
Полная версия:
Развод в 40. Нас больше нет
- Оль? А я на твой мобильный не дозваниваюсь, - голос Егора звучит глухо, с помехами, будто он говорит из глубокого колодца. - Ну что, удобно устроилась на моём месте? Кресло не натирает? Или оно тебе великовато, как и вся эта работа?
Я молчу секунду. Его настроение мне понятно: он зол, унижен, напуган, и всю свою злость видимо, собирается сейчас вылить на меня. Я всегда была той самой "безопасной" мишенью, никогда не давала сдачи. Мама была права - никакого стержня у меня нет, всегда пряталась за отцовскими плечами, за его деньгами, за его авторитетом. И даже сейчас, сидя в этом кресле, я чувствую себя самозванкой.
Но внутри там, где раньше была только пустота, рождается что-то новое. Я помню вчерашний разговор с мамой. Её голос, пробивающий мою броню: "Ты почти сорок лет, Оль, включи мозги".
- А ты знаешь, нет, - говорю я, и голос звучит ровнее, чем я ожидала. - Всё идеально. Я вот уже думаю, может, мне тоже хватит за вашими с отцом широкими спинами прятаться, пора уже и самой на свои мелочи зарабатывать. Кресло, кстати, удобное, ты зря на него жаловался.
На том конце - пауза. Он не ожидал такого ответа. Обычно я начинаю оправдываться, лепетать, просить прощения за то, что посмела занять его место.
- Оль, ты ребёнка хотела, - наконец говорит он, и голос становится масляным, почти ласковым. - Сама же сто кругов ада согласна пройти, чтобы родить. А теперь ещё и бизнес? Это как? В родзале будешь последние вопросы решать? Ты, может, и костюм мой надеть собралась? Я не знаю, что там тебе сейчас отец говорит, но мне мужик в юбке не нужен. Мне нужна жена, а не партнёр! Уют, комфорт, вкусная еда и чистые рубашки. Я разве не заслужил? Или мы с твоим батьком теперь твои потребности не закрываем? Они так быстро растут?
Он говорит, а я смотрю на разложенные передо мной документы. Вижу его подпись на одной из накладных. Сумма - полтора миллиона, подпись - размашистая, уверенная. Он подписывал это, когда говорил мне, что денег нет на ЭКО, когда я плакала в ванной от очередного отрицательного теста.
- Егор, - говорю я тихо, - я просто смотрю за порядком. Ты в командировке, кто-то должен вести дела. Я не собираюсь ничего менять, пока ты не вернёшься. Я же не лезу в твою стратегию. И потом, мешать никак не буду.
Он молчит. Я слышу, как на том конце воет ветер - там, в его хуторской ссылке, наверное, холодно и сыро. Потом его голос становится мягче, почти заботливым, как у хирурга перед операцией:
- Оль, послушай. Мы с тобой взрослые люди. Я понимаю, что тебе сейчас тяжело. Ты переживаешь, гормоны, этот протокол… Я знаю, ты не хочешь меня обидеть, но не надо рубить сплеча. Ты же не понимаешь, что такое бизнес, это не твоё. Ты химик, ты в пробирках разбираешься, а здесь… здесь всё сложнее.
Он пытается вернуть контроль. Я слышу это по голосу, он срывается на фальцет.
- А здесь, - перебиваю я, и в моём голосе появляется сталь, которую я никогда не слышала в себе раньше, - я тоже разберусь. Знаешь, говорят: одна голова хорошо, а с мозгами - лучше. Так вот, у меня они есть. И я намерена их использовать. Не для того, чтобы тебя уничтожить, а чтобы, наконец, понять, что происходит с нашими деньгами, с нашей жизнью. И вообще, Егор, мне кажется, нам полезно друг от друга отдохнуть. Тебе - в поле, мне - в этом кабинете.
Он сглатывает. Я слышу этот звук даже сквозь треск помех. Он растерян. Я почти вижу его лицо — красное, с выпученными глазами, с этой его привычкой теребить переносицу, когда он не знает, что ответить.
17
Таня
- Тань, ты слышала? Ольга Викторовна заявила, что не отдаст кабинет, пока Егор не вернётся. И что она будет лично следить за всеми контрактами. Это война, подруга, - Ленка из бухгалтерии всегда знает всё на два часа раньше. Она подходит к моему столу и, делая вид, что ищет накладную.
Я не отвечаю. Улыбаюсь, киваю, что-то невнятное говорю про отчётность, слова вылетают сами, без участия мозга. Ленка уходит, а я остаюсь сидеть за своим столом, глядя на экран монитора, но не вижу ни цифр, ни строк. Внутри всё обрывается, падает куда-то вниз, в холодную пустоту.
Значит, Ольга не просто смотрит за порядком, а уже вцепилась и не отпустит: ни Егора, ни бизнес, ни деньги. Я чувствую это каждой клеткой, она будет держать его, шантажировать, тянуть, пока не выжмет всё.
Я любовница без прав, без гарантий, без будущего. И если я сейчас ничего не сделаю, я потеряю всё: Егора, деньги, надежду на нормальную жизнь. Она победит, потому что у неё есть отец, адвокаты и закон. А у меня есть только смелость и отчаяние.
Я встаю, беру сумку, выхожу из офиса. В голове зреет план безумный, опасный, но единственно возможный. Я поеду к нему сегодня же. Пока она сидит в его кабинете и перебирает его бумаги, я буду рядом с ним. Я напомню ему, кто он есть и кто я. И мы придумаем, как вырваться из этой ловушки.
Перед поездкой решаю позвонить. Набираю номер Егора раз, другой, третий. Никакого сигнала, только тишина. Четвёртый раз - и вдруг короткие гудки. Он поднимает трубку на пятом, голос хриплый, уставший, но я слышу, как он оживает, когда понимает, что это я.
- Тань? - голос срывается, но он старается говорить бодро. - Ты как? Что там в городе?
- Егор, - говорю я, стараясь не выдать панику, - у нас проблемы. Олька не собирается сдаваться.
Он молчит, слышно только, как ветер гуляет в динамике.
- Я понимаю, - наконец говорит он. - Я тут сам как в западне. Бригада на выходные домой уехала. Я один на всём объекте. Но есть трактор старый, в ангаре, и бульдозер. Если надо, могу попробовать вырваться, - он начинается смеяться.
Ну вот, тракториста в моей биографии еще не было. Дожилась, куда еще ниже я упаду?
- Ко мне, - говорю я. - Приезжай ко мне. Или я к тебе давай приеду к тебе на выходные. Мы всё обсудим, придумаем план.
- Тань, ты с ума сошла? - он почти смеётся, но смех нервный. - Сюда триста километров, из них почти полтора часа - такая грязь, что даже трактор буксует. Ты на своей легковушке не проедешь.
- Проеду, - упрямо говорю я. - Я не боюсь грязи. Я боюсь, что мы потеряем связь, потеряем друг друга.
Он вздыхает, что-то обдумывает.
- Ладно. Только будь готова, что царского приёма не будет. Здесь даже воды горячей нет. И не говори, что я не предупреждал.
- Я приеду, Егор. Я не брошу тебя там.
Я сбрасываю звонок и начинаю собираться. Подготавливаюсь серьезно: термос с кофе, плед, аптечка, несколько бутылок воды, консервы. Думаю, что там не все так страшно, просто Егор нежный и не привыкший к трудностям.
Выезжаю, темнеет быстро. Включаю дальний свет, еду размеренно, но без остановок. Мысленно прокручиваю разговор с Ольгой в кабинете - её спокойное лицо, её стальной голос. Она больше не та серая мышь, которая пряталась за спиной мужа. Теперь она, как хищница. И если я хочу сохранить Егора, я должна быть быстрее, жёстче, хитрее.
Через двести километров начинается грунтовка. Сначала терпимо, потом - ад. Колеи, грязь, лужи, которые кажутся бездонными. В поле уже темно, какого черта я не дождалась утра. Машину бросает из стороны в сторону, я сжимаю руль до боли в пальцах. В какой-то момент я чувствую, что колёса начинают буксовать. Я выхожу - по щиколотку в грязи, под ногами хлюпает вода. Черт, только этого мне не хватало! Ничего меня не остановит, еду медленно, но верно.
В какой-то момент я уже не вижу дороги - только фары выхватывают из темноты деревья, кусты, бесконечное поле. Навигатор показывает, что я близко. Ещё полчаса и я вижу огонёк. Маленький, тусклый, словно одинокая свеча в ночи.
Подъезжаю к домику. Глушу мотор, в такой глуши я впервые. Выхожу, и ветер тут же пробирает меня до костей. Подхожу к двери, стучу. Она открывается почти сразу - Егор стоит на пороге, бледный, небритый, с красными глазами. На нём ватник, который ему явно велик, и тяжёлые кирзовые сапоги.
- Таня, - он смотрит на меня, и в его глазах - шок, неверие, а потом - облегчение. - Ты… ты реально приехала?
Я не отвечаю, просто кидаюсь к нему, обнимаю, прижимаюсь всем телом, чувствуя, как он дрожит. От него пахнет дымом, сыростью, усталостью. Он обнимает меня в ответ, и я чувствую, как его руки сжимаются так сильно, будто он боится, что я исчезну.
- Егор, - шепчу я, пряча лицо у него на груди, - ты не преувеличивал. Ты и правда в аду, я бы точно такого не потерпела, обобрала эту семейку до ниточки и вышвырнула. Просто по тысяче за каждую минуту этого унижения, потери человеческого достоинства.
Он усмехается, но усмешка выходит горькой.
- Это ещё цветочки. Внутри ещё хуже. Пойдём, я тебе покажу свою новую резиденцию.
Он берёт меня за руку, ведёт внутрь. Ожидаю увидеть практически темницу или тюремные казематы.
Оказывается, обычный деревенский дом, за которым мужики не следят. Пахнет затхло, потно, дымно. Женской руки тут точно не хватало, завтра подумаю, как привести этот шалаш в порядок.
Я сажусь рядом, беру его ладони в свои.
- Я не дам тебе сломаться. Мы выберемся. Я уже кое-что придумала. Но для этого мы должны действовать вместе.
Он поднимает на меня глаза. Блин, Егор, ну ты чего раскис, с таким настроением на бой с быками не ходят. Не пойму, как его разозлить, подзадорить, чтобы вернулся прежний Егор.
- И что ты придумала?
18
Егор
Я не верю своим глазам. В этой темнице беспросветной появляется солнце.
- Таня, я не верю своим глазам!
Она стоит на пороге, грязная, уставшая, но такая живая, такая настоящая, что я чувствую, как на секунду становится тяжело дышать, но от избытка воздуха.
Она приехала, преодолев у проклятую грунтовку, через грязь и темноту - она здесь. Моя Таня, Танюша. Я смотрю на неё, и внутри разливается что-то горячее, почти забытое. Не просто желание, что-то большее. Я хочу её не только телом - я хочу быть с ней, чувствовать её рядом, чтобы она заполнила эту пустоту.
Думаю, в Средневековье, когда хотели наказать человека, то отправляли его в подобные условия.
- Ты реально приехала? - шепчу я, и голос срывается.
- Егор, - говорит она, отстраняясь, заглядывая в мои глаза, - ты не преувеличивал. Ты и правда в аду, но вместе, мы все преодолеем.
Не хочу ничего слышать. Мне сейчас хочется совсем немногого: хороший эспрессо, горячий душ и пахучий гель, мягкую кровать и Таньку рядом. Сейчас у меня нет сил ее удивлять сексуальными подвигами, но я бы с удовольствием посмотрел, как она надо мной старается.
Я веду её внутрь, сажаю на единственный приличный стул, сам падаю на кровать, не в силах отвести от неё взгляд. Она начинает рассказывать быстро, сбивчиво, почти шепотом, как будто боится, что нас подслушивают.
- Олька заняла твой кабинет. Сидит в твоём кресле, перебирает документы. Она уже нашла какие-то накладные, я не знаю, что именно, но она смотрит. Ленка из бухгалтерии сказала, что она не отдаст место, пока ты не вернёшься. Она хочет тебя удержать. Егор, я так боюсь тебя потерять! Я понимаю, что ты любишь комфорт, но кто его не любит. Я бы с тобой и в таких условиях осталась и быстро привела все в порядок. Сам знаешь, с милым рай и в шалаше...
Но я не слышу её, вернее, я слышу, но не воспринимаю. Смотрю на её губы, они чуть припухшие от холода, на её шею, на то, как её куртка распахнулась и видно кружево блузки. Она здесь. Она приехала ради меня. Вся эта болтовня про Ольгу и деньги - мне сейчас не важна. Важна только она.
- Тань, - перебиваю я, вставая, подходя к ней, - хватит про Ольгу. Давай потом. Я так соскучился…
Я беру её за руки, притягиваю к себе. Она сначала пытается продолжать, открывает рот, но я не даю ей сказать. Я целую её жадно, голодно, почти грубо. Я хочу почувствовать её тепло, забыть про эту дыру, про тестя, про Ольгу, про все эти контракты и накладные.
- Егор, подожди, - пытается она, но я уже расстёгиваю её куртку, тяну блузку вверх.
- Ну, что, - шепчу я в её шею. - Я не могу больше ждать.
Она сопротивляется всего секунду, потом сдаётся. Её руки ложатся мне на плечи, пальцы впиваются в ткань ватника. Я целую её, и на мгновение мне становится стыдно, я не мылся нормально уже несколько дней, только протёрся влажными салфетками, которые мне оставили рабочие перед отъездом. Но она не отталкивает меня, она прижимается ближе.
Я веду её к кровати и падаю рядом с ней, прижимая к себе, чувствуя, как её тело дрожит то ли от холода, то ли от возбуждения. Я раздеваю её, глажу её кожу, и мне кажется, что я снова живой. Что этот кошмар - временный, мы скоро справимся.
Таня не отказывает мне. Она терпит мой запах, мою грязь, мою грубость. Она шепчет моё имя, и я понимаю: она любит меня... по-настоящему. И в этот момент я окончательно убеждаюсь: с Ольгой надо заканчивать.
Потом мы лежим в кровати, укрывшись тонким одеялом, и я смотрю в потолок. За окном ветер стих, стало тихо. Я глажу её волосы, вдыхаю её запах, и мне кажется, что я счастлив.
- Тань, - целую ее в шею. - Я разведусь с ней, как только выберусь отсюда. Я найму адвоката, я заберу всё, что смогу, и мы начнём новую жизнь. Ты со мной?
Она поворачивается, смотрит на меня, и в её глазах - такой свет, какого я не видел даже в самые лучшие наши дни.
- С тобой, - шепчет она. - Всегда.
Я прижимаю её к себе. В груди странное спокойствие, сейчас я знаю, что всё будет хорошо. У нас есть план. У нас есть любовь. И у нас есть сила, чтобы пережить этот ад.
Ее дыхание становится ровнее, тело тяжелеет. Через минуту она уже спит - глубоко, беззащитно, уткнувшись носом мне в плечо. Я смотрю на неё: на ресницы, на полуоткрытые губы, на то, как её волосы разметались по подушке. Она приехала ко мне в эту дыру, через грязь, через страх, через всё. И она спит рядом. Доверяет мне. Любит. И это так дико, так невероятно, что я почти не дышу.
Утро наступает серое, холодное, с влажным туманом, который просачивается сквозь щели в дверях. Я просыпаюсь оттого, что всё тело болит - спина затекла, шея занемела, плечи ноют от неудобной кровати. Я разлепляю глаза, рядом вижу Таню. Она спит обнаженная, закинув руку мне на грудь, и от этого прикосновения у меня перехватывает дыхание.
Я смотрю на неё, и мне кажется, что это самое крутое место на земле. Эта развалюха, эта грязь, этот холод - всё уходит на второй план. Остаётся только настоящее.
Я не могу удержаться. Придвигаюсь ближе, провожу ладонью по её плечу, по талии. Целую её шею, плечо, ключицу. Она вздыхает, открывает глаза и улыбается - сонно, тепло.
- Егор… - шепчет она.
- Я хочу тебя. Здесь... Прямо сейчас...
Она тянется ко мне, обнимает, прижимается всем телом. Я чувствую, как моё дыхание сбивается, как все мысли исчезают. Зарываюсь носом в её волосы, целую губы.
И вдруг- стук. Громкий, требовательный, почти агрессивный. Сначала я думаю, что, мне кажется. Но стук повторяется - сильнее, с настойчивостью, которая не оставляет сомнений.
- Егор! Открывай! - голос тестя. Резкий, металлический. Я замираю, приподнимаюсь на локте. Таня вскрикивает, прикрывается одеялом. Её глаза расширены от ужаса.
- Я же говорила, он здесь, - голос Ольги. Спокойный, жёсткий, без колебаний. - Егор, выходи. Не заставляй нас ломать дверь.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Полная версия книги
Всего 10 форматов

