Роман-трилогия «Миры ушедших богов». Книга первая: Шалаграм

– Скажите, чем вы занимаетесь, ну, в смысле работы?

– Предлагаю не «выкать», хорошо? Просто: Костя и Света. Если будут спрашивать, фамилия наша – Кузнецовы. Мы преподаватели психологии, по совместительству менеджеры отдела сбыта. Так получается, что психологи хорошие результаты в продажах показывают, а нам вторая зарплата не лишняя.

– Где преподаёте?

– Там же, в Ясной поляне. Традиционно все видят лишь достижения нашего агрокомплекса, однако он – только средство для пополнения бюджета, главная наша миссия – образование. Не даром нас толстовцами называют, для нас идеи Льва Николаевича – это не пустой звук. Понимаешь, Дима, мы глубоко убеждены, что сделать общество лучше можно только через образование, прививая детям традиционные гуманные ценности. У нас научный подход к воспитанию детей, есть школа, институт, кампусы. Что толку говорить об этом, прилетим – своими глазами всё увидишь!

– А у вас дети есть?

– Четверо: сын, твой ровесник, Ярослав, Мире пятнадцать, Ольге тринадцать, они уже в кампусах живут. Так у нас принято: двенадцать исполнилось – перебирайся в общежитие. С нами только младшая – Валерия – живёт, но через год и она от нас переедет.

– Как в общежитии?! – удивился я.

– Этап социализации. Бывают исключения: когда дети имеют особую эмоциональную привязанность к родителям, они остаются в родовом доме, но в большинстве случаев всем не терпится попасть в кампус – уж нашим точно. По праздникам собирается вся семья, если, конечно, не разъехались по делам, как сейчас.

– А дочь с кем сейчас?

– Валерия с моими родителями, они живут неподалёку. Первое поколение поселенцев, между прочим! В 2090 году они выкупили музей-усадьбу Толстых и первые земельные участки. Весной у отца был юбилей – 75 лет, надо его попросить тебе экскурсию провести, лучше него никто Ясную поляну не знает.

За разговором время пролетело незаметно. Голосовой помощник предупредил о снижении через пятнадцать минут. Я прилип к окну, в надежде разглядеть поселение толстовцев с воздуха. Ничего необычного увидеть не удалось: поля с лесополосами, дома, дороги.

Флаер мягко опустился на пластобетонную площадку рядом с двумя похожими машинами. Дверь открылась, и внутрь ворвался свежий воздух, пахнувший горелой травой. Оказалось, что на улице довольно прохладно. Небо было затянуто серыми облаками, кругом валялась жухлая листва.

– Это вам не Сочи! – весело воскликнул Костя, подавая мне один из чемоданов.

– Кати его во-о-он туда. – Он показал рукой на край площадки, где стоял одинокий гравикар.

– Это ваш личный? – задал я дежурный вопрос.

– Угадал, наш! Семейная рабочая лошадка, очень крутая машина, пойдём покажу.

Гравикар оказался микроавтобусом на восемь мест с салоном-трансформером. Костя стал крутить кресла в разные стороны, сдвигая их и раздвигая, складывая в диван, кровать, стол, а потом сложил все кресла так, что остался только огромный багажник с тремя сидениями спереди. За этим занятием нас и застала Света.

– Хвастаешься игрушкой? А жена должна в это время сама тащить тяжеленный чемодан?!

– Прости, дорогая, Дима заинтересовался, я хотел предложить ему повести машину. Вот знакомил с конструктивными особенностями, и место освободили для чемоданов.

Мне разрешат повести гравикар?! Я не ослышался?

– Умеешь управлять? Хотя кого я спрашиваю! Человека, водившего многотонный грузовик! Поведёшь?

Кивнув, я занял водительское кресло, стал вспоминать уроки вождения в компьютерном симуляторе. Пилотирование гравикара не имело ничего общего с управлением колёсной техникой. Вместо руля – штурвал, педалей нет, как и сцепления машины с поверхностью, торможение достигалось только двигателями. Все уже были в машине, багажник закрыт, можно запускать гравиподушку. Щелчок тумблера – кар мягко напружинился. Выставив стандартные тридцать сантиметров от поверхности на панели управления, я подал штурвал от себя. Гравикар чересчур резво рванул вперёд, пришлось немного отпустить штурвал, снизив скорость. Машина плавно выплыла на основную дорогу.

– Куда ехать? Может, навигатор включить? – спросил я.

– Навигатор в нашей деревне?! Ой, не смеши, я так покажу…

Под руководством Кости я вёл гравикар над дорогой. С каждой минутой мне это нравилось всё больше – мышцы спины немного расслабились, да и других машин не было. Показались дома. Они находились на довольно большом расстоянии друг от друга, участки земли были разделены живыми изгородями. Первое, что заметил, – особняки были очень большими, все трёхэтажные, стены кирпичные, везде виднелись дымоходы каминов. Хоть они и отличались немного цветом фасадов, черепицей, крылечками, однако не вызывало сомнений, что все были построены по типовому проекту. Дом семьи Кузнецовых отличался песочным цветом стен и обилием цветов, обрамлявших дорожки из дикого камня. Перед живой изгородью угадывалось место парковки гравикара. Оно было покрыто мраморной крошкой. Я указал на экране нужную точку, нажал кнопку автопарковки – и машина послушно села на предназначенную для неё площадку.

– Дом, милый дом! – пропела Света, выскочив из машины. – Чемоданы доверю вам, мне нужно срочно проверить, как цветы пережили эту неделю без меня.

Костя повернулся ко мне.

– Дим, будь другом, займись багажом. Мне нужно дом расконсервировать, ладно?

– Конечно, мне нетрудно, – радуясь возможности получше рассмотреть машину, ответил я.

Как же тут всё было здорово устроено! Различные кармашки, подстаканники, потайные ниши для инструментов, разные виды подсветки, мультимедийная система, датчики реагировали на любое твоё движение: сами открывали и закрывали двери.

Перечислять можно было долго, а если коротко – всё для твоего комфорта! Ладно, остался последний чемодан, пора посмотреть интерьер дома.

Дом был оборудован ИИ – искусственным интеллектом. Не то чтобы это было чем-то необычным, но в красноярской тайге такие не строили, так что отдавать команды голосом и жестами было не совсем привычно.

– Здравствуй, избушка! – поприветствовала дом Света.

Хорошо, что не стали давать ИИ человеческое имя. Не могу сказать почему, но мне всегда было некомфортно обращаться к компьютеру, называя его «Сири» или «Алиса». Комната, отведённая мне, находилась на втором этаже и явно принадлежала раньше их сыну – маловероятно, что дочь могла увлекаться боксом. Мне выдали новый спортивный костюм, полотенце, зубную щётку. После водных процедур, переодевшись в нормальную одежду, я почувствовал себя другим человеком, оставалось решить вопрос со стрижкой. Но прежде отправился предложить свою помощь на кухне. Спустившись на первый этаж, чуть не был сбит с ног маленьким ураганом – девочка одиннадцати лет, вбежав в дом, не сбавляя скорости, обняла меня, прижавшись белокурой головой к моей груди.

– Привет! Я Валерия. Мама про тебя рассказывала, потом поболтаем, пойду с родителями поздороваюсь.

Ошарашенного таким знакомством и стоящего в гостиной с идиотским выражением лица меня застала Светлана.

– А, уже познакомились, вижу! Младшенькая у нас – гиперактивный экстраверт. Если будет надоедать – просто закройся в комнате. По-другому спастись не получится.

– Всё хорошо, я шёл предложить помощь на кухне…

– Ты мой хороший, как же приятно слышать такие слова! В этом доме все постоянно заняты, помощи допроситься невозможно. Пойдём, но предупреждаю: возможно, ты ещё пожалеешь, что вызвался помогать, вечером соберётся вся семья, работы у нас с тобой во! – Светлана подняла ладонь над головой.

Чистка и нарезка овощей для меня сродни медитации. Даже в чужом доме, на незнакомой кухне, благодаря этим нехитрым занятиям через час стал чувствовать себя намного комфортнее.

Если на обед мы приготовили только сырный суп с гренками, то вот ужин предстоял серьёзный: салат из пекинской капусты с зелёным горошком, картофельное пюре, овощное рагу в томатном соусе, хлебные палочки, брусничный морс и морковный пирог с цукатами.

Рецепт морковного пирога сразу записал себе в блокнот коммуникатора. Он источал такой аромат, что рот постоянно наполнялся слюной. Готовился пирог без добавления жидкости: мука смешивалась с сахаром, тёртой морковью и сливочным маслом, чуть-чуть орехов, цукатов, разрыхлителя, ванилина – и всё! Морковь в процессе выделяла сок, который окрашивал пирог в оранжевый цвет. Видя мой интерес к этому блюду, Света положила мне небольшой кусочек в тарелочку, предложив продегустировать его.

– Это божественно! – искренне восхитился я.

– Мой фирменный. Главное – масло тщательно втереть в муку, тогда он такой песочный получается. Ещё его нельзя растаивать, сразу ставь в разогретую духовку. Ты что, записываешь рецепт?

– Конечно, у меня своя кулинарная книга, собираю туда лучшие из проверенных рецептов. Уже сто тридцать три блюда в копилке, – с гордостью сказал я.

– Ого! Если будет настроение, приготовь что-нибудь нам из этих блюд, ладно?

– Хорошо, если поможете выбрать рецепт.

К ужину пришли родители Кости, а также все дети семьи Кузнецовых. Было немного неловко находиться в кругу семьи, где сложились очень близкие отношения, есть свои темы для разговоров. Выручала Света – она знакомила меня со всеми, тактично ведя беседы на общие темы, иногда спрашивая моё мнение.

– Дима, как ты отнесёшься к тому, что завтра утром Юрий Михайлович проведёт для тебя экскурсию по Ясной поляне?

Юрий Михайлович – отец Кости, пожилой мужчина с примечательной клиновидной бородкой, такой же высокий, как сын, но немного сутулился, иногда прихрамывал. Старик был худощав, молчалив и казался немного грустным.

– Если это будет удобно, я буду благодарен.

– Отлично. Юрий Михайлович, в десять удобно будет?

– Да, Светочка, до обеда я в полном вашем распоряжении.

За столом я находился справа от Кости, напротив детей Кузнецовых, которых будто специально посадили в ряд по росту. Они постоянно отвлекались от застолья, точнее сказать, почти всё время сидели уткнувшись в коммуникаторы. Моя персона не вызвала бурного интереса, так как в семейном чате Света уже вкратце описала историю нашего знакомства. Беседа сводилась к обмену последними новостями да обсуждению погоды. Я вежливо отвечал на вопросы о погоде в Красноярске, рассказал о большом урожае кедрового ореха в этом году.

Понимают ли эти люди, какой ценностью обладают? Быть рядом с близкими людьми, проводить вместе время, поддерживать друг друга… Эта мысль пришла мне в голову к концу ужина. Дети этого точно ещё не понимают – они раньше всех попросили разрешения уйти, сославшись на дела по учёбе.

Когда они ушли, старший Кузнецов обратился ко мне:

– Дмитрий, я правильно понял: вы сейчас ищете место для жизни? На родину возвращаться не собираетесь?

– Ещё сегодня утром я думал, что буду путешествовать пешком вдоль берега Чёрного моря, потом наймусь на работу, пока будет зима. А сейчас я сижу здесь, не зная, что будет завтра.

– А можно узнать, молодой человек, как обстоят дела с вашим образованием?

– Дед оплачивал частную онлайн-школу, учился только на отлично. Остался последний класс, который не получилось начать.

– Я прямо скажу: если Ясная поляна придётся вам по сердцу, то тут всегда найдётся место разумному и дисциплинированному человеку. Есть общежитие, школа, институт для учёбы – лучше места не найти, а главное достоинство нашего поселения – возможность заработать себе на жизнь честным трудом. Да, у нас всё нужно оплачивать: обучение, место в общежитии, питание, но заработная плата так же достойная.

Пришло время выложить самое главное – то, что не даёт покоя и делает из меня затравленного зверя:

– Есть одна сложность. Я Константину со Светланой говорил… У меня нет ID.

– Ну так почему бы его не получить?

Это был вопрос не в бровь, а в глаз. Почему?

– Меня тогда заберут в интернат социальной службы.

– Такое развитие событий вполне возможно. Но почему тебе так претит идея получить ID?

– Дед говорил, чтобы я не делал этого, даже слово с меня взял – не сдавать биометрические данные.

– Он старовером был?

– Нет, мы рядом жили с ними, а сами неверующие.

– А дедушка твой как без ID обходился?

– У него на внешнем носителе был, поэтому верующие позволили нам поселиться неподалёку от них. Как он его сделал, я не знаю.

– Понятно. Давай договоримся так: завтра я тебе всё покажу, потом возьмёшь время на размышления, поживёшь тут недельку, а если примешь какое-то решение, будем думать, как быть дальше. Даже если решишь вернуться на побережье, я тебе смогу кое в чём помочь.

После этих слов старшие Кузнецовы засобирались домой.

– Ну хорошо. Спасибо за ужин, всё было, как всегда, очень вкусно, но нам пора идти домой, правда, Ксения Игоревна? – обратился он к супруге, которая весь вечер что-то оживлённо обсуждала со Светой.

– Да, конечно, Юра, только луковицы лилейника возьму у Светочки.

После окончания ужина я помог помыть посуду и отправился в свою комнату. Я был благодарен старшему Кузнецову за прямоту: есть неделя на принятие решения, фактически меня уже пригласили поселиться на Ясной поляне, главное – вопрос с жильём и работой, по его словам, мог легко решиться. Возвращаться к жизни в палатке ох как не хотелось, особенно сейчас, когда по ночам становится всё холоднее. Похоже, завтра будет очень важный день.

Я проснулся от собственного крика. Было темно, сердце бешено колотилось в груди, а всё тело покрылось липкой испариной. В комнату заглянула младшая дочь Кузнецовых, кажется, её зовут Валерия.

– Страшный сон приснился? – спросила она, садясь в кресло.

– Да, каждый раз один и тот же снится.

– А я вот лунатик. Иногда просыпаюсь и вижу, что стою у окна, а как встала, дошла до него – не помню.

– Это страшно?

– Что страшно?

– Ну, вот так очнуться у окна?

– Нет, просто неприятно. Я родителям не рассказываю, а то начнут свои глупые терапии со мной проводить, брр.

– А я на всё готов, лишь бы эти сны прекратились.

– Они до тебя тоже доберутся, тесты всякие будешь делать, потом, может, даже загипнотизируют.

– Это если я здесь останусь.

– Конечно останешься. Папа сказал, что ты наш человек, а у него интуиция.

– А к вам сложно попасть? Ну, в смысле, как я, чужому человеку – поселиться на Ясной поляне?

– Сложно. Совет шпионов боится, вредителей всяких и просто безответственных. Кандидаты тесты проходят, собеседования, у нас даже служба безопасности своя есть. Не всех принимают.

– А ты, когда вырастешь, здесь останешься жить или уедешь?

– Пока не знаю.

– Слушай, я всё хотел спросить, а родители мамы вашей – они где? Не в Ясной поляне живут?

– У нас принято говорить просто «Поляна», местные не говорят «Ясная поляна». Мамины родители погибли, давно, я их никогда не видела. Говорят, в горы ушли и не вернулись.

– Понятно.

– Я знаю, что ты с дедушкой жил, а потом он умер. А родители твои где?

– Не знаю, у меня не было родителей, Дед меня забрал из приюта.

– Родители у всех есть, надо просто найти их или узнать, кто они были. Тебе разве не интересно?

– Нет. Если бы даже захотел, то как?

– Надо сначала захотеть, мама говорит: «Мысли материальны: если захотеть и постоянно думать об этом, оно обязательно случится».

Я промолчал – не хотелось спорить, а после, не сдержавшись, зевнул.

– Пойду спать. Приятных сновидений тебе, пусть кошмары больше не снятся.

Валерия, похожая на привидение в своей ночной рубашке в лунном свете, ушла, тихо закрыв за собой дверь. Больше мне кошмары этой ночью не снились.

Непривычно было проснуться в настоящем доме после нескольких месяцев жизни под открытым небом, и ещё немного неловко сидеть за столом с семьёй, которая в одночасье приняла меня как близкого родственника.

– Валерия! Не бренчи ты так ложкой! Сколько можно говорить?

– Тысяча извинений! – проговорила Валерия, ещё сильнее стуча ложкой о края кружки, размешивая сахар в чае.

На завтрак были кукурузные хлопья с йогуртом. Я бы предпочёл овсяную кашу, но и так сойдёт. Можно было бы приготовить, мне предлагали, однако времени до прихода главы рода Кузнецовых оставалось мало. Нет, я не проспал, просто лежал в постели, пока не постучали в дверь, позвав к столу. Очень хотелось поваляться, почитать новости в сети, поразмышлять. Из головы не выходили слова Валерии о родителях. Может, правда, если сильно захотеть, получится узнать, кем они были?

– Всем доброго утра! – раздался голос Юрия Михайловича, вошедшего в кухню. Взяв апельсин из вазы на столе, он стал чистить его ножом. В воздухе появился приятный цитрусовый аромат.

– Я забираю Дмитрия часа на три, не меньше.

– Пообедаете сегодня с нами? – спросила Света Юрия Михайловича.

– Я, похоже, сегодня вообще без обеда останусь, опять Карпов срочное собрание Совета назначил, утром сообщение прислал.

Я, наклонившись к Валерии, спросил:

– А Юрий Михайлович в руководство общины входит?

– Тебе не сказали? Скромничают родители, дедуля у нас крутой – руководит департаментом общественных связей.

– Всё, Дмитрий, если ты готов, поехали.

В этот раз вести флаер мне не дали – водительское место занял Кузнецов старший. Поднимая машину, он начал рассказывать план нашей с ним экскурсии:

– По традиции начнём с дома-музея Льва Николаевича Толстого, потом покажу главные улицы, центральную часть поселения. Дальше останется заглянуть на производство и учебный кампус. Было бы лето – рванули в поля, но сейчас там делать нечего – только грязь месить.

В музее было довольно скучно. Ходить по комнатам, заставленным старой мебелью с бытовыми вещами, в полной тишине – что может быть в этом интересного? Атмосфера старого, давно нежилого пространства противоречила попыткам персонала музея воссоздать и передать атмосферу быта семьи Толстых.

– Наверное, тут хорошо снимать историческое кино, – сказал я.

– Это вряд ли. Идеи Льва Толстого не в чести у современной власти, предпочитают предать забвению. Хотели вообще музей закрыть – мы его успели выкупить. Ты что-то читал из его работ?

– Нет, в школьную программу не входило, а сам никогда не интересовался. Что он такого написал или сказал, что властям не понравилось?

– Почти всё: предлагал закрыть бойни, бороться с пьянством, создать новую образовательную систему для детей, где не будет насилия и различной пропаганды, а будут учить доброте с правдивостью. Сейчас всё наоборот: тотальный контроль. Родил ребёнка – сразу государство на него планы строит, а чтобы не сомневался в уготовленной ему судьбе, есть школа, где за десять лет специально обученные люди сделают из него штампованную деталь для государственной машины. Даже этого мало показалось: разрешили лёгкие стимуляторы, а ведь это наркотики. Теперь не только работать приходится на них, но и всё заработанное отдавать. Кормят людей такой гадостью, что здоровья никакого не остаётся.

– Думаете, это всё специально сделано?

– Хочешь понять, как всё устроено, – следи за деньгами. А они приведут тебя к корпи – тем, кто монополизировал всю торговлю и производство. Дюжине семей принадлежит восемьдесят процентов всех богатств мира, государственная машина – просто обслуживающий персонал. Вот ты не хочешь чип вживлять, так? А ведь мало кто знает, что не для всех эта процедура обязательной является. Корпи ID не получают, им достаточно фамилии, имени, отчества. А если возникают сомнения, то сканер ДНК покажет их принадлежность к знатному роду, позаботились – создали базу данных с образцами избранных. Живут они в отдельных охраняемых секторах, пьют чистую воду, едят не модифицированную еду, носят одежду из натуральных тканей, в армии не служат, полиции не подчиняются. Как можно назвать такую группу людей?

– Не знаю. Может, избранные?

– Можно и так! Только никто их не избирал – они сами всё захватили, а значит, кто они?

– Захватчики?

– Вот это уже ближе к правде: захватчики или оккупанты. А живём мы на оккупированной территории.

– Как-то мрачно всё получается.

– Тут ты прав, я утрирую. Есть те, кто не поддался, такие, как ты, твой дед, староверы или наша Поляна. Только вот что случилось с твоим дедом? И что будет, если ты пойдёшь в социальную службу?

Выйдя из музея, мы продолжили разговор, сев на скамейку.

– Давай я расскажу. Сначала о тебе соберут всю информацию, имеющуюся в базах данных полиции и других подобных ведомств, сделают медицинский осмотр, определив биологический возраст. Он в любом случае будет меньше восемнадцати лет, даже если тебе двадцать. Несовершеннолетний, без родителей – идеальный товар для покупателей. Так они называют представителей спецслужб, органов власти, управления. Тебе вживят микрочип, в базе появится отметка о новом гражданине с биологическими данными типа ААА. Молодой, полностью здоровый, без родственников. Очень быстро поступит заявка на перемещение тебя в определённое ведомственное учебное учреждение. Ушлые социальные работники имеют личные контакты с рекрутёрами из ведомств. За отдельное вознаграждение им первым сообщают о появлении кандидата. Там тобой займутся психологи, ты окажешься в социальной среде сверстников, преподавателей, начальства, где сформируются твои новые ценности. Через пять лет из кадетского корпуса выйдет другой человек, готовый служить государственной системе, выполняя приказы беспрекословно. Оно бы всё ничего, если бы служить не приходилось скупым и порочным людям. Тем, о которых мы говорили в начале беседы.

– А религию зачем запретили?

– Её ограничили, а не запретили. Оптимизация процесса управления, так сказать. Их аналитики заявили, что либо нужна одна общая подконтрольная государству религия, либо нужно прикрыть все. Общество должно быть стабильным, спокойным, а различные религиозные группы являются перманентным источником конфликтов. Сначала действительно хотели запретить полностью исповедовать религию, даже носить религиозные символы, но потом быстро поняли, что религиозные общины – ценный источник морально и физически здоровых детей. С тех пор сдерживают распространение религии злобными сюжетами в сети, при этом сами общины не трогают. Создали новую идеологию, основанную на стремлении человека в космос. Обрати внимание, что дата принятия нового закона «О религии» и обнаружение корабля пришельцев в глубине Луны совпали. Прорывные технологии, перспективы освоения космоса… Всем стало не до веры в Бога.

– Выходит, Ясная поляна – это убежище для тех, кто не хочет работать на корпи?

– Все мы так или иначе работаем на них, даже если просто платим налоги, а цели наши куда более амбициозные: сохранить всё многообразие культуры человечества и постепенно вернуть людям утраченные ценности, которые теперь принято считать патриархальными.

– Разве такое возможно?

– Мы верим в это, и воспитываем тех, кто, рано или поздно, начнёт процесс пробуждения человечества от иллюзии и апатии. Не подумай, что мы тут готовим революционеров или террористов, настоящий переворот должен произойти не на площадях, а в умах людей, а для этого нужны учителя. Лишь через образование можно добиться социально значимых изменений.

От такого количества информации у меня голова пухла, начали болеть виски. Заметив моё состояние, Кузнецов, подняв руки, сказал:

– Всё, всё! Вижу по глазам: перегрузил я тебя. В этом месте находит на меня иногда…

Из всего жилого кластера интересным оказался только центр. Небольшой парк с фонтаном и детской площадкой, а вокруг магазины, кафе, парикмахерская, пункты выдачи заказов, мелкие лавочки и даже фитнес-центр. Здесь уже кипела жизнь: гуляли мамочки с колясками, слышались детские голоса, на скамейках, как положено, сидели старики, кормившие голубей семечками. Провинциальная идиллия. В витрине парикмахерской висел рекламный постер модной мужской стрижки, моё отражение в стекле было прямой его противоположностью. Отросшие волосы смотрелись неопрятно, подчёркивая, нездоровую худобу лица. Денег на стрижку не было, но Юрий Михайлович обещал показать производственную зону поселения, и я надеялся, что там найдётся для меня работа.

Дорога от центра Ясной поляны до производственных цехов заняла минут двадцать, что по местным меркам довольно долго. Я думал, что это будет одно фабричное здание с парковкой, но всё оказалось устроено немного иначе. Кластер производства состоял из полусотни различных ангаров, у стен которых были организованы парковки с оборудованными над ними навесами. Повсюду нанесена дорожная разметка, указывающая направление движения к нужным воротам и местам стоянки. Выглядело довольно сложно, что неудивительно – производство насчитывало сотни наименований продукции, таких как консервированные, замороженные и свежие овощи, ягоды, соки, соусы, джемы.

Попав внутрь, мы надели бахилы, халаты и одноразовые шапочки. Это оказался цех переработки картофеля. Было очень шумно: автоматизированная линия мыла, чистила, резала, замораживала и фасовала картофель. Немногочисленные работники не обращали на нас внимания, будучи сосредоточенными на контроле за работой конвейера.