Невеста из другого века

Он хмуро посмотрел на меня, убирая книгу, но тут же его лицо смягчилось и стало привычно приторным.

— Аннушка, сокровище мое.

Я старался отогнать от себя мысли, будто таким обращением дядя сравнивает меня с товаром.

— Я хочу сходить в церковь, поставить свечку по отцу. Не пожалуете денег на это? И на подношение в храм? — торопливо добавил я. Свечи ведь стоят совсем копейки.

— На подношение? — дядя уже потянулся к ящику стола, но остановился. — Это еще что за новости? Мы уже платили, за все службы.

— Дядюшка, — кротко сказал я, — я не могу смотреть, как у нашей церкви кренится звонница. Если бы я могла чем-то помочь храму… и если не деньгами, то, может быть, как-то иначе...

— Как это, иначе?

Он непонимающе уставился на меня. А я продолжал говорить неспешно, с тем наигранным смирением, которое так хорошо действует на старших:

— Иной раз мне кажется, — я сделал так, чтобы голос слегка дрогнул, — что душа моя тянется не к свету бала, а к лампадному огню. Может, следовало бы мне отдать себя на служение? Быть при храме, что-то делать руками и молитвой, а не только сидеть в ожидании…

— Хватит этих глупостей! — рявкнул он с тревогой. — Какой вздор ты себе выдумала. Храму и денег хватит, Аннушка. Нечего ему зариться на мою племянницу.

Он вытащил из ящика купюры и протянул мне. Мне не хотелось им так манипулировать. Но кривить душой не буду, я чувствовал удовольствие на грани риска. Словно разыгрывал шахматную партию без ферзя. И тем слаще оно казалось.

— Благодарю, дядюшка, — поклонился я и принял деньги. После чего добавил: — вы правы во всем, я просто замечталась.

— То-то же. Пусть Таня проводит тебя, Акулина сегодня за покупками.

Я поклонился снова и покинул кабинет. Быстро пересчитав деньги, я обрадовался — на поездку хватало. Хотя и совсем впритык. Поднявшись наверх, я спрятал их в конверт от письма Чагина. Что же. Идти в церковь я не мог, не для того я добыл эти деньги. Но и остаться дома тоже не вариант.

Таня хлопотала во дворе, подрезая цветы в клумбе. Пусть она со мной в ссоре, помириться нужно. Если я окончательно лишусь последнего союзника в этом доме, совсем зачахну. Так что, накинув шаль, я двинулся вниз. Увидев, как я выхожу из дверей, Таня вспыхнула и отвернулась, делая вид, что сильно занята.

— Таньтьяна.

Я не решился, как именно ее окликнуть — «Таня» или «Татьяна» и от волнения все спуталось в кучу.

— Да, Анна Петровна, — ответила она, не поворачиваясь.

— Мы же договорились, просто Анна.

— Простите, но я не могу к вам так, по-простому.

— Да почему?

— Анна Петровна, у меня много дел. Вам что-то нужно?

Крепкий орешек. Ничего, мы это исправим, и без лишней жесткости.

— Я хочу извиниться. Прости, что я сказала тебе вчера. Это было в сердцах. Мне не нужна другая камеристка.

— Вам не нужно извиняться за это, Анна Петровна, — холодно ответила Таня, поднимаясь от клумбы. — Это я виновата, что плохо исполняю свои обязанности.

— Но это не так.

— Я рада это услышать, Анна Петровна.

Да что с ней такое? За что она так обиделась на меня? Я прокручивал в голове наш вчерашний разговор, но не находил ответа. Таня смотрела куда-то вниз, избегая моего взгляда, и ждала. Становилось холодно. Что же, раз мягкость не сработала, пока что остается субординация.

— Мне нужно пройтись до реки, — сказал я.

— Хорошо, я сейчас соберусь.

Она ушла в дом, даже не посмотрев на меня и вскоре вернулась, надев более теплое платье и шляпку. В руках у нее была корзинка, как для пикника. Отворив калитку, мы двинулись по тропинке, что бежала к берегу, теряясь меж ивами. Вода поблескивала в редких лучах солнца, чьи пятнышки пугливыми зверьками прятались меж деревьями. Таня шла чуть впереди, прижимая корзинку к себе. Слышались только наши шаги да далеки лай собак. Вдалеке собиралась туча, обещавшая скорое ненастье.

Ветерок трепал подолы наших платьев. Я постоянно запинался и придерживал непослушную ткань руками. Косынку без Тани я повязал себе криво, и она норовила слететь. Вот так я и топал вперед, держать то за голову, то за юбку.

— Анна Петровна, — Таня не могла не заметить, как нелепо я выгляжу. — Давайте там присядем.

Она указала на поваленное дерево меж ивами. Мы спустились туда по тропинке, и ветер перестал трепать мои нервы. Тут было тихо, и лишь шелестели листья на печальных, опущенных вниз ветвях.

Таня раскинула небольшую скатерку, выложила на нее несколько бутербродов и крынку молока. Мое сердце екнуло, ну какая она чудесная камеристка. Я потянулся помочь ей, и наши руки соприкоснулись. Мы оба покраснели и отвернулись, и я принялся накручивать выбившуюся прядку.

Ну, просто сцена из дурацкой романтической комедии! Но я хотел все же понять, что случилось между нами. Поэтому собрался со всеми своими мыслями:

— Таня, скажи мне…

— Охо-хо! — послышалось в кустах.

Раздвигая траву, к нам направлялись двое парней в домотканых рубахах. Один из них нес удочку, а другой — бурдюк. Улыбаясь до ушей, они со значением переглядывались друг с другом.

— Гляди-ка, Егор, — сказал тот, что с удочкой, — барышни к реке пожаловали.

— А без господина-то, а без надзору, — подхватил второй. — И не страшно вам, красавицы?

— Не страшно, — резко ответил я. — Доброго вам дня и до свидания.

Таня побледнела и опустила глаза, схватившись за корзинку. Ветерок прихватил скатерку, и Таня попыталась ухватить ее край. Но не удержала, и одна булочка покатилась вниз. Один из парней, что с бурдюком, подхватил ее и нагло откусил.

— Зачем же сразу до свидания? Айда, расплетайте косы, да с нами — купаться?

В эти годы ходить с распущенными волосами считалось пошлостью и развязностью. Это я уяснил сразу, поэтому не возражал против ритуала утренней прически. Но чтобы дворянке слышать такое предложение от какого-то босяка? Таня сжалась, а я почувствовал, как во мне проснулся совсем другой инстинкт, привычный тому, кто хотя бы раз дрался во дворах. Оценить расстояние, число противников, возможные пути отхода. Вот только своими слабыми ручками я смогу их только пощекотать.

А им и понравится.

— Добры молодцы, — сказал я ровным голосом, — мы купаться не хотим. А река ведь большая, места всем хватит. Так вот, мальчики — налево, девочки — направо.

— Какие мы вам мальчики, — хохотнул тот, что с удочкой. — Мы уже давно…

Свою мысль он не договорил, сам смутившись говорить такое дворянке. То есть намекать мы можем, а прямо сказать — стесняемся?

— А за еду, по-хорошему, платят, — вперил я взгляд в того, что лопал булку.

— Ваш дядя нам и так только едой платит, — мрачно проговорил он, делая шаг вперед.

Таня инстинктивно передвинулась за меня. Я же поднялся, и сложил руки на бедра. Внутри меня клокотал настоящий огонь, которого вряд ли кто-то здесь ожидал бы от барышни в платье и шляпке.

— Слышь, парень, если вам охота развлечься, ищите кабак. А с грубиянами ни одна девушка никуда не пойдет, — на моем лице проступила ядовитая улыбка. — Хотя вам ли двоим не знать?

Они переглянулись.

— Ты на что намекаешь?

— «Вы». Ты будешь обращаться ко мне на «вы».

Парень засверлил меня глазами. Из его ушей разве что пар не валил. Я смотрел в ответ, не отводя взгляд и слегка задрав нос. Насколько жестко и властно, насколько мог.

— Пойдем, — сдался тот, что с удочкой, и положил голодному руку на плечо. — Не надо барышень трогать.

Фыркнув, второй швырнул в нашу сторону остатки булочки, и оба ушли, оставив нас в тишине. Таня только тогда выдохнула и выпустила корзинку из побледневших от напряжения пальцев.

— Анна Петровна… — начала она, слегка всхлипнув.

Я подсел ближе и положил ей руку на плечо:

— Ничего. Зато мы теперь сможем спокойно…

По ее щекам потекли слезы, она вся покраснела и вдруг обняла меня, уткнувшись в плечо.

— Простите! Я такая дура! — причитала она. — Я решила, что вы только о себе думаете. Что вам лишь бы на бал, лишь бы всех позлить… А вы за меня встали.

— Да будет тебе, Таня.

Я еще отходил от шока и почти не слышал, что она там говорила. Это было… так странно. Чего она вдруг? Я посмотрел на свои руки, которые невольно поднял в воздух. И медленно опустил их ей на плечи, крепко обняв.

— Вы ведь тоже испугались, — всхлипнула она. — Но вышло… вышло так, что я вас совсем не знаю. Вы смелее, чем я думала...

Я так и не понял, что именно нас рассорило, но это все уже отступило на второй план. И я этому был рад. Мы посидели так некоторое время, успокаивая друг друга. После чего разделили оставшиеся бутерброды, напились молока и пошли домой.

Глава 7

Приближался день бала. Я пытался отправить весточку в город, но одного меня на почту никто не пустил. Поэтому приходилось лишь надеяться на то, что госпожа Чагина дождется меня вместе с платьем.

Всю неделю я тщательно изучал распорядок дня домашних. В нужное мне время Акулина обычно уже спала, соблюдая свой строгий режим. Таня оставалась на кухне, убираться, но обычно брала почитать что-нибудь из дядиной библиотеки. Также я выяснил, что в нужный мне день Игнат увезет дядю и останется в Твери, с чем мне очень повезло. А Степашка... Ну, это Степашка.

Осталось только выбрать, в чем покинуть дом. Одинокая девушка без сопровождения вызовет слишком много вопросов, поэтому мне нужно замаскироваться под мужчину. В целом, я мог украсть что-то из дядиной одежды. Он разозлится, но о скрытном возвращении после бала можно и не мечтать, так что его гнева избежать не получилось бы в любом случае.

Стоя в одной камисоли да панталонах, я разглядывал собственное новое тело. Дядя был человеком обширным и очень круглым. На тощей Анне такая одежда будет смотреться как мешок. Степашка еще до меня не дорос, его одежда тоже не подходила. Вот засада. Я вспомнил тех парней, что пристали к нам на речке. Попросить бы у них рубахи да штаны. Вот уж референс для выходного костюма.

Пришлось импровизировать. Под вечер, когда Игнат увез дядю, я направился во флигель, под предлогом уборки. Пошарив по деревянным сундукам, я отыскал старые штаны Игната и пару сапог. На бельевых веревках хлопала Степашкина рубаха. Подхватив ее на обратном пути, я тихо пронес все трофеи в комнату. Вооружившись иголками, я подколол штаны и немного подшил на сгибах. Смотрелись все еще смешно, но вполне сносно. С сапогами было сложнее, пришлось намотать на ноги несколько слоев ткани, чтобы они не сваливались.

И вот, на меня смотрела в зеркало только половина девушки. Прикинув рубаху и ссутулившись, я все еще не походил на мужчину, но за деревенского пацана принять могли. Совсем неплохо. Сняв камисоль, я натянул рубаху, которая еще не успела высохнуть. Налезла она едва-едва, и, посмотрев в зеркало, я покраснел. Во-первых, она была короткой, и у меня торчал живот. Во-вторых… в мокрой рубахе было холодно. И торчало кое-что еще…

— Барышня?

Я чуть не подпрыгнул и метнулся за кровать, когда в комнату вошла Таня. Черт бы побрал эту ее способность ходить так бесшумно. Мое сердце заколотилось, как у вора.

— Анна?

Я медленно, стараясь не выдать себя, начал заползать под кровать. Мокрая рубаха неприятно липла к телу, и запах крахмала разъедал ноздри. Я призывал всю свою волю, чтобы не чихнуть, и медленно проигрывал. Таня стояла в дверях, не двигаясь ни туда, ни сюда. И вдруг пошла! Я замер, не смея дышать. Нос щекотало. Запружинил матрас.

— Вот она. Надеюсь, не заметит, — виновато сказала Таня.

Она бесшумно закрыла за собою дверь. Я, наконец, чихнул, дернул головой, и оттого стукнулся затылком об дерево кровати. Потирая шишку, я поднялся и пошарил под подушкой. Так и есть, Таня решила позаимствовать ту французскую книжку.

— Вот же негодница, тьфу.

Я отряхнул рубашку. А ведь на Руси вора называли «тать». Даже не знаю, почему мне это вдруг вспомнилось. Бросив взгляд в зеркало, я понял, что в таком топике разгуливать не смогу, да и волосы нужно было убрать. Где бы мне раздобыть сюртук и шапку? Да еще и побыстрее, время ведь не резиновое. В коридоре, сквозь открытое окно, гулял сквозняк. Рубаха липла к телу, ветер леденил спину, но я дрожал совсем не от него. А от нарастающего предвкушения.

Увы, дверь дяди оставалась запертой. Найти ключ вряд ли бы получилось. Я вспомнил, что в конюшне висел старый сюртук Игната. Вот и прихвачу, когда пойду на вокзал. Может быть, там же найду шапку. Пока что я вернулся в комнату и начал переплетать косу, чтобы скрутить ее в пучок. И, внезапно, это оказался самый тяжелый этап моего плана.

У Анны были густые волосы. Нет, прям густые. Их копна едва поддавалась, а после моих пряток под кроватью и полного домашней работы дня они еще и спутались. Я в панике пытался продрать их гребнем, чтобы хоть как-то привести в порядок, но только больно дергал собственную кожу. Шипя от боли, я не мог поверить, что моей свободе препятствуют какие-то волосы!

Плюнув на спутанность, я принялся плести косу. Получилось, мягко говоря, не очень. Петухи топорщились во все стороны, как солнечные вихри на снимках из космоса. Я кое-как уложил все это в пучок, но он оказался таким огромным, что я сомневался, смогу ли укрыть его за шапкой. Но лучше все равно не получится. В зеркало я решил больше не смотреть, чтобы не усомниться во всей этой затее. Ну, была ни была.

Дождавшись, когда домашние окончательно разошлись по комнатам, я пошел вниз. Как же страшно звучал каждый скрип лестницы! В большущих сапогах я едва управлял своими ногами, и наступать приходилось куда попало. Я старался и жаться к стене, и наступать на ковер, но подо мной все трещало, а перила ходили ходуном.

Спуск занял вечность, и оказавшись, наконец, внизу, я выдохнул и прислушался. Разносился по коридору храп Акулины. Из-под двери кухни пробивался ровный свет, там читала Таня. Все спокойно. Только портреты бдительно следили за моими приключениями. Заднюю дверь не запирали, поэтому я вышел через нее, и тут же продрог. Дубак к вечеру стоял знатный. Зубы застучали дробью, и я, тщетно пытаясь растереть себя, побежал к конюшням. В окно кухни я видел Таню, которую полностью поглотила книга. Ну и хорошо.

Двери конюшни оказались заперты навесным замком. Мое сердце упало. Пошарил за косяком, посмотрел в небольшом ящичке рядом. Нет ключа. Меня уже совсем колотило от холода, и соображалось туго. Обойдя конюшню сбоку, я увидел открытое окно. Тут же распахнув его, я полез внутрь и шмякнулся в сено. И тут же пожалел об этом.

В тени что-то поднялось, огромное, как целая телега. Блеснули черные глаза и белые зубы, раздалось ржание, разогнавшее тишину. Я дернулся и услышал треск, штаны зацепились за раму! Загрохали копыта, набухли мышцы на могучей груди. Я схватился за рот, чтобы не заорать, вжимаясь в стену, тщетно пытаясь освободить ткань.

Ведь конь всегда, в самую первую очередь, животное. Не человек, а зверь, у которого звериное же на уме. Непонятное и непредсказуемое. И вот он пригарцовывал в углу конюшни, здоровенный, сильный, пока я жался в противоположный. Как на боксерской арене. Что он сделает? Зажмется в угол? Лягнет?

— Тише, Борька, тише, — сдавленно заговорил я, шаря в темноте рукой.

Тяжелый мускусный запах ударил в голову. Конь заржал, дико, и мои нервы, уже и так натянутые до предела, чуть не лопнули. По щекам потекли слезы. Конь тяжело дышал, явно чувствуя мой страх! Он заразится им? Он будет защищать свою конюшню?

Он двинулся ко мне, и я завопил, закусил губу и рванул мимо него. За оградку и корыто с кормом, прыгнул вперед. Оказался по ту сторону конюшни, схватился за балку, прыгнул. С грохотом запнулся ботинком об ведро и растянулся по земле. Конь тихо заржал по ту сторону барьера, шагнул пару раз и лег обратно.

— Хороший Борька, — сдавленно протянул я.

Я услышал фырканье и медленно поднялся. Уже хотелось просто вернуться в свою комнату. Я подполз к щели меж дверями и посмотрел на дом. Тишина. Кажется, мы никого не разбудили. Я потер задницу и нашарил прореху в штанах. Тяжело сел на ведро и захохотал.

Лошади зафыркали в темноте. Ох, как страшно мне было! Да и животных я сам перепугал. Какой ужас, и все ради того, чтобы просто вырваться от дяди. Я посмотрел на перепачканную рубаху и грязные ботинки. Столько уже пройдено, и столько еще впереди.

Я откинул назад выбившиеся пряди. Нет, рано мне отказываться от свободы. Я посмотрел на коня, который глядел в ответ.

— Хороший Борька, — повторил я уже уверенно, протягивая ему морковку из ящика рядом.

Конь схрупал ее и тихо заржал в ответ, после чего положил голову на землю. Кто еще кого испугался, верно? Сюртук нашелся быстро, им я прикрыл грязную рубаху. На гвозде даже висела фуражка. Я пристроил на голову, села более-менее. Если бы не толстый пучок волос, я бы в ней утонул. Отряхнув штаны, я глянул в ведро с водой и увидал в отражении перепуганного и чумазого юнца. Отличная маскировка.

Проверив, что драгоценные рубли на месте, я переложил их в карман сюртука, прямо в конверте. Оглядевшись, я увидел вещь, которая меня порадовала и разозлила одновременно.

Открытую заднюю дверь.

— Не быть мне разведчиком, — проворчал я. — Давай, Борька, не хворай. Скоро вернусь.

Конь шумно выдохнул ноздрями, когда я выбрался на улицу. К счастью, взобраться на забор поместья оказалось совсем легко. Кинув прощальный взгляд на дом, я почувствовал неожиданную тоску. Но меня гнала вперед жажда свободы, так что, свесив ноги вниз, я прыгнул в неизвестность.

***

Наша усадьба находилась не так далеко от города. И все же путешествие в неудобных сапогах по темноте давалось мне нелегко. Голени начали ныть, ткань, намотанная под сапоги, сбивалась. Я то и дело спотыкался. В темноте дорога наверняка казалась длиннее, чем на самом деле. Редкие фонари города манили впереди желтым мерцанием, как маяки. Иногда до меня доносились окрики, и я вжимал голову в плечи, боясь, что это бежит за мной Акулина или кто еще.

Несмотря на вечерний холод, я весь вспотел. Ветра не было совсем, и я чувствовал, как горит от усилий лицо. Я сжал кулак в кармане, проверяя монеты в конверте. Холодные рублики тихонько оттаивали в горячей руке. Я украдкой трогал лоб — боялся, что схвачу лихорадку. Но кожа оставалась холодной.

Тропа шла по бурьяну, вблизи от небольшой рощицы. Но в темноте она казалась целым бором, с низко свисающими вниз ветвями, которые так и норовили выцарапать мои глаза. Я шлепал по грязи мимо березок и сосенок. Сапоги норовили остаться тут, в земле. Лаяли где-то вдалеке собаки, и в тенях мне чудились разные фигуры.

Я, конечно, не был религиозен, но я ведь взял деньги для церкви, а присвоил себе. По отцу Анны свечи не поставил. Вместе с сумерками в голову закрались мысли, что это не просто тени играют меж деревьями, я черти охотятся на меня, грешника. Меня уколола совесть. Так я и шел, отгоняя бесов и навязчивые мысли, пока не набрел, наконец, на дорогу к станции. Я топал мимо заборов и калиток низких, деревянных домов, когда из соседнего переулка вдруг выкатилась телега, груженая сеном.

— Эй, парень! — крикнули с нее.

Я дернулся. Зачем он окликнул меня? Хотел ограбить? Я сжал рублики в кулаке.

— Ты чего тут один? Не потерялся? Помощи не надо?

Помощи? Я обернулся и взглянул на ездока. На козлах телеги, в которую впряжен был замученный ослик, сидел парень с реки. Тот, что с удочкой. Настроение сразу скисло.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Анна, с чего бы ты хотела начать наш сегодняшний урок?

2

Анна, так мы ничего не добьемся. Вижу, вы взяли свой блокнот. Но ваше письмо и так безупречно.

3

О, мадемуазель Анна, вы хотите сегодня читать? Давайте почитаем вместе, а потом обменяемся впечатлениями.

4

Мадемуазель Анна! Пожалуйста, закончим наш урок. Я совсем забыл, что мне нужно вернуть кое-какие книги. И, пожалуйста, сохраните мою маленькую слабость в тайне.