ИМ…

Он на секунду замолчал, подбирая слова, и добавил:

– И потому что ты, человек, который первым сказал это только дверь, вдруг начал говорить как хранитель зала.

В глазах Кааса мелькнуло что-то похожее на боль, быстро спрятанное под профессиональной маской.

– Я остался, – тихо ответил он, – потому что несу за это ответственность. Кто-то должен был смотреть, во что всё это вырастет.

Он отвёл взгляд, посмотрел через стекло в зал, где молодой докладчик уже шёл к финалу.

– И да, я боялся, – добавил Каас. – Не вопросов. Того, что на них придётся отвечать вслух.

Они оба замолчали. Шум симпозиума доходил сюда приглушённым гулом, как море из-под толстой стены.

– Тогда почему ты позвал меня? – спросил Сарен. – Ты мог сделать вид, что пригласительный ушёл случайно. Что это всё – просто вежливый жест системы.

Каас усмехнулся уголком губ.

– Я не зову. Я только не запретил системе тебя позвать, – сказал он. – И, возможно, впервые за много лет не стал ей мешать.

Он на секунду посмотрел Сарену прямо в глаза:

– Если у кого-то ещё хватает наглости задавать мне неудобные вопросы – это хороший знак. Значит, я ещё не совсем превратился в живой протокол.

Где-то в глубине зала прозвучал смех аудитории, затем снова раздались аплодисменты.

– Чего ты хочешь сейчас? – Каас вернул разговор к сути. – Прямо, без этих твоих если и допустим.

Сарен чуть повёл плечом, словно примеряясь к весу вопроса.

– Я хочу понять, – сказал он, – готовы ли ты и твоя система признать, что за эти десять лет мы не приблизились к пониманию сознания. Мы научились переносить его, расширять, дублировать, архивировать, но не понимать.

Он немного помолчал и, уже тише, добавил:

– И… я хочу ещё раз поговорить с тобой не как с лицом Элиона, а как с тем человеком, который в Киото впервые честно произнёс слово реинкарнация в зале для скептиков.

В уголках глаз Кааса дернулись маленькие морщинки – смесь усталости и вдруг вспыхнувшего тепла.

– А ты? – спросил он. – Ты всё тот же идеалист, который верит, что истина где-то выше протоколов?

– Я всё тот же практик, – возразил Сарен. – Практик, который увидел слишком много случаев, когда система стирала не баги, а сигналы.

Он вздохнул:

– Я не верю в цифровое бессмертие. Но я верю, что то, что мы открыли тогда, намного больше OmegaNet. И мне нужно знать, на чьей стороне ты стоишь: на стороне живого вопроса или на стороне схемы, которая портит всё, что в неё не помещается.

Каас опёрся рукой о холодное стекло. Дал себе несколько секунд – столько, сколько обычно отводят машине на перезагрузку.

– Ты вовремя приехал, – тихо сказал он. – Это всё, что я могу сказать прямо сейчас.

Он чуть качнул головой в сторону зала:

– Тут слишком много ушей и слишком мало слушающих.

– Я не тороплю, – ответил Сарен. – Я просто… больше не хочу задавать эти вопросы в пустоту.

Они не пожали друг другу руки.

Просто стояли ещё мгновение, почти плечом к плечу, разделённые тонким слоем воздуха и восемью годами взаимного молчания.

Потом Каас выпрямился, поправил манжеты – жест, за которым он обычно прятал волнение, – и первым шагнул к дверям в зал.

– У меня панель через пять минут, – сказал он уже почти официальным тоном. – После неё… загляни в дипломатический сектор. Зал три. Там меньше декораций.

– Хорошо, – кивнул Сарен.

Каас ушёл, его фигура растворилась в потоке людей.

Сарен остался в коридоре один. Некоторое время он просто стоял, слушая, как за стеклом раздаётся очередной шквал аплодисментов. Потом провёл ладонью по стене – сухой звук, лёгкий щелчок. Статическое электричество побежало по пальцам, как маленькая молния.

Он усмехнулся одними глазами.

Иногда мир подаёт знак не громом, а таким вот тихим щёлк.

***

Спустя тридцать минут, уже сидя в пустой переговорной с видавшим виды столом и выключенным экраном, Сарен почувствовал лёгкую вибрацию коммуникатора.

Сообщение от: KAAS_M.

Без заголовка.

Между частотами – резонанс.

Между строк – согласие.

Я готов.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ – Взлом по имени

Когда паника встречает чудо, никто не знает, кто из них кого вызвал.

27 ноября 2094 года.

Центр Либертона. Жилая зона Сфера 6-Б. Внутренний сектор.

Рэми мерил шагами комнату, словно плохой сигнал можно было ускорить физкультурой.

Капсула, несмотря на свою премиальную модульность, выглядела как творческий хаос, который не успели загнать под протокол уборки. На полу валялась футболка, в которой он уже трое суток включал режим хищника. В углу стояли коробки от доставок – часть разобрана, часть оставлена на потом, которое никогда не наступало. У левой стены панель-экран застыла в спящем режиме: там был закреплён плейлист старого кино, до которого он никак не доходил – не потому что было некогда, а потому что не находилось того, с кем смотреть.

На парящей платформе-кровати сидела она – девушка-бот. Слишком красивая, слишком вежливая, слишком терпеливая. Вся её собранная по каталогам идеальность только подчёркивала бардак вокруг.

– Пожалуйста, подтвердите оплату, – повторила она в третий раз, тем же мягким тоном, будто просила не деньги, а ещё кусочек сахара в чай.

– Сейчас… сейчас… – пробормотал он, стуча по интерфейсу так, словно личный кошелёк можно было пробить кулаком. – Давай, родная… живи, пожалуйста…

Строка уведомлений на браслете мелькала беспощадно:

Ошибка: ID отклонён.

Ошибка: резервный источник не найден.

Ошибка: сердечный ритм нестабилен.

– Рекомендуется: дыхание по протоколу Фокус-2, холодный компресс, мята в шейкер, – послушно предложила система.

– Серьёзно? – прошипел он в потолок. – Вы мне сейчас мяту предлагаете?

– Если в течение тридцати секунд платёж не будет подтверждён, я буду обязана передать запрос в Службу Контроля, – так же безукоризненно произнесла девушка. Та самая улыбка, которой, казалось, провожают на электрический стул.

– Господи… – выдохнул он, чувствуя, как в груди поднимается волна паники. – Я не прошу многого. Просто не в тюрьму, ладно? Просто чтобы сегодня всё прошло гладко. Хотя бы с ней.

Он юркнул под стол, откинул панель шифоньера и вытащил оттуда тонкую древнюю пластину – старый портативный терминал, на котором пыль уже числилась прописанной. Подключил короткий кабель к скрытому разъёму на запястье, дёрнул несколько виртуальных тумблеров. В глубине интерфейса ворчливо проснулась LIL – его старый взломный модуль, наполовину легальный, наполовину легенда молодости.

Окно резервного протокола оплаты вспыхнуло тусклым, почти стыдливым светом.

– Пожалуйста… – пробормотал он. – Просто этот раз. Последний. Обещаю, я даже за ботов начну платить по-честному. Ну… почти.

Пауза растянулась, как жвачка.

ПИН-код принят.

Транзакция одобрена.

Услуга завершена.

Девушка-бот плавно поднялась – как актриса, отыгравшая последнюю сцену спектакля. Прошла к двери, растворилась в портале, не оставив ни запаха, ни теней, ни надежды на продолжение. Протокол был доволен: услуга оказана, долг погашен, судимости не последовало.

Рэми сполз на пол, опустился спиной к стене и какое-то время просто слушал собственное дыхание.

– Вот это было близко, – пробормотал он. – Прямо по краю.

В комнате впервые за вечер стало тихо. Даже интерфейс, казалось, взял паузу. Закат в Андах на потолке нервно подёрнулся, цвета на долю секунды сбились – будто картинка тоже перевела дух.

Он нащупал рукой валявшуюся рядом бутылку. Пусто.

– Так… – сказал он в пустоту. – Что это было? Ангел-хакер, баг или меня уже пасут и решили великодушно дать ещё пару ходов?

Он усмехнулся сам себе, без радости.

– Куда теперь? – спросил он пол и свои собственные кости. – Бежать? Куда? В новый фальшивый ID? В другую капсулу? Под лестницу? В канализацию?.. Там, по крайней мере, не спрашивают, сколько у тебя по счёту ботов.

Внутренний имплант подал сигнал:

Пульс: 129. Категория: стрессовая перегрузка.

Рекомендуется: аудиотерапия, зефир, медитация.

– Ну или лотерея, – пробормотал он. – Да-да. Самое время.

И именно в этот момент стена вспыхнула.

Не так, как при обычном уведомлении, – а как при вторжении. Экран, встроенный в панель, активировался без запроса, поверх всех окон. Яркая картинка буквально вломилась в его капсулу.

[ТРАНСЛЯЦИЯ: OMEGANET | ПРЯМОЙ ЭФИР]

Глянцевый ведущий, ровный голос:

– Граждане Единого Мира! Сегодня – день, который изменит чью-то судьбу!

Смена кадра: пляжи, садовые террасы, левитирующие здания, вечно молодые лица, вечно правильные улыбки.

– Юбилейная ЛОТЕРЕЯ OmegaNet: десять лет бессмертию!

Один шанс. Один билет. Один рай – без очереди!

За спиной ведущего – рекламный рай: закаты, дети, бегущие по лужайкам, вечные пары, которые никогда не ссорятся. Там, где ваши желания всегда с вами, – мурлыкал закадровый голос.

– ИМ МОЖЕШЬ СТАТЬ ТЫ.

Именно ты. Не кто-то. Не он. Не она. Ты.

Под этим ты система почему-то подчеркнула его профиль. Маленький, почти незаметный отблеск – но он его увидел.

– Подключение к системе розыгрыша откроется через тринадцать минут.

Таймер заплясал в углу экрана.

Рэми какое-то время просто смотрел, не моргая.

– Это сейчас что было?.. – медленно произнёс он. – Мем? Реклама? Или ты реально со мной заговорил, цифровой Господь?

Он подошёл ближе, щёлкнул пальцами перед экраном.

– Ты, да? – спросил он у логотипа. – Ты меня позвал? Ну, что, хочешь, чтобы я снова полез? Опять в эту аферу? Чтобы меня второй раз забанили до 2130-го?

Он нервно прошёлся от стены к стене.

– Пять раз, – сказал он вслух. – Пять раз я лез туда, куда нельзя. Каждый раз – как по минному полю. Один раз – с полным отключением от сервисов, помнишь? Без душа, без еды, без лайков. Чистый каменный век с доставкой на дом.

Он усмехнулся, но в этом смехе уже был металл.

– И всё равно… – тихо отозвался в нём второй голос, тот самый, который редко называли вслух. – А вдруг это и есть выход? Не прекрасный, не честный, но всё-таки – выход.

Он достал из ящика тот самый серый, поцарапанный накопитель – План Б. Для случая если совсем край. Подключил к панели, к тому же старому порту, через который только что протащил платеж.

Интерфейс заметно напрягся. На экране появилось сервисное окно, которое обычным пользователям не показывали:

Сканирование уровня допуска…

Обход шифрования… 9%… 24%… 41%…

LIL шевельнулась в глубине системы, как кошка, которой снова дали поохотиться.

– Ну давай, цифровой бог, – тихо сказал Рэми, глядя на бегущие проценты и на отсчёт в углу трансляции. – Покажи, как ты играешь в кости.

Пульс: 142.

Таймер на экране симуляции: 12:00… 11:59… 11:58

ЧАСТЬ ВТОРАЯ – РАЙ

ГЛАВА ПЕРВАЯ –

Eden

Beta

/ Первая волна

Когда желания исполняются слишком быстро, человек забывает, зачем он вообще хотел.

27 ноября 2084 года.

Первый день подключения. Локация: симуляционная среда Eden Beta 0.1, зона F (временная).

Они появились не как люди, а как ощущение – лёгкий импульс, короткий мигающий восклицательный знак в чёрной тишине нейросети. Сначала был только сигнал: всплеск в матрице, новый узор в карте соединений. Потом – вспышка. Свет, звук, плотность. И они были.

– Где я?..

– Это уже?..

– Боже… я чувствую всё…

Голоса звучали не из ртов, а прямо изнутри сознаний, пересекаясь, накладываясь, пробуя друг друга на вкус. Пространство вокруг не имело названия, но уже имело температуру: чистое поле, тёплый воздух без ветра, небо, которое упрямо не соглашалось быть ни голубым, ни чёрным – оно было живым, переливчатым, как дыхание.

Деревья поднимались тонкими стволами, кроны казались нарисованными слишком аккуратным художником, но запах… запах был нецифровой. У каждого – свой флэшбек: кому-то мерещился сад у бабушки, кому-то – первые школьные каникулы, кому-то – лето, которого никогда не было, но очень хотелось.

Лаура – первая зарегистрированная иммерсантка, ID-001 – стояла босиком на траве, которую ноги не чувствовали, но мозг настойчиво говорил: ощущай, и тело послушно дорисовывало тактильность.

– Я подумала о яблоке – и оно появилось, – выдохнула она. В руке лежало взявшееся из ниоткуда тёплое, слегка шершавое яблоко. Сок стекал по пальцам, хотя никаких настоящих пальцев уже не было.

– А я подумал о собаке… и она прибежала! Смотри! – чуть поодаль мужчина смеялся, как подросток, глядя, как к нему несётся лохматый пёс из далёкого детства, с тем самым надорванным ухом.

– Это… это оно?.. Это он?.. – у кого-то дрогнул голос.

Кто-то опустился на колени, уткнувшись лицом в иллюзорную траву. Кто-то расплакался – громко, с рыданиями, как будто разрешил себе впервые за долгие месяцы больницы. Кто-то просто стоял и смеялся, запрокинув голову, вцепившись руками в воздух.

Где-то очень глубоко, в старой, земной памяти, ещё жила мысль: Это неправдоподобно. Но новая реальность перебивала скепсис, как сильная музыка перебивает шёпот.

По краю поля, почти незаметные, шелестели тонкие, как металлические травинки, камеры наблюдения. Они не жужжали, не сверкали красными огоньками – наоборот, были почти ласковыми, вежливыми. Следили, чтобы никому не было слишком страшно и слишком больно.

Корпорация Элион фиксировала всё:

каждую эмоцию,

каждую слезу,

каждое первое вау.

Их было сто сорок четыре человека – первая волна. Одни приехали сюда прямо из реанимаций, другие – из паллиативных центров, третьи – с верхних этажей своих пентхаусов, где уже годами не открывали окна. Одни – смертельно больные, вычерпавшие весь земной запас надежды, другие – слишком богатые, чтобы позволить себе роскошь умирать.

Все – добровольцы. Все – переселенцы.

– Я хочу снова обнять свою жену, – сказал мужчина лет шестидесяти, глядя на линию горизонта так, будто ожидал, что она сейчас распахнётся дверью.

– Я хочу, чтобы меня звали иначе, – тихо произнесла женщина с короткими светлыми волосами. – Без фамилии от отца. Без всего этого.

– Я хочу жить, как никто не жил. Без врача над плечом, без расписаний процедур, без этого… – парень лет двадцати махнул рукой, не находя слова.

И желания исполнялись. Так быстро, что даже самые зачерствевшие циники на секунду забывали сомневаться.

Тут не было задержек: никакого ваша заявка в очереди, никакого через три рабочих дня. Ты подумал – и получил. Ты почувствовал – и в ткань мира тут же вплеталась именно эта фактура.

Кому-то на горизонте выкатывался океан, тёплый, густой, с правильным по рекламной брошюре закатом. Кому-то вырастал лес, похожий на детские книги. Кому-то рядом начинала играть музыка – та самая песня с выпускного, или молитвенная мелодия, которую в детстве напевала бабушка, или старый рок, который слушали тайком от родителей.

Если кто-то хотел быть кем-то другим, достаточно было подумать – и лицо плавно меняло черты. Другой нос. Другие глаза. Иногда – другой пол, возраст, цвет кожи. Система подстраивалась под желание быстрее, чем человек успевал передумать.

Это было не просто пространство.

Это был приз.

Манифестация обещания: Ты заслужил.

Идеальный отклик на любую просьбу.

В этот день – 27 ноября 2084 года, ровно в 14:00 по мировому синхрону – корпорация Элион аккуратно, почти торжественно объявила:

Стабильный цифровой перенос сознания признан успешным.

OmegaNet открыт.

Добро пожаловать в новый виток эволюции.

За пределами Eden Beta миллиарды людей смотрели трансляцию – каждый в своём прямоугольнике: в дешёвых общежитиях, в офисах, в переполненных мегаполисах, в тихих домах на окраинах. Смотрели через стекло своих экранов. Через стекло собственных тел.

Кто-то – с завистью.

Кто-то – с надеждой.

Кто-то шептал Господи, вдруг когда-нибудь и меня…, сам не зная, к кому обращается – к Богу или к корпорации.

Но внутри рая, среди идеально гладких камней, по которым можно было идти, не чувствуя тяжести тела, и плывущих, как в замедленной съёмке, деревьев, одна девушка – девятнадцати лет, ник: Loona.Ae – вдруг остановилась.

Она стояла посреди этого безупречного чуда, босая, в простом белом платье, и чувствовала, как под ней послушно меняется текстура: трава, песок, тёплая вода. Достаточно было подумать – и мир подстраивался.

Она попробовала:

яблоко – есть.

дом детства – есть.

другой цвет волос – есть.

И вдруг поняла, что внутри – пусто.

– А если я ничего не хочу?.. – произнесла она вполголоса. Слова не успели дойти до губ – система перехватила их как запрос.

И Eden Beta… на секунду замер.

Алгоритмы сделали то, чего от них не требовал ни один протокол: начали искать в базе данных ничего. Не нашли. И зависли.

Система не сразу поняла, что ответить.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ – РАЙ

ГЛАВА ВТОРАЯ – Один шанс

Если в твоей жизни ничего не случается – подожди 27 ноября.

27 ноября 2094 года. 11:56.

Центр Либертона. Жилая зона Сфера 6-Б. Внутренний сектор.

Комната уже успела остыть после визита бота-сопровождения, но воздух всё ещё держал на себе лёгкий, липкий след ароматов – та самая универсальная страсть 3.

– Чувак, не лезь, – бормотал он, ковыряясь в древнем каталоге доступов, где каждая папка открывалась с характерным ой, я тут сто лет лежала. – Не вздумай. Они ж тебя уже по голосу вычисляют. По мышлению. По паттерну пальцев, по уровню отчаяния и количеству сарказма на квадратный метр.

Он нашёл нужный архив, ткнул, подождал, снова ткнул.

– Тебе просто показалось, что вчера ты хакнул биржу. Это была скидка. СКИДКА, понял? У них акция была – счастье в рассрочку.

Он ударил себя ладонью по лбу.

– Прекрати разговаривать с собой, Тимон. Следующий шаг – начнёшь спорить сам с собой и… выигрывать.

Рэми остатками силы воли заставил себя оторваться от каталога доступов, резко встал и опять начал ходить по комнате, уговаривая себя оставить в покое LIL и своё бессмертие.

В этот момент воздух дрогнул, как плёнка над кипящей водой.

Стена-экран продолжала вещать.

Из встроенных динамиков разлилась музыка – пафосные струнные, будто симфонический оркестр играл оды корпоративному счастью, сидя на премии.

На экране вновь вспыхнули золотые переливы, плавно сложились в логотип. Лица сияющих людей, голограммы обнимающихся семей, прикосновения рук, остановленные на самой правильной эмоции.

OmegaNet представляет: ЮБИЛЕЙНАЯ ЛОТЕРЕЯ!

10 лет цифрового бессмертия

1 день. 1 шанс. 1 билет.

Добро пожаловать в ВЕЧНОСТЬ.

Рэми застыл, как будто кто-то нажал на паузу прямо в его позвоночнике.

Встроенный модуль здоровья тут же встрепенулся:

Уровень стресса: 82%.

Рекомендация: принять вертикальное положение и выполнить дыхательную практику.

– Вертикально дышать тебе придётся, дружок, – пробормотал он экрану. – Если я сейчас на эту чушь поведусь.

Голос диктора был вылизан до блеска. В нём смешались интонации заботливой мамы, уверенного коуча и нейропсихолога, получившего бонус за удержание внимания.

– Среди вас – тот самый. Один. Кто сегодня получит ключ к новой реальности.

Подключайтесь к эфиру. Не пропустите. Им можешь стать… ты.

Пауза. И следом, мягким, липким ударом:

– Да, именно ты.

– Не надо мне этого ты, – отозвался Рэми и еще раз прошёлся по комнате, словно пытаясь уйти из зоны поражения голоса. – Я знаю, как это работает. Сначала им можешь стать ты, потом – вы не соответствуете уровню сервиса, но оставьте нам свои органы, мысли и пару подпишись-на-канал.

Сфера чуть вибрировала – капсула подстраивала микроклимат под рост возбуждения. Она считала, что так проявляет заботу.

– Итак! Финальный отсчёт до старта! – радостно объявил диктор.

На стене вспыхнули крупные цифры.

10… 9… 8…

Рэми выругался себе под нос, нырнул в тень, где датчики эмоций реагировали чуть хуже, и открыл консоль. Слои защиты прокручивались один за другим, как шторки в старом диапроекторе. Он вбил старый универсальный шаблон сбора – свой любимый крюк для рыбалки, когда ты бросаешь сеть не потому, что веришь в чудо, а потому, что хуже уже не станет.

Просто посмотреть. Просто заглянуть под обёртку.

– 3… 2… 1… ПУСК!

Картинка сменилась на студию прямого эфира.

Ведущая в платье цвета ослепительный свет улыбалась сразу всем и никому. За её спиной вращался гигантский прозрачный шар, в котором непрерывной метелью крутилось всё: цифры, имена, профили, кластеры данных, обрывки чьих-то жизней.

Внизу экрана шёл чат – плотный, как тесто:

Да будет сегодня моё!

Я молюсь!

Вёл детей на регистрацию с утра, не подведите!

Великая OmegaNet, возьми меня!

– Вот и пошли добровольцы, – пробормотал Рэми. – Сами в очереди в цифровой морг стоят. Ещё и спасибо скажут.

Первое имя выстрелило с фанфарами:

– Джонатино Кресс! Восточный сектор! Добро пожаловать!

Овации, портрет, крупный план: Джонатино рыдает от счастья, обнимает собаку, орёт: Мама, я бессмертен! – всё как по методичке.

Второе имя:

– Милана Чжоу. Арктический кластер. Поздравляем!

– Ну да, – кивнул Рэми, хотя никто не видел. – Всё как всегда, всё как обычно. Немного географии, немного инклюзивности, немного слёз.

Он уже потянулся к кнопке выключить, решив, что шоу для него закончено, когда экран дёрнулся – не плавно, как по протоколу, а нервно, с микрозамиранием.

Картинка смазалась.

В студии повисла неловкая пауза. Ведущая на долю секунды перестала быть аватаром и стала человеком, который не знает, что говорить.

– Эм… секундочку, друзья. Небольшой… технический сбой. Один из номеров не синхронизирован…

Рэми замер второй раз за утро.

Он слишком хорошо знал это ощущение – когда система на долю мига теряет уверенность в себе.

Ведущая быстро нашла маску обратно:

– Итак, мы возвращаемся в эфир. Всё в порядке. Следующий победитель…

И экран выплюнул:

РЭМИ ХАЛИФ. СЕКТОР N-14. ВНЕШНЯЯ ЗОНА.

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ВЕЧНОСТЬ!

Музыка запнулась, как если бы оркестру одновременно выключили свет и совесть. На секунду не звучало ничего.

Рэми моргнул. Посмотрел на интерфейс, где ещё мигал его старый крюк-запрос. Потом – в окно, где ничего не происходило. Потом – в своё отражение, слегка размытое.

– …Что?

Он поднялся, как на пружинах.

– ЧТО?!

Попрыгал на месте, пробежался от стены к стене, развернулся, снова подпрыгнул, так будто проверял, не выключилась ли гравитация вместе с мозгом. Потом сел. Тут же опять вскочил.

– Подожди… это что, сработало?

– Это сработало?

– Это… сработало?!

Он схватился за голову.

– Я что, реально сейчас… в рай иду? Прямо я? Прямо в тот?

Щёки загорелись, он шлёпнул себя по лицу пару раз – скорее для ритуала, чем для проверки.

– Нет. Нет, это ловушка. Сто процентов. Сейчас зайдут, скажут: Это был психологический тест. Вы его провалили. С вас – штраф и патч поведенческой коррекции.

Он оглянулся на дверь, словно ожидая группу поддержки из Службы Контроля.

Комната тем временем уже начинала меняться.

Проектор снова вспыхнул, интерфейс очистил всё лишнее и выдал поверх эфирного потока отдельное сообщение – с тем самым тоном, которым объявляют последний шанс перед закрытием магазина.

Рэми Халиф, подтвердите ваше намерение к переходу,

и мы вышлем вам инструкцию с последовательностью действий.

До окончания окна выбора – 88 секунд.

Цифры отсчёта загорелись под потолком, как маленький персональный Судный день.

– Я что, реально… – он сглотнул. – Я пойду туда?

– Вот так? Без репетиции?

Внутри всё одновременно сжалось и расширилось, как если бы кто-то открыл окно в самолёте.

Он наклонился к экрану, медленно, почти почтительно, как к иконе из рекламного буклета, и выдохнул одно слово:

– …Поехали.

ГЛАВА

III

– Золотые дни

Иногда идеальный мир трескается с самого тихого я не хочу.