Пока мы их помним

Пауза.

– Я вот думаю, – её английский отчаянно плох, но он понимает, о чем она. – Вот почему одним всё, а другим ничего?

– Что ты хочешь сказать?

– Только то, что одним такие вот огромные дома с парком, а другим двушка в Сибири. В старой пятиэтажке. И жить в одной комнате с бабкой, которая все никак не умрет. Утром в ванну не попасть, она у нас с туалетом вместе. Отец всегда первым лезет, не дождешься, пока выйдет. Я из–за него столько раз на работу опаздывала. И денег вечно не хватает. Мать каждый рубль считает. Сапоги себе новые раз в три года покупает. Знаешь, мои родители вместе уже лет тридцать живут, а отдыхать на море только два раза ездили. Каждый год на огороде целое лето. И думают, что это нормально. Типа у нас все так живут. А я вот не хочу так. Ну, как все. Как мать с отцом, как старший брат с женой. Не знаю, что сделаю, но так жить не буду. Да ты все равно не поймешь, о чем я. Как тебе понять, если у тебя комната больше, чем наша квартира.

Он пожимает плечами. Сказать ему нечего. Он столько раз уже это слышал, что все рассказы кажутся копипастом с акцентом на сочувствие, которое вроде как должны вызывать. Перестал объяснять, что их собственность – это деньги, труд и постоянные заботы. Ну не рассказывать же ему этой почти незнакомой и, кажется, очень неумной и очень недалекой девице о том, что дом уже заложен. О том, что налоги каждый год висят над головой дамокловым мечом. О том, что совсем скоро они будут сдавать его чужим людям под свадьбы и юбилеи. А иначе им просто не выжить. О том, как отец боится потерять работу и соглашается на любые рейсы, хотя он, пилот международных авиалиний, еще год назад о таком и подумать не мог. Она не поймет, да и не её это дело.

– В модельное агентство хочу попасть. Как думаешь, получится?

– Не знаю, какие у тебя шансы в модельном бизнесе, знаю только, что вроде русские там пользуются спросом. Правда, конкуренция жесткая. И да, черные волосы тебе совсем не идут. Тем более, как я заметил, черные они только на голове. Или уж покрась везде. Косметики поменьше. У нас так только трансгендеры вечером в Булонский лес красятся. И такие же каблуки надевают.

Она обиженно замолкает, но надолго ее молчания не хватает.

– Я, между прочим, уже кое–что умею. В шестнадцать первый раз снялась для нашей газеты. Первые деньги заработала и сразу такие классные джинсы себе купила – просто супер. Их теперь моя племянница носит. У меня и портфолио есть. Мой приятель по дружбе у нас в Иркутске делал. Боюсь, правда, что здесь это не пройдет. Мы все–таки провинция.

– Катька говорила, ты фотки классные делаешь. Мне сделаешь для портфолио?

– Нет. Во–первых, это стоит денег, а просто «по дружбе», как у вас в России, у нас не принято. Ну или как исключение. Очень редкое исключение. – Он говорит медленно, чтобы она легче его понимала, объяснять по нескольку раз не хочется. – А, во–вторых, я не профессиональный фотограф, так что работаю только по вдохновению и с тем, что мне самому интересно.

– А со мной не интересно?

– Нет. Объяснять, почему не интересно, не буду. Прости, устал.

Москва неслышно запрыгивает на кровать.

– Кошка у тебя классная. – Инга тянет к ней руку. Москва к таким вольностям не привыкла. Шипит и пятится.

– Ну–ну, девочка моя, успокойся. – Он берет Москву на руки. Еще, чего доброго, оцарапает эту дурочку, с неё станется. Ему такие неприятности не нужны.

– Я смотрю, твоей кошке мое присутствие не нравится. А может, она ревнует. – Инга идиотски хихикает.

– Знаешь, мы просто привыкли спать без посторонних. Места у нас достаточно, как ты уже не преминула мне заметить. – Зря он так сложно говорит. «Не преминула». Это, наверное, даже в её русский тезаурус не входит. – Инга, хочешь, я провожу тебя до твоей комнаты, если боишься наших коридоров. Хотя я специально для вас с Катей на всякий случай оставил аварийное освещение. Не очень светло, но не потеряешься.

– А ты, кстати, с Катькой спишь?

– Как я понял, провожать не нужно.

– Ну да, о чем это я. С Катькой спать – это храбрым мужчиной надо быть. Она, конечно, девчонка добрая и читает жутко много, но такая страшненькая. Ну то есть некрасивая, что бы ты понял.

– Дверь там. Это что бы ты поняла.

– Да… а у нас легенды ходят о том, какие французские мужчины необыкновенные и как они за женщинами красиво ухаживают.

– Потому и легенды, что к реальности отношения не имеют. До завтра.

– Окей. Как хочешь, а то могли бы и повторить. Насчет фоток, кстати подумай. Если у меня всё получится, я отблагодарю.

– Подумаю. Спокойной ночи.

Добрел до кровати, повернулся лицом к стене. Знал, что в глазах Москвы осуждение. Она не доверяет слишком высоким каблукам.

***

Встал рано. Сам не зная зачем, пошел в библиотеку. Катя. Неловко примостилась на ступеньках лестницы–стремянки. Читает.

– Привет.

– Привет, – она не сразу отрывается от книги, и на какое–то время ему кажется, что его «привет» так и повиснет в воздухе. – У тебя тут такие сокровища. И кстати, никаких ужасов и привидений, о которых ты мне рассказывал. А вот с террасы дует сильно. Мне думается, оставили бы меня здесь на месяц, я бы ни разу даже бы не вышла.

– А чтобы кофе попить? Надеюсь, Инга еще спит.

Она смотрит ему в глаза.

– Вчера она ко мне ночью прибежала. Естественно, чтобы мне все рассказать. Только прошу тебя, не надо ничего мне говорить, особенно оправдываться. Ты мужчина, а Инга девушка привлекательная, да и без комплексов.

Он хочет возразить, быстро понимает, что будет только хуже.

– Кстати, она от тебя не в восторге. Тебе же лучше. И, по–моему, поняла, что ловить ей тут нечего. Она не дура. Удивляешься, наверное, почему у меня такая подруга?

— Это как раз не удивительно. С нами не всегда те, кого нам хотелось бы видеть рядом.

– У нас с Ингой всё и проще, и сложнее. Мы с самого детства знакомы, в один детский сад ходили, в одном классе учились, потом в институте в одной группе. С тех пор никак не расстанемся, хотя общего у нас – ноль. Стандартная история. Семья у неё, как у нас говорят, неблагополучная. Отец пьет, мать уборщица. Так что некому было Ингу к высокому и прекрасному приобщать. А вообще она очень надежный человек. Всегда поможет, когда надо. Иногда я даже ей завидую. Её целеустремленности. Поставила себе задачу – за границу переехать, карьеру сделать, из нищеты и убогости вырваться. Начать жить по–человечески, как она себе это представляет. Другое дело, что единственный способ, который считает самым верным, – через постель. У нас многие так думают и многие пытаются. Правда, только единицам удается.

– Давай оставим Ингу в покое. Не хочу об этом говорить. Катя, я понимаю, что все как–то наперекосяк пошло, но мы ведь останемся друзьями.

Она смотрит на него так, словно видит в первый раз. Что–то новое в её взгляде, и это новое его пугает. Он всё чувствует, но он к этому не готов. Он этого не хочет. Она его единственный друг. Пусть она далеко, пусть видятся они очень редко и все их общение на милости Интернета. Пусть так. У него, кроме неё, никого. Никого, кому он доверят как себе. Никого, с кем поделиться, к кому прислушаться, кому пожаловаться, если плохо. Но из–за дуры Инги, вернее, из–за какой–то насмешки судьбы, которая эту Ингу сюда принесла, все рушится. Их добрые отношения, их искренность и легкость, с которой они открывались друг другу. Она захотела большего. Он – нет.

Вспомнил, как отец смеялся, когда он пытался его убедить, что ничего, кроме дружбы, между ним и его подружкой из ледяной Сибири нет и быть не может. «Ги, ты просто наивен. Между женщиной и мужчиной дружба не может продолжаться вечно. Или они становятся любовниками, или расходятся в разные стороны. Третьего не дано. Ну, или с вами обоими что–то не так». Теперь ясно, с ним что–то не так. А с Катей всё так. Ей надоело быть другом–конфидентом, которому можно поплакаться в жилетку. И она достаточно умна, чтобы понять, на другое ей рассчитывать не приходится. Ни сейчас, ни в будущем. Никогда.

– Останемся. Друзьями. На большее не надеюсь. Кроме утреннего кофе.

На кухне тихо. Кофе избавляет от ненужных слов. Вот, наконец, приближающийся цокот каблуков.

– Привет. Вот вы где. Искала вас по всему дому, думала уехали куда–то без меня. Тоже кофе хочу, так пахнет вкусно. Кстати, какие планы на сегодня?

– Сегодня мы уедем.

–Так быстро? Я думала, еще побудем несколько дней. Хотела с Марселем встретиться, он классный парень. Хотя не проблема. У меня его телефон есть. Я тогда к себе пойду собираться. Кофе, как говорится, с собой.

Они опять вдвоем. Опять тишина.

– Вы еще куда–то хотели поехать?

– Нет. В Париже я хотела её к Инвалидам сводить, ну и, конечно, еще немного шопинга на оставшиеся деньги. Домой вернемся в пятницу. Я тебе напишу или позвоню. И все будет как прежде. Запомни – в пятницу.

– Конечно. И всё как прежде.

В первый раз за все время своего знакомства они сказали друг другу неправду. И оба это хорошо знали.

***

Сабина быстро идет по коридору.

– Чем здесь пахнет? Какой ужасный парфюм. А ты мне говорил, что твоя подруга женщина умная. Не разочаровывай меня.

— Это не её. Она была с подругой.

– А, еще и с подругой. Наконец–то наш Ги перестает быть женоненавистником. Это радует. Я, кстати, ненадолго. Заберу кое–что из вещей и опять уеду.

– Куда?

– Опять в Бордо.

– С отцом разминешься.

– Кажется, мы разминемся теперь навсегда.

– Прости, не понял.

– Ги, не строй из себя идиота. Мы расходимся. У него другая женщина, а меня роль супруги–ширмы для сохранения приличий перед родственниками и знакомыми не устраивает. Так что вопрос решен полюбовно и без лишнего шума. Не бойся, я твоего отца не разорю, по брачному контракту мне почти ничего не полагается. Так что все наследство твое. Все подробности у отца, если они, конечно, тебя интересуют. У меня мало времени, не хочу еще раз с Бернаром здесь встречаться.

Раньше она никогда не называла его по имени. Значит, точно конец.

– Как же ты теперь будешь?

– Поживу немного у сестры. Потом квартиру сниму, уже присмотрела. Небольшая, но вполне приличная. Деньги у меня кое–какие есть, потом на работу устроюсь. У меня ведь диплом преподавателя. Буду испанский и португальский преподавать. Не пропаду.

***

Он ждал её у выхода. Помог донести чемодан до машины.

– Я буду скучать. – Она глубоко вдыхает влажный воздух, пахнущий землей и прелыми листьями.

– И хочу еще попросить у тебя прощения, Ги.

– Прощения?

– Удивляешься. Ну да. Всегда считал меня глупой вздорной бабой, у которой мозгов только на салоны красоты и модные тряпки хватает. Я тебя не виню. Зачем тебе было знать, что я почти всю твою библиотеку прочитала. – Смех горький, как его утренний кофе.

– Если бы я знал…

– То подумал бы, что я просто роюсь без спроса в твоих вещах и порчу ценные книги неумелыми руками. Дело не в этом. Я прошу у тебя прощения за слова, которые сгоряча о твоей матери наговорила. Не обижайся. Ведь в ту ночь, когда ты вернулся без предупреждения, мне было так плохо, что хуже не бывает. Если бы Рок не заметался, и я бы не сообразила, что ты приехал, может и не так бы все для меня закончилось. Я тогда в первый раз точно поняла, что Бернар не во внеочередной рейс спешно сорвался, а…, ну, ты понимаешь всё, взрослый уже. Так что можешь считать, что меня спас.