Безгласные

Безгласные

ПРОЛОГ

Смена началась, как всегда. С тупой, привычной тяжести в костях. Он пришёл за десять минут, сменил уличную одежду на застиранную робу в предбаннике, где воздух лежал ледяным пластом. Брезентовый фартук, грубый и безликий, обернулся вокруг тела. Ключи от бокса звякнули в кармане приглушённо, словно звук тонул в сырой, неподвижной гуще. Сменщик, дневной, лишь кивнул на прощание. Его глаза пустые, устремлённые куда-то вовне. Слов не требовалось. Все они были сказаны здесь давно, истоптаны, выдохлись в шуме машин.

Дверь в цех закрылась за его спиной с тихим, но окончательным щелчком. И привычный мир рухнул, сменившись иным – безлюдным, замершим. Днём это был ад: грохот, пар, предсмертный рёв, лязг железа. Теперь же цех походил на огромную, уснувшую металлическую тварь. Длинные ряды стальных крюков поблёскивали под скудным светом ночников, неподвижные и пустые. Они ждали. Пол, отмытый к утру, всё ещё пружинил под ногами, сочась влагой, и холод просачивался сквозь подошвы, поднимаясь по ногам.

Тишина здесь не была мирной. Она звенела. Где-то в трубах стонала вентиляция, на другом конце завывал одинокий компрессор. И ещё… едва уловимое что-то. То ли капля падала с прокладки, то ли металл, остывая, поскрипывал в суставах. Воздух висел густой смесью запахов – едкий хлор врезался в сладковатую, въедливую ноту старой крови. Она въелась в каждый шов кафеля, в каждую пору бетона. Он сделал глубокий вдох, и знакомый до тошноты воздух в этот раз показался гуще, тяжелее, почти осязаемым.

Он включил участок. Лампы дневного света над конвейером моргнули раз, другой – и зажглись, залив пространство безжалостным белым сиянием. Длинные, искажённые тени от крюков легли на стены, став похожи на ряд виселиц. Он отогнал мысль, потёр переносицу.

«Всего лишь ночь, – мысленно сказал он себе. – Двенадцать часов и ты свободен».

Но что-то было не так. Раньше, входя сюда, он чувствовал остаточное тепло машин, отзвук недавней жизни. Теперь же холод пробирался сквозь ткань, цепкий, до костей. Он подошёл к панели, проверил показания. Всё в норме. Повернулся спиной к пустоте, и тысячи незрячих стальных крюков, казалось, уставились ему в спину.

И в тот миг, в паузе между завываниями вентиляции, он услышал это снова. Не скрип. Не каплю. Нечто вроде мягкого, влажного смещения. Будто тяжёлый, мокрый брезент протащили по бетону. Где-то позади, там, где свет ночников гас, и начиналась сплошная, густая чернота.

Он медленно обернулся. Рука сама потянулась к гаечному ключу, лежавшему на столике, – тяжёлому, холодному. Взгляд впился в пелену тьмы. Ничего. Лишь ряды крюков, уходящие вглубь, словно строй немых стражей.

– Крыса, – хрипло пробормотал он. Но собственный голос, гулко прокатившийся в пустоте, испугал его куда больше, чем тот тихий, шуршащий звук.

Пальцы сжали холодный металл ключа. Ночь только началась, а чувство – что ты здесь не один, что из-за этих стальных рядов кто-то наблюдает, – уже осело в желудке тяжёлым, ледяным комком. Он сделал шаг к рабочему месту, стараясь не поворачиваться спиной к темноте. Шаг его отозвался гулким, одиноким эхом в теле спящего цеха.

Тишина обрушилась внезапно – оглушающим, тяжёлым саваном, разом смяв и поглотив привычный гул машин. Не тьма пришла первой, а именно она – абсолютная, воющая, вымершая тишина, в которой застыли даже молекулы воздуха. А потом – лампы погасли разом, единым вздохом, и мир поглотила тьма. Не отсутствие света, а нечто густое, вязкое, плотное, как чёрный, непроглядный мазут. Он замер, пальцы всё ещё вцепились в холодную чешуйчатую кожу шланга. За мгновение до этого он знал этот цех как свои пять пальцев: слепящий блеск стальных крюков, жидкие змейки воды на кафеле, длинные, искажённые тени от прожекторов. Теперь это знание рухнуло в пустоту. В чернильную, утробную пустоту, что давила на виски, затекала в лёгкие и слизывала границы реальности.

Страх подкрался не сразу. Сначала – лишь ошеломлённое недоумение, бытовое раздражение.

«Опять этот чёртов рубильник», – мелькнуло где-то в сознании.

Он сделал шаг, и шлёпок ботинка по мокрому полу гулко, почти кощунственно, раскатился эхом по железным стенам. Он затаил дыхание, вжался в тишину. И тогда услышал. Она не была пустой.

Откуда-то справа, из самого чрева темноты, где обычно рядами висели безглазые туши, донёсся звук. Тихий, влажный, мерный. Не капля. Слишком медленный, слишком тягучий, будто что-то тяжёлое и липкое отрывалось от поверхности.

Ш-ш-шлёп.

Долгая пауза.

Ш-ш-шлёп.

Ледяная игла прочертила весь позвоночник.

«Конденсат. С трубы», – отчаянно выдавил рассудок, но тело не поверило.

Тело сжалось в тугой, болезненный комок, мышцы живота стали твёрдым канатом. Он попытался нащупать памятью расстояние до выхода. Десять шагов? Пятнадцать? Но в этой тьме пространство изменило свойства. Оно стало живым, враждебным и бесконечно глубоким.

И тогда возникло Ощущение. Физическое, почти осязаемое. Чувство, что пустота перед ним, в каких-то трёх шагах, – заполнена. Не просто тьмой, а массой. Плотью. Чем-то, что дышит так тихо, что звук теряется в грохоте собственного сердца в ушах. Что-то наблюдает. Он не видел глаз в этой густой черноте, но кожей чувствовал тяжесть этого взгляда – прилипчивого, немого, изучающего его насквозь. Воздух стал вязким и тяжёлым, а знакомый запах хлора и приторной старой крови, всегда витавший здесь фоном, вдруг ударил в ноздри едкой, тошнотворной волной.

Он отшатнулся, прижавшись спиной к леденящей стене. Рука сама потянулась к ножу на поясе – острому, знакомому, продолжению собственной руки. Но сейчас лезвие казалось жалкой щепкой против всей этой сгустившейся, дышащей мглы. В ушах зазвенел тонкий, высокий колокольчик страха. Каждый нерв был натянут до предела, готовый лопнуть от малейшего движения из темноты.

– Это просто темнота, – бубнил внутри остаток логики, с трудом проглатывая ком, вставший в горле. – Просто свет выключили.

Но древняя, спинномозговая часть, та, что помнит шорох в пещере и жёлтые глаза во тьме, выла на совсем другом языке. Она знала простое правило: в абсолютной тьме, в месте, пропитанном запахом смерти, ты никогда не бываешь один. Особенно когда тишина начинает дышать у тебя за спиной, а одна из теней – та, что прямо напротив – кажется гуще всех остальных. И медленно, почти неуловимо, смещается. Оттуда, откуда доносится тот самый, влажный, невыносимый звук.

Ш-ш-шлюп.

Пауза стала короче.

Тише.

Гуще.

Ближе.

Он перестал дышать.

ИСТОРИЯ 1. ПРИБЫТИЕ

1

Еще с утра, едва Игорь переступил порог офиса, его вызвала к себе Татьяна. Ее тон не предвещал ничего хорошего – ровный, сухой, лишенный всяких эмоций. Это был приказ, а не просьба.

Войдя в кабинет, он сразу заметил Диану. Она стояла у окна, спиной к двери, словно изучала серое утреннее небо над городом. Ее присутствие означало, что дело не из простых.

– Садись. Слушай. Лишних вопросов не задавать, – голос Татьяны, как холодный клинок, разрезал тишину. Она не взглянула на него, лишь отрывистым движением кисти указала на стул перед массивным дубовым столом.

Игорь молча опустился на указанное место. В этот момент Диана обернулась. Ее взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по нему, после чего она сделала медленный глоток кофе из черной керамической кружки. Татьяна, наконец, оторвалась от документов и уставилась на Игоря. Ее взгляд заставил его внутренне выпрямиться.

– Задача проста как апельсин, но важнее не бывает, – начала она, отодвинув в сторону папку. – Вы с Дианой едете в Тверскую область. Вчера, на заброшенной скотобойне под Вышним Волочком, нашли тело. Убитого звали Андрей Ворский.

Игорь невольно подался вперед, на губах уже вертелся вопрос «почему мы?», но Татьяна, будто прочитав его мысли, резко взмахнула рукой, обрывая любую попытку говорить.

– Это не обычный человек, – продолжила она. – Раньше он был охотником и первым напарником Дианы. После работал в главном офисе. Пять лет назад ушел, так сказать, на заслуженный отдых. – Она достала из папки лист бумаги, испещренный полосками и щербатый от плохой печати факса. – Сегодня утром пришла директива от самой Райлы. Командировка санкционирована лично ею. Все вопросы к ней. Ваша задача – разобраться на месте, понять, что это было. И кто.

Она протянула факс через стол, позволяя Игорю мельком увидеть официальную печать и размашистую резолюцию.

– Командировочные получите в бухгалтерии. Подробности в досье. – Татьяна швырнула на стол толстую серую папку. – Машина ждет внизу. Вы выдвигаетесь через час. Постарайтесь, – она впервые за весь разговор пристально посмотрела в глаза сначала Игорю, потом Диане, – не наделать глупостей. И не подвести отдел. Иначе… – девушка достала пистолет и передернула затвор. – Вы сами знаете, что будет. Свободны.

Через сутки, промозглым, туманным утром, арендованная машина, покрытая слоем грязи с проселочных дорог, остановилась у здания районной клинической больницы. Лаборатория судебно-медицинской экспертизы ютилась в старом пристройке, от которой веяло запахом формалина, антисептика и сырости.

Молчаливые, они прошли по длинному коридору с облупившейся краской, их шаги гулко отдавались под сводами. Дежурный патологоанатом, усталый мужчина в заношенном халате, без лишних слов провел их в холодное помещение с плиткой цвета безнадежности. Воздух здесь был тяжелым и застывшим.

На металлическом столе под ярким, безжалостным светом ламп лежало тело. Но то, что они увидели, заставило даже видавшую виды Диану на секунду задержать дыхание. Это было не просто убийство. С человека буквально сняли кожу. Задание Татьяны, которое казалось «простым, как апельсин», обрело зловещую, пугающую глубину. Это было только начало.

То, что когда-то было кожей – барьером, оболочкой, полотном для солнечных лучей и прикосновений, – исчезло.

Молча они приблизились. «Хирургическая точность» – это было верно, и оттого еще страшнее. Не рваные раны ярости, а методичное, почти учёное вскрытие. Лезвие прошло по естественным линиям натяжения кожи – вокруг суставов, вдоль боков. Срезы были идеально ровными, словно мастер работал не по живому, а по учебному анатомическому пособию.

– Обрати внимание, Диана, – тихо сказал Игорь девушке с бледным лицом. – Ни единого лишнего надреза на мышечной фасции. Тот, кто его убил, знал, что делает.

Диана кивнула, не отрывая глаз от кистей рук. С пальцев тоже была снята кожа, обнажая сложный механизм сухожилий, которые блестели, как мокрый шёлк. Казалось, эти руки сейчас сожмутся. Охотница направила источник бокового света. Лучи скользнули по буграм и впадинам, выявляя детали.

– Вот здесь, – голос Дианы дрогнул, но она взяла себя в руки, – на дельтовидной мышце левого плеча. Следы, похожие на… – Девушка прищурилась. – На выжженное клеймо?

Игорь наклонился и согласно кивнул.

Девушка зажмурила глаза и прикрыла рот рукой. – Смотри, сердечная мышца в состоянии спазма. Выброс адреналина зашкаливал. Он всё видел. Всё чувствовал. До самого конца.

В лаборатории воцарилась тишина.

– Пойдем, – Диана еле выговорила эти слова. – Заселимся в нашу съемную квартиру и пойдем на скотобойню. Кто бы это ни был, я лично его убью.

2

Квартира пахла пылью, старыми обоями. Не столько жильё, сколько оперативная база на окраине промзоны. Игорь, закинув ноги на потёртый кофейный столик, дочищал свой «Глок», разобранный на газете. Диана стояла у окна, за которым вечерело серое небо, и пила кофе из железной кружки.

Она первая нарушила тишину, не отрываясь от вида на заводские трубы:

– Не знаю, почему ты решил идти именно ночью, но хрен с тобой.

Игорь щёлкнул затворной рамой, проверяя ход.

– Почему-почему. Захотелось так. Дай бог, повезёт, и встретимся с этим уродом.

– Пока мы имеем мало. Охотника застали врасплох, оглушили или применили какое-то другое воздействие – непонятно.

– Данных много, – усмехнулся Игорь. – Люблю я такие командировки: «приедь туда не знаю куда, убей того не знаю кого».

Диана достала завибрировавший телефон.

– Райла прислала свой ответ по данным медэкспертизы, которые я отправила ей.

– И? – Игорь собрал пистолет одним плавным движением и вставил магазин.

– Они не знают, что это за существо. Сейчас отправили новичков в архив, будут искать подобные случаи.

Игорь поднялся, потянулся, его кости хрустнули.

– А сама что думаешь по этому поводу?

Диана, наконец, отвернулась от окна. Её лицо было усталым, но собранным.

– Не знаю. Сколько ни припоминаю из моих заданий, даже не могу представить, что это за тварь. Умна, хитра и явно без когтей и клыков. Так ювелирно срезать кожу – это надо уметь. Словно мясник поработал. Даже патологоанатомы со следователями в шоке. Для них это были трудные дни.

– Ага, а для нас – рабочие будни, – Игорь подошёл к шкафу, начал выкладывать снаряжение на стол: мешочек с рунными камнями, обоймы с серебряными и обсидиановыми наконечниками, несколько гранат с освящённой солью и шкатулку с эликсирами. – Значит, едем на скотобойню. Ночью. Когда духи выходят на тусовку, а сторожа пьют сибирский чай в будке.

Диана кивнула, отставив кружку. Она надела тёмный тактический жилет поверх свитера, проверила клинки, спрятанные в ножнах на спине и на бедре.

– Ты думаешь, оно ещё там?

3

Через полчаса их внедорожник подъезжал к высокому забору с коллочей проволокой. За ним высились мрачные силуэты цехов, труб и холодильных установок. Воздух был плотным и тяжёлым, даже сквозь закрытые стекла машины пробивался знакомый, сладковато-металлический запах – смесь крови, хлора, дезинфекции и разложения.

Они оставили машину в полукилометре, подошли пешком. Диана, показав удостоверение и попросив уже захмелевших сторожей им не мешать, направилась вместе с Игорем на скотобойню.

Внутри царствовала гробовая тишина, нарушаемая лишь гулом холодильников и скрипом где-то на крыше. Фонари выхватывали из тьмы блестящий от влаги и жира бетон, желоба для стока, крючья, висящие рядами, как стальные плоды на деревьях в аду.

Они двинулись к тому цеху, где нашли тело. Диана шла первой, её взгляд скользил не только по физическому миру, но и по тонкому слою реальности. Экстракт Де-Врие действовал хорошо. Она видела бледные, дрожащие тени – остаточные энергетические отпечатки страха животных.

– Здесь, – она остановилась у огромного металлического стола для разделки, наблюдая огромную лужу крови, точнее её энергетические остатки.

Игорь включил ультрафиолетовую лампу. На столе, на полу, на стенах проступили фосфоресцирующие пятна и брызги.

– Свежий, – прошептал Игорь. – Не старше суток. Старых нет, как и следов когтей.

Внезапно фонарь Дианы выхватил из темноты угол холодильной камеры. Там, среди туш, висящих на крюках, была одна… другая. Не корова и не свинья. Она была ободрана неестественным образом, будто шкуру сняли не снаружи, а изнутри. Мясо на ней было серым, волокнистым, и оно слабо пульсировало.

– Игорь… – голос Дианы стал тихим и острым, как лезвие.

– Серьёзно, кто-то освежевал волколака, – Диана чуть ли не крикнула. – И, судя по тому, что оно ещё рефлекторно двигается, это случилось совсем недавно. Похоже, мы его спугнули.

Игорь подошёл к туше и, достав небольшую колбу, облил её, глядя, как мясо начало буквально исчезать на глазах благодаря специально созданному маслу.

– Правильно, – кивнула Диана, – а то белочка хватит сторожей, если увидят.

– Я сейчас вообще нихрена не понимаю, – сказал Игорь. – В следующий раз, когда мы сюда вернёмся, я приглашу тебя на ужин. – Он на секунду замолчал. – И на ужин будем… мы.

4

Диана заперла дверь, прислонилась к косяку и закрыла глаза.

«Свидетель Семёнова, работавшая в ту смену ночной уборщицей, обнаружившая тело. Ничего подозрительного не заметила. Свидетель Петров, пенсионер, который подрабатывал там ночным сторожем. Ничего не видел и не слышал. Свидетель Кравцов, алкаш… который почему-то был в ту ночь вместе с Петровым, ничего не помнит».

Ничего. Сплошное, густое, удушающее ничего. А посередине этого «ничего» – то, что осталось от человека. Без кожи. Аккуратно, почти хирургически. И ни звука, ни крика.

Она сбросила чёрное пальто, под которым угадывались очертания кобуры и кинжалы с рунными знаками, потянулась, хрустнув позвонками. В прихожей стоял знакомый стойкий запах – мужской одежды, металла и чего-то ещё, тёплого, живого. Игорь. На маленькой кухне горел свет, шипело что-то на сковороде.

– Игорь, – голос прозвучал хрипло, будто она не говорила, а кричала весь день.

– Войди и прекрати стонать, – раздалось из-за угла. – Я всё слышал.

Она прошла в гостиную, больше похожую на штаб: карты на стенах, заляпанные непонятными символами, старинные фолианты на полках, рядом с патронами и святой водой и прочей атрибутикой. На диване валялся её ноутбук с открытой папкой с похожими случаями на этой скотобойне за последние двадцать пять лет, видно, Игорь тоже работал. Она отбросила его ногой.

– Зайду в магазин, – бросила она в пространство.

– Возьми красного, – не стал спрашивать «зачем», просто констатировал.

Магазин у дома был крошечным, свет люминесцентных ламп резал глаза. Диана механически взяла первую попавшуюся бутылку бордо, сунула продавцу купюру, даже не дожидаясь сдачи. Холодное стекло приятно обожгло ладонь. Таблетка от головной боли, запитая глотком воды из-под крана в подъезде, – и можно было возвращаться в норму. Или делать вид.

Когда она вернулась, Игорь как раз снимал со сковороды два стейка. Идеальной прожарки «медиум рэйр», с капельками крови, похожими на рубины. Рядом дымилось картофельное пюре. На фоне слышался голос Гордона Рамзи, который кричал – «Ебаный ад!!!»

– Говядина? – уточнила Диана, ставя бутылку на стол.

– Что же ещё? – Игорь повернулся, и свет лампы над столом упал на его лицо. Обычное лицо: чуть уставшие глаза, твёрдый подбородок, след от старого шрама проглядывался на его груди. Лицо человека, который знает, как резать мясо. И не только. – Садись. Отчёт подождёт. – Игорь выключил очередной обзор на ресторан.

Они сели друг напротив друга. Диана налила вино в простые стеклянные стаканы. Выпила залпом половину. Тепло разлилось по жилам, слегка смягчив ледяной ком в груди.

– Ничего, – начала она, отрезая кусок стейка. Нож был острым, мясо поддавалось беззвучно. – Днём я ещё раз осмотрела скотобойню. Ни единой зацепки. Ни запаха серы, ни следов когтей, ни намёка на ритуальность. Просто… чистая работа. Даже вчерашний волколак ничего не оставил, как будто он просто зашёл за мяском и им же стал.

Игорь слушал, медленно пережёвывая. Его спокойствие было не равнодушием, а фундаментом, о который она могла разбить свою ярость и бессилие из-за смерти своего первого напарника.

– Обычные люди так не умеют, – констатировал он. – И не хотят.

– Знаю. Значит, наша. Значит, что-то, что умеет быть тенью. Или… – она запнулась, – умеет заставлять других быть слепыми и глухими.

Игорь кивнул, допил свой стакан. Его взгляд скользнул по стене, где среди карт города висела старая, почерневшая от времени икона, рядом с ней – серебряный кинжал с рунами.

– Завтра, – сказал он тихо, – посиди дома, ознакомься со всем, что я нарыл сегодня. А я постараюсь добыть новую информацию.

Он протянул руку через стол, накрыл её ладонь своей. Рука была тёплой, шершавой, живой. В этой простоте, в этом стейке и дешёвом вине, в его молчаливой уверенности была странная, зыбкая нормальность. Опора в мире, где с людей снимают кожу, и никто ничего не видит.

Диана перевернула свою руку, сцепила пальцы с его.

– Спасибо, – прошептала она. Не за стейк. Не за вино.

– Ешь, – он убрал руку, снова став практичным. – Остынет.

И они ели. А за окном сгущалась ночь, полная того, что не видели обычные люди. И двое охотников, ненадолго притворившихся просто людьми за ужином, копили силы, чтобы снова выйти на ту сторону тьмы.

5

Туман был не просто погодой. Он был состоянием этого города. Пробравшись ночью с реки, он оседал на ржавых крышах, гнилых заборах, разбитых фонарях и оставался, не желая таять даже с рассветом. Казалось, город и не пытался от него избавиться. Смирился.

Игорь открыл глаза раньше будильника. Холодный, сыроватый воздух стелился по полу, где он лежал на спущенном надувном матрасе. Спина ныла. Он тихо поднялся и оглядел комнату.

На продавленном диване, укрытая старым потёртым пледом, спала Диана. Она свернулась калачиком, как бы защищаясь даже во сне. Её обычно живое, дерзкое лицо сейчас было бледным и размягчённым усталостью. Между сдвинутых бровей залегла морщинка, тень от ресниц лежала синевой под глазами. Игорь смотрел на неё.

Он на цыпочках прошёл на крошечную кухню, заставленную чужими банками и склянками. Достал турку, насыпал мелко смолотый кофе, залил водой из-под крана. Поставил на конфорку. Пламя газовой горелки вспыхнуло синим, хищным языком.

Пока кофе начинал подниматься тёмной пеной, Игорь приоткрыл форточку, сел на подоконник и закурил. Дым смешивался с туманом за стеклом.

Город просыпался нехотя. Из тумана проступали уродливые очертания пятиэтажек-хрущёвок, похожих на гробницы. Где-то внизу, невидимо, скрипела калитка, хлопала дверь. Кто-то шёл на смену, которая не принесёт ничего, кроме усталости. Мир за окном был монохромным: грязно-серое небо, серые стены, чёрные голые деревья. Казалось, здесь никогда не было солнца. Этот город, думал Игорь, был не просто точкой на карте. Это была граница. Граница мира с тьмой. За ней уже ничего не было, только ржавая земля, болота и бесконечная пустота. Они стояли здесь, на краю, прижатые обстоятельствами к самому обрыву.

Из комнаты послышался тихий стон. Диана повернулась, плед сполз на пол. Игорь быстро потушил сигарету, снял турку с огня. Кофе осело, густая ароматная грязь.

Он налил две кружки, поставил одну на столик у дивана, предварительно скинув с него бумаги. Сел на край матраса и осторожно дотронулся до её плеча.

– Диан. Вставай. Кофе готов.

Она открыла глаза. Сначала в них была пустота.

– Уже? – голос был хриплым от сна.

– Уже. Пей, пока горячий.

Она села, обхватив кружку обеими руками, греясь. Выпила глоток, поморщилась.

– Крепкий.

– Так надо, – сказал Игорь, пригубив свой кофе. Горечь разлилась по рту, прогоняя остатки сна.

Диана кивнула, смотря в свою кружку. Её усталое, грустное лицо оживилось на мгновение решимостью, которую Игорь знал так хорошо. Она была сильнее его. Сильнее этой тоски за окном.

– Я займусь пока папками и всем, что ты нарыл, – просто сказала она. – А ты постарайся разузнать что-нибудь ещё и сходи к местным ментам, возьми удостоверение посильнее.

Они пили кофе молча.

Игорь допил кофе, поставив кружку в раковину с тихим звоном фарфора. Он натянул тёмный свитер, ощущая тяжесть предстоящего разговора в районном отделении. Непрошеный гость из федеральной службы в местном МВД – это всегда мелодрама с непредсказуемым финалом.

Кожаная куртка, старая, но ухоженная, легла на плечи с привычным, чуть жёстким шуршанием. Он проверил внутренний карман – удостоверение в кожаном чехле было на месте. Холодок от него прошёл сквозь свитер.

– Игорь, – раздался голос Дианы, ровный и сосредоточенный.

Она сидела за ноутбуком, её лицо освещалось холодным синим светом экрана. Свет подчёркивал её скулы и тень от длинных ресниц. Диана листала архив, пальцы быстро скользили по тачпаду.

– Слушаю, – отозвался он, поправляя манжет.

– Сейчас прочитала доклад Татьяны. По данным местных оперов, в местном отделении ключевая фигура – майор Семёнов, Артём Викторович. Начальник угрозыска. Не дурак, но циничен до костей. Работает здесь двадцать лет. Видел всех и вся. – Она не отрывала взгляда от экрана. – Подход «с позиции силы» вызовет глухое сопротивление. Он замкнётся.

– Предлагаешь?

– Предлагаю сыграть на его профессиональной гордости. Судя по архиву, было убийство, которое пародировало смерть на местной скотобойне, но различия были. Скажи, что интересуешься делом Новикова, 2015 года. Дело было громкое, но замято. Формально – раскрыто. Семёнов тогда был следователем. Намекни, что федеральный центр видит в этом деле признаки большего. Недоработку, а не преступление. Дай ему почувствовать себя экспертом, чьё мнение ценно для «большой игры».

Игорь кивнул, медленно застёгивая куртку. Стратегия была тонкой, почти изящной. Диана мыслила, как шахматист, всегда на два хода вперёд. Между ними повисла пауза, заполненная лишь тихим жужжанием ноутбука.