Невеста из другого века

Игорь Каменский

Невеста из другого века

Пролог

Я отлично умел читать людей. Обычно мне хватало пары минут, чтобы понять, врет мне человек или нет. Но в эту ночь в баре мне это вышло боком.

Музыка била по ушам, и сердце сбивалось, пытаясь поймать ее ритм. Посвящение в самом разгаре, по экрану бежали строчки караоке. Наш староста орал в микрофон, девчонки рядом с ним визжали от восторга. Бармен едва успевал разливать пиво. Я стоял чуть в стороне, с почти пустым стаканом.

Тут собрался не только наш курс, и я поглядывал в сторону чужаков. Слева от меня высокий парень слишком близко наклонился к девушке. Она отстранилась, укуталась в ткань, но взгляд не отводила. Да и всем корпусом все равно развернулась к нему. У тебя все получится, братан. Справа двое спорили о футболе: один сжал кулаки, челюсть напряжена, но губы улыбаются. Фальшивая улыбка. Может ударить в любой момент? Или боится? Я проследил за его взглядом — глаза бегали, искали поддержки у друзей. Не, побоится.

Я выдохнул и хлебнул пива. На горизонте чисто, никто не собирался сорвать нам посвят. Захотелось подышать. Удерживая стакан, я начал маневрировать между танцующих тел и выбрался на улицу. Изо рта повалили облачка пара, но возвращаться за курткой я поленился.

— Эй!

Я обернулся. Меня окликнула девушка в красном пуховике. Она смотрела на меня с широкой улыбкой, будто мы сто лет знакомы.

— Выглядишь надежным, — сказала она и схватила меня за руку.

— Прости, что?

— Лицо у тебя такое, будто в беде не бросишь! — Она засмеялась. — Вы тут экономисты собрались, да?

— Психологи, — буркнул я.

Она посмотрела мне прямо в глаза, будто что-то там искала. Я почувствовал, как она напряжена, уж слишком сильно вцепилась в мой рукав. Я потянул руку на себя, чтобы отойти и рассмотреть ее получше, но она вдруг прижалась ко мне. Да так, что я больше не видел ее лица. Как специально!

— Не уходи, — сказала она шепотом. — Пожалуйста…

Да что ей вообще надо?

— Ты пьяная?

— Да.

— Карина!

С другой стороны к нам пробирался парень в черной куртке. Высокий, широкоплечий. Лицо настолько красное от злости, что никакую мимику даже читать не нужно. Сейчас будет мясо.

— Пожалуйста, — зашептала Карина мне на ухо, — не дай сделать глупость...

Твою мать, а... Парень вперился в меня глазами, явно решил, что я его соперник. Так, нужно деэскалировать. Успокоить.

— Слушай, — начал я, поднимая руку с пивом, — мы просто болтаем. Все окей.

— Свали, — процедил он. Его взгляд блуждал между мной и Кариной.

— Она сама подошла, — сказал я спокойно. — Я не…

— Свали, сказал!

Я почувствовал, как Карина дернулась. Моя рука освободилась. Я обернулся — Карина отступила на шаг, потом еще один. У нее задрожали губы, забегали глаза, побледнело лицо. Страх. Но зачем тогда она вообще подошла? Улыбалась так, будто клеиться собралась, а теперь просила помощи. То ближе, то дальше. Как мне понять, что она сделает дальше?

Но все же... Она напугана, и это я видел. Такое выражение никак не подделаешь. А, к черту. Не мог я просто так уйти. Не тогда, когда мне доверились.

— Карина, встань за мной, — сказал я. — И подержи.

Она взяла мой стакан, широко распахнув глаза.

— Давай. Я сейчас все улажу.

Я не успел среагировать. Его кулак врезался мне в челюсть. Мир качнулся, я зашагал в сторону, чтобы не упасть. Завизжали тормоза, и меня ударила машина. Меня швырнуло об землю, вышибло дух. Затылок ударился об дорогу, и вокруг запрыгали звездочки. Кажется, меня подхватили на руки и куда-то повели. Я увидел железный потолок микроавтобуса. Что-то пищало. Я пытался спросить, что с той девушкой. Почему-то меня не слышали.

Глава 1

Одеяло обнимало меня изо всех сил, и никак не желало выпускать из кровати. Честно сказать, я и сам не особо хотел куда-то идти. Не после вчерашнего. Ох, точно, меня же скорая увезла. Я потер глаза и потянулся. Заскользила по коже ткань. Больничный халат? Осторожно поболтал ногами, поворочался на матрасе. Удивительно, но ничего не болело, и никакого гипса. Голова ясная, не тошнило. Неужели все обошлось?

Я приподнялся, моргая от солнечного луча, пробившегося сквозь щель в шторах. Все плыло перед глазами, надо бы найти очки. Зевнув, я скинул одеяло и свесил ноги с кровати, пытаясь нашарить тапки. Палец кольнуло холодом, когда я коснулся паркета. Тут что, открыто окно? Так и простудиться недолго. Не обнаружив тапков, я прыгнул на пол и, шипя и ругаясь от холода, двинулся к тумбочке.

Очков не обнаружилось. Телефона тоже. Зато лежало зеркальце и какая-то шкатулка. Я снова потер глаза, и вроде бы зрение начало приходить в норму. Больничная палата выглядела странно, зачем-то тут поставили винтажную мебель. Да и халат какой-то странный. Я поднял зеркало, его обратная сторона оказалась украшена разноцветными камнями с множеством граней. Множество солнечных зайчиков тут же весело запрыгали по стенам, поймав лучик солнца. Я почесал голову, и моя рука остановилась. Я медленно направил ее вперед, к своим глазам.

Сквозь пальцы струились длинные рыжие волосы. Густые, волнистые, мягкие, как шелк.

— Чего? — произнес кто-то тонким девчачьим голосом.

Нет. Не кто-то. Я.

— Че. Го.

Да. Точно я. Голос одновременно не мой, но и не чужой. Зеркальце задрожало в руке. Так, спокойно. Это мне просто снится. Я вдохнул полной грудью, и полоска ткани уперлась в… грудь. Я посмотрел вниз и увидел ночнушку, под которой образовались два маленьких бугорка. Я выдохнул, и они исчезли под тканью.

— Так, — продолжал говорить мой и не мой голос. — Так, это все просто сон. Я сейчас просто себя ущипну и все.

Сутулясь, чтобы ткань случайно не натянулась, я щипнул себя другой рукой. Все осталось тем же, только покраснела кожа на тонкой руке. Мягкая, необычайно гладкая кожа. Я посмотрел на ноги — тоже тощие и бледные. Я весь затрясся. Держался за зеркальце, будто оно отделяло меня от этого дурдома. Так, спокойно. Меня зовут Артем, и это все просто сон. Сейчас я посмотрю в зеркальце и увижу там себя…

На меня смотрела молодая девушка, лет восемнадцати, с рыжими волосами, рассыпавшимися по плечам. Смотрела зелеными глазами с широкими от испуга зрачками. Я поднял руку и коснулся щеки. Отражение сделало то же самое.

Я чуть не закричал, но успел захлопнуть рот ладошкой. Вырвался только жалобный писк. Я шагнул назад и запнулся об кровать. Пытаясь не упасть, я схватился за столик и с грохотом повалился вместе с ним. Рассыпались украшения из шкатулки, бодро отбивая чечетку по полу.

«Так, без паники! Сейчас мы все уберем…»

— Анна Петровна!

Я обернулся, разметав длинные волосы. В дверях стояла девушка, с ужасом глядя на меня.

— Анна Петровна! — повторила она. — Вы не ушиблись?

— Нормально, — прохрипел я и машинально потянулся к прокатившейся мимо сережке.

— Ах, оставьте! — девушка обошла кровать и подхватила меня под руку.

— Да я и сам…

— Сидите, пожалуйста. Сейчас я все уберу.

Я сел на кровать и, кажется, перестал дышать. Девушка в простом синем платье и косынке на голове, укрывшей темные волосы, принялась собирать рассыпавшиеся украшения. Ну, по крайней мере, она сказала мое имя. Она… горничная? Сестра?

— Анна Петровна…

Девушка повернулась ко мне, стоя на коленях. Ее губы дрожали, а в глазах стояли слезы. В руках она держала поломанную сережку с жемчугом.

— Уже утро, а барышня не одета! — раздался третий голос, сухой и требовательный. — Татьяна, почему ты…

В дверях появилась холодная и строгая женщина в темно-синем платье. Седые волосы она также убрала под чепец. Ее холодные синие глаза вперились в Таню, и та побледнела от страха.

— Это что еще такое? Сломали жемчужные серьги?

Женщина вдруг начала обмахиваться рукой и прислонилась к дверному косяку. Ее грудь вздымалась с каждым вдохом, которые становились все тяжелее и прерывистее. Таня же начала рыдать.

— Акулина Ивановна, — сквозь слезы пробормотала она. — Не углядела, не уследила…

— Как же теперь? А платье? — причитала Акулина. — Муслин, айвори и пепельно-розовый… Все пропало…

И вот я, в чужом теле, сижу посреди этого цирка, в котором взрослая женщина сорока лет давила из себя истерику, а моя, видимо, служанка, готовилась умереть от ужаса. И ведь это я здесь сижу в чужом теле, а не вы, между прочим.

Я медленно потянулся к сережке, и Таня вздрогнула, отшатнувшись. Мы застыли в неловких позах, но я все же протянул к ней свои руки и обхватил ее ладонь. Потряс немного и постарался как можно доверительнее сказать:

— Починим.

— Анна Петровна…

— Некогда починять, — вырвался из груди Акулины Ивановны низкий голос. — Если мы перенесем помолвку, это же будет скандал!

У меня задергался глаз.

— Какую помолвку? — пропищал я.

Акулина Ивановна вдруг посмотрела на меня так строго, что я даже выпрямил спину. Как покладистый ученик.

— Барышня, — медленно проговорила она, внимательно смотря на меня и скользнув взглядом по упавшему столику. — Вы не ушиблись головой?

— Да нет, вроде бы.

— Вы ведь не забыли, что сегодня приезжает Федор Константинович?

— Ах, Федор Константинович… — протянул я, косясь на Татьяну.

— Граф Вяземский, — прошептала она.

— Ах, граф Вяземский…

Что это за шутки? Я что, попал в какой-то ситком?

— Татьяна, барышне нездоровится. Устрой так, чтобы недуг отступил, — голос Акулины не допускал никаких других вариантов, так что я отбросил даже мысли прикинуться больным. — Барышню причесать и одеть. И скорее, не вздумайте пропустить завтрак.

Она грозно посмотрела в сторону упавшего столика.

— И порядок наведи.

С этими словами Акулина Ивановна, прихватив сломанную сережку, покинула спальню. Я пошел к упавшему столику и столкнулся с Татьяной.

— Анна Петровна… Позвольте…

— Э, ну, ладно…

Татьяна поставила столик и водрузила сверху шкатулку, в которую собрала остатки украшений. После распахнула окно, сообщила, что принесет какие-то принадлежности, и оставила меня, наконец, одного.

Пахло скошенной травой. Где-то за окном что-то поскрипывало на гравии, слышался цокот копыт. Зрение, наконец, вернулось в полной мере, и я обнаружил в углу комнаты трюмо, с зеркалом побольше. На меня снова смотрели испуганные зеленые глаза. Хотелось отражение прикрыть какой-нибудь тканью.

Но сначала о главном. Итак. Я в теле девушки из прошлого. И меня сегодня засватают. Этого, по понятным причинам, допустить никак нельзя. Выходить замуж я здесь ни за кого не собираюсь! Но для того, чтобы вырваться из сценария, нужно понять свою роль. Анна Петровна. Кто такая Анна Петровна?

Ее комната была просторной, но не слишком роскошной. Обои потускнели, местами даже пожелтели от времени, но на них ещё виднелся некогда изящный узор. Кровать сверху укрывал шерстяной плед нежных пастельных цветов. Облупившееся трюмо угрюмо стояло в углу. Я коснулся ногами побитого и жесткого ковра. Срочно нужны тапочки.

Но при этом у Анны богатое зеркальце, куча украшений. Вероятно, вполне обеспеченная дама. Пошарив по кровати и заглянув под подушку, я нашел там часы на цепочке. Стекло треснуло, стрелки остановились на отметке четыре часа восемнадцать минут. На комоде стояла маленькая рамка. Я повернул ее и увидел небольшой портрет молодого мужчины с каштановыми волосами и светлой улыбкой. Весь он казался таким мягким, круглым и теплым… Я быстро глянул в зеркало. Да, глаза похожи на глаза Анны. Но почему портрет отвернут к стене? В отличие от всей остальной мебели, комод покрывал легкий слой пыли. Она не позволяет тут убирать? Сам портрет чистый, значит, берут в руки часто.

Отставив рамку, я попробовал открыть комод. Заперто. Поискав, ключа не нашел. Оставался еще небольшой письменный стол. В его ящике я обнаружил тетради, пенал и упрятанную в угол книжку на французском. Повертел в руках, полистал. Не понял ни слова. Швырнул на кровать.

Положив книжку к часам и портрету, я залез в небольшую печку, увидел там разорванные, обгоревшие листки бумаги и остатки обложки. Пошарив рукой, я сильно запачкался, но все же вытащил уцелевший кусочек.

«… он и эта фурия Акулина только могли понять! Я задыхаюсь здесь, но уже позаботилась о том, чтобы меня отсюда вызволили. Ва…»

Вот как. Я сложил все находки в кучку. Вдохнув, я медленно выпустил воздух, чтобы сосредоточиться. И передо мной раскрылся Зеркальный Сад. Каждая улика стала крошечным листочком-отражением на дереве по имени Анна Петровна.

Первая веточка. Анна зачем-то решила сжечь в печке свой дневник. Судя по уцелевшему обрывку, Акулину Ивановну она не любит. В этом мы с ней похожи. Есть еще некий «он». Молодые девушки часто пишут в дневниках о любви и чувствах, и меня очень напрягало, что Анна дневник сожгла. Это жест, полный отчаяния, и сделала она это накануне. Так что основная версия такова: Анна против брака. Некий «он» пытается помолвку навязать.

Вторая веточка. Акулина в доме главная, Таня ее боится. Вероятно, мачеха? Таня же служанка Анны. На портрете брат или отец, но он отвернут к стене. Его здесь не любили? Его больше нет? Если так, то Анна жила в доме у кого-то другого. «Он и Акулина»…

И, наконец, третья веточка. Анна позаботилась о том, чтобы кто-то ее вызволил. Сама. У нас тут растет маленькая и очень бойкая бунтарка.

Мне вдруг стало неловко. Я копался в чьей-то памяти, в чужом горе, как в вещах в шкафу. Это все… не мое. Но внутри что-то екнуло.

Остаются только часы. Явно не женские, Анна их хранит, но починить не хочет. Похоже на якорь, последнее воспоминание о дорогом человеке? Или все же ее собственные…

В дверь постучали.

— Входите, — я спрятал находки в ящик стола.

Вошла Татьяна, сделав легкий реверанс. В руках она держала целый поднос разномастных кувшинов, склянок, расчесок, ножниц и приборов, назначения которых я не понимал. Через руку у нее была перекинута одежда. Она бросила взгляд на мои грязные от сажи руки и на кровать. И тут же покраснела, увидев книгу.

— Спрячьте, пока не увидели, — сказала она, вдруг отвернувшись.

А книжка-то пикантного содержания, выходит. Значит, у Анны и Тани есть совместные секреты. С этим можно работать. Я локтем, чтобы не запачкать кровать, спихнул томик под подушку. Таня опустила полотенце в таз с водой и начала отирать мне руки. От прикосновения холодной и мокрой ткани я покрылся гусиной кожей. Теперь я мог рассмотреть ее лицо. Слегка вытянутое, все усыпанное веснушками. Глаза странного, даже удивительного цвета, который я не мог опознать.

Взяв второе полотенце, она вдруг принялась вытирать мое лицо. Щекотно. После чего протянула мне третье, сухое. Я растерянно захлопал глазами.

— Ну, снова вы капризничаете.

Она вытерла мои ладони и лицо насухо. Ее руки, хоть и не такие нежные, как у Анны, двигались мягко и уверенно. От воды едва заметно пахло ромашкой. Таня закончила и выжидающе уставилась на меня. Я совсем растерялся и уставился в ответ. Уголок рта Татьяны дрогнул, и мое сердце сжалось. Сегодня ведь важный день. Ладно я, обирался сорвать помолвку, но Таня ведь ни в чем не виновата. Я не хотел доставлять ей лишнего беспокойства.

— Татьяна, — сказал я, и она замерла в напряжении. Похоже, Анна к ней так обычно не обращается. — Таня. Я сегодня… проведу тебе экзамен?

— Экзамен?

— Просто хочу проверить, как хорошо ты знаешь этикет, меня и мою семью.

Я чувствовал, как все лицо сгорало от такой бесстыдной лжи. Таня смотрела на меня, сжав губы и нахмурив брови. Как будто боялась.

— Ответишь на все правильно — награжу, — я попытался смягчить ситуацию. — Ты меня умыла и вытерла, ты молодец. Что дальше?

— Волосы нужно убрать, Анна Петровна.

— Зови меня просто Анна.

— Хорошо, Анна… Петровна. Садитесь.

Я сел на стульчик рядом с трюмо и пока что отвернулся от своего нового отражения. Таня взяла мои волосы и начала их расчесывать.

— Следующий вопрос экзамена. Моя фамилия!

— Миронова.

— Хорошо. Какой нынче год?

— Май одна тысяча восьмисот восьмидесятого.

Внутри шевельнулась тревожная мысль: а вдруг сейчас вообще другое летоисчисление? Старый стиль? Новый стиль? В голове закипела каша из страшных цифр.

— Ты имеешь в виду… по нынешнему счету? — выдохнул я.

Она посмотрела на меня так, будто я спросил, не квадратная ли у нас земля.

— У нас, разумеется, счет идет по Юлианскому календарю, — важно ответила Таня. Все в порядке, года тут считают как у нас.

Она дернула строптивый волос, и мою голову прострелило болью. Я схватился за несчастный стульчик, но только заболели пальцы. Какая же Анна хрупкая!

— Волос сегодня слушается, хорошее масло Акулина вам выбрала, Анна Пет…

— Анна.

— Хорошо.

Ладно, поработаем. Кстати говоря...

— Акулина Ивановна. Она у нас кто?

— Экономка.

Знать бы еще, что это за зверь такой, экономка. Теперь нужно спросить о хозяевах дома. Вот только как понять, на каком я тут положении?

— В каком мы городе? — я начал издалека.

— Тверская губерния, — бодро отвечала Таня.

Я украдкой посмотрел в зеркало. Глаза Тани блестели, руки бодро расчесывали мою гриву. Даже приосанилась, в отличие от меня. Ну, похоже, она втянулась в игру.

— Расскажи про графа Вяземского.

— Ой, он очень хороший человек, — торопливо выпалила она. — Я слышала о нем только хорошее.

Ох, не понравилась мне эта реакция. Уж слишком заготовленной она прозвучала.

— И ни разу не видела?

— Конечно, ведь он приезжает в первый раз.

Меня всего передернуло. Как здорово, меня выдают за человека, который и в доме-то не был ни разу! Сама Анна вообще его когда-нибудь видела? Что это за слепые свидания?

Пока мы болтали, Таня успела закончить с моей прической. Она соорудила на голове что-то рыжее и высокое, напоминавшее огненный смерч, в котором красовалось несколько заколок-цветочков. С жемчужинками. Я вспомнил про разбитые серьги.

— Дальше по экзамену мы аккуратно снимем ночнушку и затянем корсет, — объявила Таня, дернув ленты на моей спине.

Я вскрикнул, схватившись руками за падающую ткань.

— С-справлюсь, сама, — пробормотал я в ответ на удивленный взгляд.

Раздевание при свидетелях — к такому жизнь меня не готовила. Как-то это было неправильно. Еще хуже то, что меня одевают для кого-то другого. Я отошел в сторону и попытался снять ночнушку. Она никак не поддавалась, и, спустя пару минут возни с тканью, я чуть не угробил прическу.

— Анна! Позвольте, все же.

Сгорая от стыда, я позволил Тане снять с меня ночнушку. Она вытащила ключ от комода и, открыв его, протянула мне какую-то тряпку с ленточками.

— Камисоль.

Кивнув, я принял ее и развернул. Больше всего эта камисоль походила на кружевной топ. Я, стараясь не смотреть в зеркало, надел его и завязал, как мог.

— Вы надели неправильно, — уверенно сказала Таня. — Позвольте.

Ну да, у нее же сейчас экзамен. А у меня — тест на психическое здоровье и защита по актерскому мастерству! Я глянул на себя в зеркало: на стуле сидела красная, как рак, девица, прячущая свой небогатый бюст, с растрепанными волосами и затравленным взглядом. У такой точно отбоя от женихов не будет! Таня ловко завязала все нужные узелки. Я старался запомнить ее движения, чтобы в дальнейшем одеваться самому. И тут она вытащила из комода Его Величество Корсет.

Бежевый, с какими-то лентами и застежками. Мои ребра сразу заныли, а дыхание стало прерывистым. Я чувствовал, что сейчас начнется самая настоящая пытка, и подался назад. Таня лишь рассмеялась. Хорошо тебе, в простеньком-то платье!

Я послушно поднял руки в ответ на требование Тани. Она приложила корсет к моей спине и ловко застегнула железные замочки на боку. Я выдохнул. Похоже, все не так плохо.

— Правильно выдохнули, — внезапно сказала Таня и потянула за ленты.

Остатки воздуха вышибло из моей груди окончательно. Корсет стянул и так худенькое тельце Анны сверх всяких разумных пределов!

— Это обязательно? — выдавил я слова, пытаясь отвоевать хоть немного воздуха.

— Конечно, обязательно, — продолжила играть в «экзамен» Таня. — Подышите.

Я подышал, и она потянула вновь, еще сильнее. Шнуровка натянулась как струна, и я почувствовал, будто об ткань колотится мое сердце. Глаза мои полезли на лоб, а на лице Тани появилась хищная улыбка. Понятно, госпожа Анна доставляла тебе много неудобств, а ты и рада ей хотя бы так отомстить. Ну, я тебе устрою!

— И еще!

Устроить я, конечно, ничего не смог. Каждый вдох отдавал в ребра. В глазах замутило так, что чуть в обморок не грохнулся. Помахав рукой, я просипел что-то среднее между «погоди» и «пощади». И тут Таня запустила руку под корсет. Меня будто током прошибло, так все сжалось от ее прикосновения. Я подскочил и вырвался от нее, прикрывая все свои богатства.

— Ну, сами так сами, — весело сказала она, протягивая мне юбку.

Я потянулся взять ее, и корсет неприятно уперся в мягкую грудь. Скривившись, я понял, что хотела сделать Таня. Просто поправить мою грудь в этой ужасной конструкции. Ну, с этим-то я справлюсь.

Сам. Меня бросило в жар, и я посмотрел вниз, на чашечки корсета. Пустые, потому что нужно что-то в них положить. Я посмотрел в зеркало, и там на меня смотрела большая фарфоровая кукла. Чужое. Чужое тело!

Ничего на свете я не хотел больше, чем провалиться под землю, прямо в ад, поправляя свою грудь и распределяя ее в чашечках корсета. Я бы душу отдал за футболку и джинсы! Но я справился, пока Таня прыскала со смеху. Я посмотрел на нее так строго, как мог, и она тут же отвернулась к своим вещам.

Наступила минутка спокойствия. Я подвигался и заметил, что эта камисоль под корсетом оказалась совсем не лишней. Ткань ее была мягкой и приятной для кожи. При этом камисоль вполне защищала от жесткой клетки пыточного орудия поверх нее.

Юбку у меня надеть вышло без посторонней помощи, но потом пошло какое-то невероятное количество абсолютно бесполезных предметов. Какая-то металлическая конструкция в виде лесенки, которую мне пристегнули сзади, еще одна юбка, платок на шею, туфли, чулки. Я потерялся. Меня наряжали, словно куклу, и все это казалось мне совсем не веселым. Таня вертела мной как хотела, а после принялась красить. И я не понимал, модно ли это, хорошо ли я выгляжу, и хочу ли я выглядеть хорошо вообще.

Из глубин зеркала, отражения чужой комнаты, на меня смотрела дворянка в пышном розовом платье с пояском на талии. Розовые щечки, помада и зеленые глаза. И чересчур открытые плечи. Мне это почему-то показалось ужасно неловким.

— Можно ли как-то прикрыть мне?

Таня только улыбнулась. Увы, неуместное только по моему мнению.

— Какая же красавица, — заверила она меня. — Его высокоблагородие будет так доволен…

— Граф?

— Почему граф? — непонимающе посмотрела на меня Таня. — Арсентий Платонович. Ваш дорогой дядюшка.

Так вот в чьем доме я живу. Знать бы еще, почему.

— Таня, скажи, это все его идея, получается? Он жениха подыскал?

Глаза Тани вдруг забегали, но я схватил ее за руку и успокаивающе похлопал. Придется проявить немного напора.

— А как ты относишься к этой помолвке?

— Анна Петровна! — Таня дернулась и покраснела. — Ну, нам пора завтракать.

— Во-первых, просто Анна. Во-вторых, я задала вопрос. Экзамен, помнишь? Отвечай честно.

Таня замялась, покусав свою губу.

— Не… не модно уже это… Вот!

Она вдруг встала, резко, оправила платье. Грохнула шкатулкой об трюмо и вихрем вылетела из комнаты. Я расплылся в хитрой, даже бесоватой для прелестного личика Анны, улыбке.