«Драконорожденный: Империя из Пепла» TES5

Ралофа грубо вытолкнули вперед. И тут из рядов легионеров вышел молодой солдат в синей униформе стражи – Хадвар. Его лицо было бледным, но сосредоточенным.

– Капитан. Протокол. Остальные не значатся. Вот этот, – он коротко кивнул в сторону Аринтора, который стоял, пытаясь заставить работать онемевший разум, пробиться сквозь стену тумана в голове.

Капитан раздраженно повела плечом, взглянув на безымянного норда, затем на планшет.

– Он был с ними?

– Неизвестно, – отчетливо ответил Хадвар. – Его имя в приказе не указано.

Капитан махнула рукой, словно смахивая невидимую пылинку.

– Контрабандист. Попутчик. Неважно. Раз уж здесь, разделит их участь. Ради порядка. Приготовить следующего.

Хадвар замер. Его глаза на долю секунды встретились с взглядом Аринтора – растерянным, пустым, ищущим хоть какую-то опору. Во взгляде солдата не было ни протеста, ни сострадания. Лишь холодное, ясное понимание цепи команд и неумолимости процедуры. Он молча опустил глаза, сделал безупречный шаг назад и влился в строй, став снова частью каменной стены из алых плащей и стали.

– Локир из Рорикстеда! – прогремело следующее имя.

Локир вздрогнул всем телом, будто его хлестнули плетью.

– Нет… вы не можете… я просто… я не с ними, клянусь… – его голос сорвался в бессвязный, панический лепет, и он начал отступать, спотыкаясь.

– НЕ ДВИГАТЬСЯ! – рявкнула капитан, и ее голос прозвучал как удар хлыста.

Но Локир, поддавшись слепому, животному инстинкту, развернулся и бросился бежать, заплетаясь, к узкому проходу между двумя домами.

– Лучник!

Со стены донесся сухой щелчок тетивы. Стрела, просвистев, с глухим стуком вонзилась Локиру между лопаток. Он рухнул вперед, не успев издать ни звука, и замер. Капитан не удостоила его тела и взгляда.

– Следующий. А ты кто? – ее взгляд, острый и бездушный, как игла, впился в Аринтора.

Он заставил свои легкие вдохнуть, сжал челюсти. Из кромешной тьмы памяти всплыло одно-единственное слово. Имя. Якорь.

– Аринтор, – выдавил он, и собственный голос показался ему чужим.

– Аринтор? – губы капитана искривились в подобии улыбки. – Без имени, без рода. Что ж. Аринтор. Приговорен к смерти. На плаху.

Жесткие руки в стальных наручах впились в его плечи, потащили к тому самому чурбану. Мерзкое, липкое прикосновение окровавленного дерева коснулось кожи щеки. В сфере бокового зрения лежало тело молодого буревестника. Палач сплюнул на ладони, снова перехватил рукоять топора и плавно, со свистом, занес его над головой. Лезвие замерло в верхней точке, на миг поймав отсвет неба.

И в этот миг, этот последний миг перед падением лезвия, мир взревел.

Не с юга, не с неба – казалось, ревела сама земля, самые горные хребты, древние кости Скайрима. Звук был низким, протяжным, нечеловеческим. Он не просто оглушал – он заставлял вибрировать внутренности, леденил душу, вытеснял сам разум животным ужасом. Это был первобытный рык времени и разрушения. Все головы, как по команде, дернулись вверх, уставясь в белесое, безликое небо.

– Что за дьявол… – пробормотал палач, и топор в его руках дрогнул.

– КОНЧАЙ ДЕЛО! – закричала капитан, но в ее команде впервые прозвучала трещина – тонкая, ледяная струйка страха.

Солдаты с новой силой вдавили Аринтора в плаху. Палач, стиснув зубы, собрался с духом, мускулы на его руках взбугрились. И тогда Рёв повторился. На этот раз он был ближе, громче, наполненным такой немыслимой, испепеляющей силой, что у многих подкосились колени. Крики, настоящие, живые крики ужаса, сорвались с губ легионеров на стенах.

– НАД ГОРОЙ! СМОТРИТЕ!

И облака над острым пиком разорвались. Из разрыва вырвалась, нарушив все законы земли и неба, тень. Чудовищных размеров, чернее самой черной смолы, с крыльями, которые, казалось, могли накрыть весь Хелген. Она пронеслась над крепостью, и ее рев, на этот раз близкий и яростный, сбил с ног нескольких людей. Ветер от удара ее крыльев был горячим и пахнул серой и озоном. Это был дракон. Чешуя на его могучем теле переливалась, как расплавленное стекло вулканов, глаза, огромные и раскосые, пылали желтым интеллектуальным огнем, полным древней, бездушной ярости. Он не просто пролетел – он властвовал в небе, а затем, с мощью падающей горы, обрушился на центральную башню Хелгена. Камни взвыли и поползли, башня накренилась, извергая фонтан искр и обломков.

Начался Апокалипсис.

Дракон склонил свою рогатую голову. Его пасть раскрылась, и не огонь, а сама стихия всесожжения хлынула на площадь. Сверхъестественное пламя, белее молнии и горячее горна, испепелило сторожевую башню у ворот. Она не упала – она взорвалась, разметая горящие бревна, куски камня и черные, обугленные фигуры бывших людей. Воздух наполнился невыносимым гулом огня, треском ломающихся костей города, воем живых, вскриками умирающих, опьяняющим, тошнотворным запахом гари, паленого мяса и расплавленного метала.

Именно в эту секунду всеобщего распада из тени казармы, будто продолжение самой темноты, вырвалась группа в плащах. Шестеро. Они не бежали. Они двигались – быстро, целеустремленно, с пугающей слаженностью. Трое из них, с длинными луками в руках, заняли позиции за колодцем и разваленной повозкой. Их движения были отточенными, автоматическими. Они не целились в дракона – их взгляды, острые и оценивающие, сканировали площадь, метались между убегающими легионерами, пленниками, рушащимися зданиями. Высокий предводитель, мельком бросив взгляд в сторону плахи, где Аринтор все еще был пригвожден к месту, сделал резкий отрывистый жест рукой. Не на спасение. На отступление. На выполнение иной задачи. И они, как стая теней, растворились в клубящемся дыму и хаосе, устремившись к дальнему концу крепости, к пролому в стене.

Топор с грохотом упал из ослабевших рук палача. Солдаты, державшие Аринтора, отпрянули, их лица исказил чистый, неприкрытый ужас перед силой, против которой их сталь и дисциплина были ничем. Аринтор откатился от плахи, его уши гудели, в глазах плавали круги. Мир превратился в калейдоскоп кошмара: падающие, объятые пламенем балки, люди, мечущиеся, как подожженные муравьи, фигуры в алых плащах, пытающиеся построиться в ощетинившийся квадрат, который тут же смывает волна огня. И над всем этим – огромная, невозможная черная форма, изрыгающая смерть и ревущая победную песнь разрушения.

Он поднялся на колени, откашлялся, и его взгляд, блуждающий, нашел в дыму знакомую синюю униформу. Хадвар. Солдат, пригнувшись, отбивался коротким мечом от двух буревестников, которые, разорвав веревки, с дикой яростью набросились на ближайшего имперца, видя в нем причину всех бед. Их взгляды встретились сквозь пелену дыма – потерянный, ничего не понимающий взгляд Аринтора и взгляд Хадвара – уже без ненависти, без долга, лишь с голой, простой решимостью выжить. Хадвар что-то крикнул, открыв рот, но слова не долетели, сожранные всепоглощающим ревом дракона, который, сорвавшись с башни, пронесся над самой площадью, и ударная волна от его крыльев швырнула Аринтора на землю.

Плаха, приговор, империя, мятеж – все это обратилось в прах и пепел за одно дыхание чудовища. Их путь, их судьба, их великое и страшное предназначение началось не по воле королей или генералов, а под огненным дыханьем вернувшейся легенды, под аккомпанемент рушащегося мира.

Глава 3: Камень и Кость

Ветренный Пик не просто возвышался – он нависал над миром, острым клыком вонзившимся в брюхо низких, тяжелых облаков. У его подножия, скрытая завесой из колючего кустарника и ледяных наплывов, зияла черная пасть пещеры. Дыхание, исходившее из нее, было не просто холодным. Оно было древним, вымерзшим до костей самой земли, и несло в себе запах сырого камня, старой пыли и чего-то еще – немой, застывшей угрозы.

Шестеро незнакомцев вошли первыми, без колебаний, их фигуры в плащах растворились во мгле. Аринтор последовал, чувствуя, как ледяной воздух обжигает легкие. Внутри открылся лабиринт вымерзших катакомб. Ступать приходилось по хрустящему инею, покрывавшему каменные плиты с выцветшими от времени рельефами. Своды над головой терялись в темноте, и лишь редкие кристаллы льда, поймав отблеск факелов, мерцали синеватыми призрачными огоньками.

Тишину нарушал только скрип их шагов и далекий, навязчивый вой ветра в расщелинах. Но это была обманчивая тишина. Она взорвалась скрежетом камня о камень, когда из ниш и древних, покрытых инеем саркофагов начали подниматься фигуры. Они двигались рывками, словно неупокоенные тени, облепленные паутиной и прахом веков. Драугры. Их пустые глазницы светились тусклым голубым огнем, а в высохших руках сжималось оружие, еще помнившее удары тысячелетней давности.

Бой начался молча. Незнакомцы не кричали, не координировались громкими командами. Они общались жестами, взглядами, перемещаясь в темноте как единый, смертоносный организм. Один отвлекал, двое других, синхронно, атаковали с флангов, поражая уязвимые места в древних доспехах. Их клинки находили щели в защите с пугающей, отточенной точностью.

Аринтор, прижавшись спиной к ледяной стене, сжимал в руках подобранный у входа пещеры ржавый нордский меч. Первый драугр, с обломанным топором и щитом, покрытым стилизованным морским узором, занес над ним оружие. И тогда тело Аринтора среагировало само. Ноги, будто помня давно забытый танец, сделали шаг в сторону, корпус увернулся от тяжелого удара, а его собственный меч, будто ведомый чужой волей, описал короткую, точную дугу и вонзился в шею нежити. Кость хрустнула, синий свет в глазницах погас, и тело рассыпалось в груду праха и древних костей.

Он замер, тяжело дыша, удивляясь собственным движениям. Его разум был чистым листом, но плоть, мышцы, рефлексы – все кричало о другом. О сотнях, тысячах схваток, пережитых в каком-то забытом прошлом. Он шел за группой дальше, глубже в сердце горы, и с каждой новой стычкой эта странная уверенность росла. Он парировал удары, которых не видел, находя слепые зоны противников, атаковал, опережая мысль. Это было не мастерство – это было смутное, инстинктивное вспоминание.

Путь был долгим, извилистым и кровавым. Они миновали залы, заваленные костями невесть каких животных, перешли через подземную речку, вода в которой была холодна как смерть, и наконец вышли в огромный круглый зал. Здесь лед был не просто натеком – он был архитектором. Массивные колонны, струившиеся от пола к потолку, сияли призрачным бирюзовым светом, наполняя пространство холодным, безжизненным сиянием.

В центре зала, на массивном каменном пьедестале, лежал их трофей. Драконий камень. Он был огромен, тяжел, покрыт сложнейшей резьбой. Но это были не нордские руны и не буквы тамириэльского алфавита. Это были извилистые, плавные, но невероятно сложные знаки, будто застывшее движение змеи или древнее письмо самой земли. Один из незнакомцев, женщина со шрамом через бровь, аккуратно, с почтительным трепетом, сняла камень с пьедестала и упаковала в прочную холщовую сумку, перекинув ее через плечо.

И тогда Аринтор увидел Стену.

Она занимала всю противоположную сторону зала, от пола до уходящего в темноту потолка. Это была не просто стена, а монументальная плита, испещренная теми же загадочными символами, что и на камне. Но здесь они жили. Мягкий золотистый свет пульсировал в их глубине, заставляя резные линии переливаться, словно жидкое золото. Воздух вокруг гудел. Низкочастотное, физически ощутимое напряжение исходило от камня, заставляя вибрировать наконечники стрел в колчанах и звенеть в ушах.

Незнакомцы, забрав камень, отошли к выходу, наблюдая за ним испытующе. Аринтор не смог устоять. Его ноги сами понесли его к Стене, будто его тянул невидимый магнит. С каждым шагом гул нарастал, превращаясь в оглушительный рой незримых ос в сознании. Голова закружилась, в висках застучала кровь.

Знаки на Стене перестали быть просто светящимися линиями. Они задвигались. Завихрились. Стали складываться, перетекать друг в друга, образуя некий первичный, совершенный паттерн. И этот паттерн, это слово, сорвалось со стены и устремилось к нему. Оно не было звуком. Это был чистый смысл, сгусток первозданной концепции, врезавшийся прямо в сознание, минуя уши и глаза.

FUS.

СИЛА.

Он не прочитал это. Он узнал. Как ребенок узнает голос матери. Как тело узнает боль. В его ушах раздался оглушительный звон, мир поплыл. Он отшатнулся, схватившись за голову, с трудом удерживая равновесие.

– Что… что это было? – хрипло выдавил он, оборачиваясь к своим молчаливым спутникам. Это был первый вопрос о себе, сорвавшийся с его губ после многих дней немого подчинения.

Высокий предводитель обменялся долгим, многозначительным взглядом с женщиной, державшей сумку с камнем.

– Эхо, – произнес он наконец, и его голос прозвучал глухо в гулком зале. – Эхо давно забытого языка. Языка, на котором мир был высечен из хаоса. Некоторые… чувствительны к его отголоскам. Ничего страшного. Мы получили то, за чем пришли.

Они выбрались из ледяного чрева горы с другой стороны, оказавшись на залитой слепящим рассеянным светом тропе, ведущей в зеленеющую долину. Цель теперь была ясна и озвучена: Вайтран. Дорога шла через Ривервуд.

Маленькая деревушка у быстрой реки, затерянная среди сосен, встретила их не радушием, а настороженной тишиной. Новости, быстрее любой птицы, долетели сюда: Хелген уничтожен драконом. В воздухе витала липкая, невысказанная паника. Незнакомцы, представившись наемниками, идущими в столицу провинции, действовали быстро и без лишних слов. Они помогли кузнецу Алвору – тому самому, к которому, как они узнали, ушел выживший имперец Хадвар – починить сломанные кирки для рудника. На лесопилке, где Свен и Ход вели свою вечную, жалкую войну за внимание дочки хозяина таверны, они молча разобрали затор из бревен. Их помощь была деловой, эффективной, лишенной всякого сочувствия или желания вписаться в жизнь деревни. Они пополнили припасы, взяли свежей воды и двинулись дальше, оставив за собой шепотки и недоуменные взгляды.

И вот, наконец, он показался. Сначала лишь темный силуэт на горизонте, а затем все четче: зубчатые стены, дымки над трубами, и возвышающаяся над всем этим, как корона на челе великана, крепость Драконий Предел. Вайтран.

У ворот их попытался задержать здоровяк-стражник по имени Одвар, любивший потешить свое мелкое тщеславие, помурыжив путников. Но его наглый взгляд разбился о каменные лица незнакомцев и их спутника, с головы до ног покрытого шрамами недавних битв.

– С дороги, – коротко бросил предводитель, даже не замедляя шаг. – Мы из Хелгена. Вести для ярла.

Слово «Хелген» сработало как заклинание. Вся напускная важность слетела с Одвара, его лицо побелело. Он молча, поспешно отскочил в сторону, пропуская группу в город.

Внутри царила странная, двойственная жизнь. На рынке шумела торговля, дети бегали у фонтана, но в этом шуме слышалась натянутость, а взгляды людей часто бросались к стенам и небу. Они поднялись по крутым, мощеным улочкам к самой вершине города, к тяжелым дубовым вратам дворца.

Внутри Драконьего Предела их встретил не покой власти, а густой, жаркий гул спора. У огромного круглого стола, под безмолвным взором гигантского, нависающего со сводов драконьего черепа, стоял сам ярл Балгруф Серый Грива – седовласый, широкий в плечах, с лицом, высеченным из той же породы, что и его трон. Перед ним, как два разъяренных быка, сошлись его хускарль, молодой и пылкий Ильдир, и коренастый, с лицом, вечно перекошенным недовольством, военачальник Хрондор.

– Ривервуд просит помощи, мой ярл! – горячо настаивал Ильдир, ударяя ладонью по расстеленной карте. – Если эти бандиты с гор или, боги упаси, слухи о драконе правдивы…

– И мы пошлем туда последних своих солдат? – перебил его Хрондор, скрестив руки на груди. – Оставим Вайтран с голыми стенами? Это или ловушка, или глупость твоего деревенского кузена!

– Ты называешь заботу о наших людях глупостью?!

– Я называю глупостью бросаться очертя голову по первому зову паникеров!

Их перепалку прервал скрип открываемых дверей и твердые шаги входящих. Все взгляды – усталый взгляд Балгруфа, пылающий взгляд Ильдира, раздраженный взгляд Хрондора, оценивающий взгляд стоявшей у трона женщины-мага в темных одеждах, Фарангера – устремились на гостей. Их видели здесь всяких, но эта группа… Они несли на себе отпечаток не просто дороги, а испытания огнем и льдом. Это читалось в их осанке, в бесстрастных глазах, в самом воздухе вокруг них.

Балгруф поднял руку, и спор мгновенно стих.

– Кто вы такие? – спросил ярл, и его голос, низкий и властный, заполнил зал. – И что привело вас в мой зал в столь… беспокойный час?

Шестеро незнакомцев, словно по негласному уговору, слегка отступили, образовав вокруг Аринтора полукруг. Это был его выход. Он сделал шаг вперед, ощущая тяжесть взглядов, смотрящих на него.

– Мы из Хелгена, – сказал он просто, без дрожи в голосе, но и без вызова. Звук его слов, тихих, но отчетливых, отозвался от каменных стен. – Города больше нет. Его уничтожил дракон. Мы – одни из немногих, кто выжил.

В зале воцарилась тишина, настолько полная, что было слышно, как потрескивают поленья в огромном очаге. Даже Хрондор замер, его недовольная гримаса сменилась ошеломлением. Сплетни, слухи, пересказы – это одно. А перед ними стоял человек, из чьих уст это прозвучало как приговор, как констатация невозможного факта.

– Дракон… – наконец прошептал Балгруф, и в его обычно твердом взгляде мелькнуло что-то древнее, суеверное, детское. – Значит… легенды… они не врут.

– Мы искали путь в Солитьюд, чтобы сообщить об этом Империи, – продолжил Аринтор, следуя легенде, обговоренной в дороге. – Но, проходя через ваш Ривервуд, увидели их нужды. Помогли, чем смогли. Миром правит не только долг, но и простая человечность.

Ильдир воспрял духом, словно поймал спасительную соломинку.

– Мой ярл! Вот живое доказательство! Эти люди видели чудовище вблизи! Они уцелели там, где пала целая крепость! Ривервуду нужен гарнизон, и нужен сейчас!

Балгруф закрыл глаза на мгновение, проводя рукой по лицу, словно смахивая последние тени сомнений. Когда он открыл их снова, в них читалась решимость.

– Ты прав, Ильдир. Хрондор, – его голос стал стальным. – Собери отряд. Десять лучших. Немедленно выступайте в Ривервуд и организуйте оборону. Я хочу видеть отчет к закату.

Хрондор, пробурчав что-то невнятное себе под нос, но не осмелившись ослушаться прямого приказа, резко кивнул и вышел из зала, громко топая сапогами.

Ярл обернулся к Аринтору.

– Вы оказали моей земле и моим людям услугу, о которой даже не просили. Вайтран помнит добро. Вы будете вознаграждены золотом, кровом и едой у моего стола. Отдохните, вы его заслужили.

И в этот момент вперед, плавно и бесшумно, вышла Фарангер. Её пронзительный взгляд изучала не Аринтора, а его спутников.

– Мой ярл, простите, что перебиваю, – её голос был мягким, но в нём слышалась острая, хищная нотка. – Но есть дело, возможно, поважнее наград. – Она повернулась к незнакомцам. – Вы сказали, что шли с севера. Со стороны Ветренного Пика. Скажите… вам не встречались ли в тех краях древние артефакты? Необычные камни с резьбой, не похожей ни на что известное?

Высокий предводитель группы не сказал ни слова. Он лишь молча снял с плеча женщины сумку, развязал её и извлёк оттуда массивный Драконий камень. Свет факелов заиграл на его загадочных гранях. Он протянул камень магу.

Та взяла его обеими руками, и её пальцы слегка задрожали.

– Да… Конечно… Драконий камень. Как вы… – она подняла на незнакомца удивлённый взгляд.

– Мы знали, что он там, – коротко ответил тот, не расшифровывая. – И знали, что он может понадобиться учёным Вайтрана больше, чем пылиться в пещере.

Не успела Фарангер задать следующий вопрос, её губы уже раскрывались, как в зал, забыв про всякий церемониал, ворвался запыхавшийся стражник, лицо которого было белым как мел.

– Мой ярл! Сигнал с Западной сторожевой башни! Огненные сигналы! Это… это ДРАКОН! Он атакует башню!

Холодный ужас, знакомый Аринтору по Хелгену, снова сжал сердце каждого в зале. Балгруф вскочил, опрокинув тяжёлое кресло.

– Поднять тревогу! Все лучники на стены! – Его взгляд, полный отчаянной решимости, упал на Аринтора и его спутников. – Вы… вы уже сталкивались с этим злом. Вы видели, на что оно способно, и выжили. Я не имею права приказывать вам, но я умоляю – идите туда. Помогите моим людям. Ваш опыт… опыт выживания в аду… он сейчас бесценнее всего золота моей казны!

Это была не просьба властителя. Это была мольба человека, осознавшего, что против силы древних легенд все его солдаты и стены могут оказаться карточным домиком. Аринтор встретился взглядом с предводителем незнакомцев. Тот, стоящий в тени колонны, почти незаметно кивнул. Кивок был не «да», а «так и должно быть».

Западная башня была костром. Её каменная кладка трескалась с грохотом, из бойниц вырывались языки пламени, а воздух был густым от едкого дыма, запаха палёного дерева и… серы. И над этим адовым представлением, нарушая все законы неба и земли, кружил он. Дракон. Его чешуя, чёрная как смоль, отсвечивала багровыми отблесками пожарища, а каждый рев, низкий и всесокрушающий, заставлял содрогаться землю под ногами.

Солдаты Вайтрана, обожжённые, в разбитых доспехах, отчаянно отбивались. Стрелы, пущенные в спешке, отскакивали от твёрдой как сталь чешуи, не причиняя вреда. Паника, чистая и безрассудная, начинала брать верх.

И тогда появились они. Незнакомцы. Не бежали, не кричали. Они заняли позиции с холодной расчётливостью снайперов. Указали лучникам на слабые места – тонкую перепонку у основания крыльев, более светлую чешую на брюхе. Их команды были кратки, как удары кинжала: «Целься ниже грудной пластины», «Огонь по трём счётам», «Не толпиться». Их собственные лучники, те самые трое из пещеры, выпускали стрелы с убийственной точностью, каждая находила микроскопическую щель в броне чудовища.

Аринтор стоял, сжимая в потной ладони рукоять меча. Странное спокойствие, холодное и ясное, опустилось на него среди этого хаоса. Он смотрел на дракона, и в голове, поверх рёва и криков, отдавалось то единственное слово, врезавшееся в душу в ледяной гробнице: FUS. СИЛА. Оно пульсировало в его висках, требовало выхода.

Дракон, словно почувствовав их организованное сопротивление, раздражённо взревел и, свернув в пике, с грохотом, от которого осыпались зубцы стены, приземлился прямо на крышу горящей башни. Камни поползли, конструкция застонала. Это был их шанс. Атаковать, пока он был близко.

Град стрел, копий, а потом и огненных шаров от Фарангер, последовавшей за ними, обрушился на чудовище. Аринтор, увидев момент, когда дракон отвлёкся, разрывая когтями тело легионера, бросился вперёд. Он не думал о смерти. Он чувствовал только ритм, тот самый древний ритм боя, что жил в его мышцах. Пробежал по горящим обломкам, поднырнул под размах гигантского крыла и изо всех сил всадил клинок в сочленение, где чешуя сменялась кожистой перепонкой.

Раздался рев, на этот раз полный не ярости, а дикой, животной боли. Дракон дёрнулся, сбрасывая его, и потеряв равновесие, рухнул с башни на землю. Его падение сотрясло округу. Он бился в предсмертных конвульсиях, из пасти вырывались клубы дыма и искр. И тогда началось нечто, чего Аринтор не видел даже в Хелгене.

Свет уходил из огромных, интеллектуальных глаз. Плоть под чешуёй начала темнеть, трескаться, отслаиваться, словно старая штукатурка. И тогда из распадающегося тела отделилось нечто. Сгусток ослепительного, золотисто-огненного света, пульсирующий дикой, первозданной силой. Он рванулся вверх, завис на мгновение, как бы выбирая цель, а затем с мощью падающей звезды вонзился прямо в грудь Аринтора.

Мир исчез.

Не было звука, не было боли, не было тела. Был только всепоглощающий ПОТОК. Океан чужой, древней, нечеловеческой памяти, силы, сущности. Он услышал рёв, но не ушами – всеми фибрами души. Увидел бескрайние просторы Тамриэля с высоты птичьего, нет, драконьего полёта. Почувствовал вкус ветра и пламени на языке, которого у него не было. Голоса, тысячи голосов, шептали на том самом забытом языке, и он понимал. На миг ему показалось, что его собственные кости светятся изнутри, что кожа вот-вот лопнет, не выдержав этой мощи.

А потом… тишина. Абсолютная, глубокая, оглушительная тишина. Он стоял на том же месте, дыша. На месте дракона зияла лишь груда быстро темнеющих, обугленных костей и пепел, развеиваемый ветром с дымом пожарища.