала девочек и действительно нашла в сумочке 14-летней N. триста долларов свежими 20-долларовыми купюрами. Учительница подумала, что девочка, которая была кубинского происхождения, торгует наркотиками. Та наотрез отказывалась объяснить, откуда деньги, пока не пришел школьный психолог. Девочка сломалась и рассказала о том, что происходило по адресу 358 El Brillo Way, известному в школе многим.

О предстоящем обыске Эпштейна предупредили заранее, но все же случилось то, от чего, по каким-то причинам, Эпштейн считал себя застрахованным. Полицейским впервые удалось проникнуть в дом человека, о котором они уже знали, что он очень богат и обладает весьма серьезными связями.

Они обнаружили бумажки с именами и номерами телефонов, секс-игрушки, средства женской гигиены, а также много книг по БДСМ, таких как “SM101: Реалистичное введение», «SlaveCraft: дорожные карты для эротического рабства: принципы, навыки и инструменты», «Тренировки с мисс Абернати: рабочая тетрадь для эротических рабынь и их владельцев».

Любопытно, что одна из девушек, позднее допрошенных полицейскими в 2005 году, описала пенис Эпштейна как «яйцевидный». Этот факт потом всплывет на допросе Эпштейна и вызовет его ярость, он выбежит из комнаты. Впрочем, факт этот примечателен, мы вернемся к нему несколько позже.

Если бы только полиция тогда, в 2005 году, провела обыски по всем адресам Архипелага, там, где были расположены дома и поместья финансиста! Заглянула бы в его огромный дом на Манхэттене, в ранчо «Зорро» в пустыне Нью-Мексико!

Ранчо, которое мы с вами еще посетим, финансист использовал как инкубатор. Там он держал в заключении будущих матерей своих детей – младенцев, о рождении которых мы знаем, но о судьбе их можно лишь догадываться. Ее никто не расследует – тефлоновая неуязвимость Эпштейна работает и после смерти.

Французский дирижер Фредерик Шаслен увидел ранчо с другой стороны, со стороны участника роя, слетевшегося на очередной акт, которому могло бы найтись место на страницах «Жюстины» де Сада. Шаслен был очарован визитом на ранчо. «Во всем увиденном было что-то совершенно восхитительное, я чувствовал себя опьяненным от начала до конца, но без единой капли алкоголя. Словно находишься внутри произведения искусства», — писал он Эпштейну в благодарственном письме. Возможно, тогда в 2005 году, еще удалось бы найти трупы девушек, исчезнувших на ранчо, задушенных во время групповых оргий, и скорее всего, закопанных там же. О чем сохранились свидетельства – косвенные, разумеется - в опубликованных лишь в 2026 году архивах.

А если бы каким-то чудом был получен международный ордер, что могло бы вскрыться еще тогда!

Ведь самое страшное рой Эпштейна творил за пределами Соединенных Штатов, особенно в Мексике, где, в их представлении, было позволено всё, и не нужно было оглядываться на полицейские участки. Да, острова Архипелага Эпштейна располагались по всему миру, и на этих островах действовали лишь те законы и правила, которые устанавливал рой.

В информационном потоке, хлынувшем после введении в действие «Закона о прозрачности файлов Эпштейна», затерялась информация о его мексиканских резиденциях в Канкуне, Косумеле и Плайя-дель-Кармен. Тем не менее, его деятельность там была весьма активной: он совершал туда сотни полетов, устраивал «вечеринки» в Канкуне, Тулуме и Плайя-дель-Кармен, встречался с видными фигурами мексиканского истеблишмента, включая бывшего президента, неолиберала Карлоса Салинаса де Гортари. Электронные письма показывают, что он ввозил «моделей» из других стран для участия в тайных коллективных оргиях.

Представление о том, что там творилось, дает случай, происшедший в августе 2009 года. За пару недель до этого Эпштейн вышел из тюрьмы после своего 13-месячного весьма комфортного заключения. Итак, Монтеррей, Мексика, отель Fiesta Inn. 21-летняя модель Габриэла Рико Хименес выбегает с вечеринки в отеле в полном ужасе, крича «они ели человеческое мясо!». О присутствии на вечеринке самого Эпштейна не сообщалось, но в ней участвовали многие люди его роя, или, если угодно «банды».

Ее сразу арестовали, и власти поспешили объявить ее сумасшедшей. Ее заперли в психиатрической лечебнице сначала в Мексике, потом появились сведения, что она находится в закрытом психиатрическом учреждении в Аргентине, в Буэнос-Айресе. Но это трудно проверить - она просто исчезла из поля зрения. Некоторые считают – мертва.

Спустя много лет в отчете ФБР FD-302, опубликованном Министерством юстиции США среди миллионов документов по этому делу, нашлось свидетельство, в котором действительно рассказывалось о каннибализме и расчленении младенцев.

Всего за несколько недель до смерти Эпштейна между американскими спецслужбами и мексиканской федеральной полицией развернулась целая война за компрометирующие материалы с подобных «вечеринок». В этих материалах фигурировали имена Джорджа Буша-старшего, а также бывшего американского посла в Мексике Эрла Уэйн Энтони, назначенца Барака Обамы.

Правительство Мексики уполномочило частного детектива Кена Тернера, который, по-видимому, обладал связями в разведывательном сообществе, расследовать сеть сексуальной эксплуатации детей в Мехико и его окрестностях. Тернер расследовал эту сеть с 2000 по 2017 год, а в 2018 году предоставил ФБР всю имеющуюся у него информацию, «…касающуюся торговли людьми с целью сексуальной эксплуатации несовершеннолетних, в которой замешаны бывший командир спецназа ВМС США Ричард Марцинко и бывший посол США в Мексике Эрл Энтони Уэйн».

Тернер сообщил ФБР, что в июне 2019 года вместе с мексиканской федеральной полицией он обнаружил хранилище, «содержащее приблизительно 10 тысяч видеозаписей с участием несовершеннолетних из Гватемалы, Гондураса, Мексики и некоторых белых девушек, которые были привезены в Мексику из Южной Африки к тому времени уже осужденным и находящимся в мексиканской тюрьме господином Ниссаном».

По словам Тернера, эти данные были переданы тогдашнему президенту Мексики Андресу Мануэлю Лопесу Обрадору, и что именно Обрадор дал Тернеру разрешение связаться с ФБР. Тернер утверждал, что на некоторых видеозаписях присутствовал Эпштейн, а также «очень видная фигура из Соединенных Штатов». Тернер считал, что Марцинко пытался шантажировать Эпштейна имевшимся у него компроматом. По-видимому, посольство США было недовольно всем этим. ФБР также не проявило интереса к расследованию этих дел.

На следующий год, через тринадцать дней после ареста Эпштейна, Тернер связался с Национальным центром оперативного реагирования на угрозы ФБР (National Threat Operations Center). Тернер рассказал ФБР о рейде мексиканской федеральной полиции на американское посольство в 2014 году в рамках расследования по торговле детьми. Якобы после этого инцидента посол Эрл Энтони Уэйн немедленно покинул страну и ушел в отставку с государственной службы, заняв, впрочем, должности в Школе международных отношений Американского университета, в совете Института Мексики при Международном центре Вудро Вильсона, в Атлантическом совете и в Центре стратегических и международных исследований.

Как много должностей для одного человека, который, в сущности, может быть гораздо проще и доступней, чем кажется! Если знать, на какую кнопку нажать. Джеффри Эпштейн был как раз ведущим мировым специалистом по нажиманию таких кнопок.

В уже обнародованных файлах Эпштейна много фото с совсем маленькими детьми и с младенцами у него на коленях. Вот он бегает за детьми по кухне, как бы играя в прятки. Вот склоняется к девочке лет пяти, которая плещется в бассейне. Что с ними произошло потом? На момент написания этих строк американская прокуратура говорит, что дело закрыто и дальнейшего расследования не будет. Все может измениться, однако очевидно, что не просто несколько фигур во власти, но целый их слой, сословие, стоит как монолит, пресекая попытки пойти дальше, копнуть глубже.

Такое можно творить, но недопустимо об этом писать, не так ли?

Нынешнее регулируемое технологиями общество безнаказанно позволяет заниматься подобными преступлениями людям определенного класса, «класса Эпштейна», по выражению конгрессмена Ро Ханны, одного из спонсоров «Закона о прозрачности файлов Эпштейна». Ханна использует этот термин для обозначения «богатых и влиятельных людей, которые действуют и думают так, будто они выше закона и, возможно, выше морали».

Те, кто выше закона и морали, хозяева Архипелага и облепивший их рой политиков, ученых, видных деятелей культуры, могут безнаказанно воплощать в жизнь сюжеты романов де Сада, но чтобы писать об этом, требуется тщательно выбирать слова. Ведь на слова нынче ведется охота, за них судят гораздо строже, чем за реальные преступления.

Выражение «класс Эпштейна» подхватил публицист «Нью-Йорк Таймс» Ананд Гиридхарадас, автор книги «Победители забирают всё: элитная шарада изменения мира». «Эти миллиардеры, эти суперэлиты, эти суперюристы работают по системе … основанной на том, насколько вы связаны с этой сетью, насколько высок ваш авторитет в этой сети в тот или иной день. Эпштейн понял … уязвимость всей этой сети, а именно то, что эти люди не так уж серьезно относятся к своей репутации. На самом деле репутация может быть для некоторых из них обузой, ненужным источником трений».

Я думаю, что слово «класс» не очень подходит к слою, который имеют в виду Ханна и Гиридхарадас. «Класс» все-таки подразумевает некие остатки индивидуальности. Можно принадлежать к классу, сохраняя при этом личную независимость и даже имея принципы и убеждения, которые могут не совпадать с мнением других членов класса. Вы можете принадлежать к определенному классу по происхождению и положению, но можете и порвать с ним – это ваше личное решение.

Но процесс производства массового человека, о котором писал еще испанский философ начала XX века Ортега-и-Гассет, зашел уже слишком далеко. Массовыми людьми стала и «элита», - по факту, кем бы они себя ни считали. Так, Эпштейн считал себя великим мыслителем, но его двухчасовое интервью Стиву Бэннону, доступное в сети, обнажает бесконечную банальность и глупость этого человека – соединенные со столь же бесконечной самовлюбленностью.

Куда вернее для характеристики этой банды насильников подходит слово «рой». «Рой Эпштейна», где «рой» означает одно существо, единую сущность. Как рой дронов, летящий к своей цели для того, чтобы выполнить задачу. Каждый элемент роя может при этом делать свое дело, его цели могут даже меняться в зависимости от управляющих команд, или статусных игр – но рой при этом остается единым.

Кажется необъяснимым поведение представителей «элиты», вовлеченных в это бесконечное групповое изнасилование всего молодого, всего нового, всего, что открывает глаза и говорит: «Здравствуй, о Дивный Новый Мир!»

Как могло случиться с человеческой популяцией, что наиболее сильные и умные особи стали поедать самых юных и незащищенных, стали собираться для этого в группы, в банды, в шайки, координируя свои действия, коллективно используя все возможные ресурсы – для этого дела истребления самой жизни, и самого разума, сначала в себе, а потом и в других?

Я уверен, что речь идет именно о коллективных, координированных, рассчитанных действиях верхов, хотя они могут быть и не осознанными. Но массовый человек – а качества нынешней «элиты» вполне соответствуют этому термину Ортеги-и-Гассета - легко управляется коллективным бессознательным, которое, в свою очередь, легко поддается программированию и управлению со стороны алгоритмов.

Не в этом ли проявляются первые признаки той самой человеческой трансформации, о которой так много писали мыслители прошлых десятилетий? Не здесь ли мы видим отбрасывание от «человека разумного» его разумности, его индивидуальности – с тем, чтобы слиться в некую единую массу? В этой книге я постараюсь дать свое понимание корней и этапов этой трансформации.

Мы рассмотрим в книге и то, к чему ведут эти процессы.

Трансформация человека происходит отнюдь не так, как об этом писали и пишут в своей пропагандистской литературе «технооптимисты». Кстати, многие имена выдающихся технооптимистов, чьи книги можно встретить чуть ли не в каждом книжном магазине мира, всплыли в файлах Эпштейна. Я уверен, что это произошло далеко не случайно.

Вообще, наука, или вернее сказать, ее нынешняя бледная машинная копия, играет огромную роль в процессе роевизации элиты.

Да, можно видеть, как происходит лишение будущей «элиты» индивидуальности, личностей, еще на этапе внутреннего отбора, когда молодых людей и девушек превращают в «интернов Билла Клинтона», в коллективную Монику Левински, чья роль состоит в удовлетворении более крупной властной особи как методу подготовки к подчинению «пустой вершине», к тому, чтобы самой пойти по тому же пути.

Стоит отметить с самого начала, что не стоит обольщаться «большим общественным интересом» к делу Эпштейна. Ведь то, что происходило на островах Архипелага, нормализовано. Многие говорят «так было всегда, в этом нет ничего особенного». На момент написания этой книги американские правоохранители закрыли дело.

Слишком велик масштаб преступлений для того, чтобы хотя бы кто-то из сообщников был по-настоящему наказан. Ханна Арендт в своей книге «Корни тоталитаризма» приводит цитаты из выступления Гиммлера перед своими эсэсовцами, где он говорил, что они могут творить всё, что хотят – всё равно в правду никто не поверит.

«В постоянно меняющемся, непостижимом мире массы достигли точки, когда они одновременно поверят всему и ничему, посчитают, что всё возможно, но ничего не является правдой», писала она.

Земной цивилизации потребовалось не одно тысячелетие, чтобы создать на своей вершине этого «Человека Возрождения», как Эпштейна льстиво называли друзья (ныне разбежавшиеся). Джордано Бруно взошел на костер инквизиции, Томас Мор – на эшафот, Спиноза задыхался от пыли, шлифуя линзы и обдумывая «Этику», Антонио Грамши кодировал в тюрьме свои размышления, - всё для того, чтобы цивилизация достигла своей вершины, чтобы Джеффри Эпштейн мог привозить младенцев на свой остров и в окружении своего роя кубикулариев мучить, убивать, а затем поедать их под музыку Мендельсона.

В 2008 году, после первого трехлетнего расследования, когда было собрано огромное количество показаний десятков свидетелей и жертв, Эпштейн все-таки был осужден. Другому бы дали пожизненное, но финансист отделался 13-месячным сроком особого сорта “тюрьмы”, когда ему было разрешено проводить большую часть дня в офисе или даже дома, куда он часто вызывал девушек. Узнав о приговоре, Джес Стейли, глава частного банка J.P. Morgan, написал Эпштейну весьма показательную записку: «Надеюсь, вы сохраните остров. Возможно, нам всем придется там жить».

«Все в порядке, места хватит всем вам», — ответил Эпштейн.

Но может быть, я неправ, нет никакого коллективного роя технократическо-педофильской элиты? Я считаю, что она хуже саранчи, ибо та съедает внешние ресурсы, а технократы пожирают только что вылупившихся детей своего же вида, возможно, даже своих собственных. Но может быть, я преувеличиваю, и оснований для беспокойства нет?

Может быть, правы многие средства массовой информации и авторы, которые стараются убедить публику в том, что Джеффри Эпштейн – это мерзкий одиночка, злой гений с гипнотическими способностями, который сумел втянуть в свою порочную сеть … представителей высшего политического и интеллектуального класса, бизнесменов, финансистов практически всех стран? От арабского султана до норвежской пацифистки….Но сколько представителей? Десять? Сто? Тысячу? Неужели всех – причем настолько, что те, кто не попал в его круг, те, кто не удостоился приглашения на «Лолиту экспресс», на ранчо «Зорро», вечеринку в Канкуне или остров Малый Сент-Джеймс – стали завидовать тем, кто получил такое приглашение, кто был упомянут в электронных письмах, кому Эпштейн прислал наклейку в билет, повышающий его уровень до «бизнес-класса»?

Может быть, действительно, все дело в одном Эпштейне, который совратил всех, купил своей обезоруживающей улыбкой, убедил своим красноречием акул-миллиардеров оформить на него доверенности на все имущество, втерся в доверие к сильным мира и обманул…

Давайте разберемся в «истории успеха» Эпштейна, человека и мема. И может быть, поймем что-то и про рой.

Подростковый пенис и зубной кабинет

По-настоящему мудрый человек будет вести войну, которая шла до принятия договора, будет нарушать его всеми возможными способами, уверенный в том, что при этом он получит больше, чем может потерять, если он относится к существам слабым, потому что, соблюдая этот договор, он всегда останется слабым; зато нарушая его, он может стать сильным, а если законы загоняют его обратно в класс, из которого он мечтает вырваться, тогда самое худшее, что его ждет, - это потеря жизни, но согласитесь, что это бесконечно меньшее несчастье, чем жалкое существование в нищете и бесправии.

-- Маркиз де Сад, «Жюстина»

Джеффри Эдвард Эпштейн родился 20 января 1953 года в еврейской семье выходцев из Восточной Европы. Юлиус, его дедушка по отцу, приехал в Соединенные Штаты из Российской империи около 1900 года, и в 1906-м получил американское гражданство. В 1916 году Юлиус женился на Бесси Тешер. У пары было двое сыновей. Зарабатывал на жизнь Юлиус как строительный подрядчик.

По материнской линии дедушка и бабушка Джеффри, Макс и Лена Столофски, приехали в Соединенные Штаты позднее, в 1912 году, и познакомились уже на «земле свободных». Макс был родом из Литвы, Лена — из Германии, из Берлина. Макс, по профессии портной, сначала работал на швейной фабрике, потом нанялся шофером в мебельную компанию, и чуть подкопив денег, занялся частным предпринимательством. У Макса и Лены было четыре дочери, и на одной из них, Паулине Столофски, женился сын Юлиуса Эпштейна Сеймур.

Сеймур и Паулина жили в нью-йоркском районе Бруклин, в его южной части Кони-Айленд, где был расположен знаменитый парк аттракционов, куда ездил весь город. Эпштейны жили на самой западной оконечности острова, в районе Seagate. Когда-то это был дачный район для богатых жителей Манхэттена, но со временем те переместили свои загородные дома на Лонг-Айленд или вообще в Нью-Джерси, а район стали перестраивать для семей, принадлежавших к низшей прослойке среднего класса.