Читать книгу Развод в 40. Нас больше нет (Ольга Игонина) онлайн бесплатно на Bookz (3-ая страница книги)
Развод в 40. Нас больше нет
Развод в 40. Нас больше нет
Оценить:

3

Полная версия:

Развод в 40. Нас больше нет

Смотрю на него спокойно, хотя внутри всё сжимается, близко подходить побаиваюсь. Егор редко пьет, и в таком состоянии, как сейчас, я его никогда не видела.

- Что случилось?

- Что случилось?! Он меня сначала в какую-то дыру сослал, где даже связи нет! Ты представляешь, что это такое? Поле, бытовка, вокруг ни души. Я должен там жить месяц! С вонючими рабочими, в общаге, где даже нормального туалета нет! Ну, я для себя отдельную смету сделал, бытовочку получше, чтобы руки было где помыть, чтобы кровать нормальная, сама понимаешь, у меня спина не казенная.

Он ходит по кухне, размахивает руками, задевает стул. Я молчу.

- А теперь, - он останавливается, смотрит на меня, - теперь он выделил денег на проживание! Ты готова? Три копейки! Три! Где я там буду жить? В норе? Я хотел нормальную бытовку, отдельную! Чтобы кровать была нормальная, чтобы душ был, чтобы я не спал с этими… с этими разнорабочими! А он мне - экономь, Егорушка!

Хочется рассмеяться ему в лицо, ах, хотел с комфортом, чтобы Танюшку с собой взять. Так пусть она с тобой и в богатстве, и бедности.

- Егор, я понимаю, тебе тяжело. Но что я могу сделать? Это мужские дела. Ты сам говорил, я в них не лезу.

Он смотрит на меня так, будто я ударила его.

- А что ты можешь, жизнь мою ломать? Ныть, что у ты хочешь ребенка, что у тебя свои планы на жизнь. Я, по-твоему, джин, что должен все для тебя делать просто по щелчку пальцев?

Я киваю, делаю вид, что обдумываю.

- А вот пусть он сам туда чешет! - снова взрывается Егор. - Пусть сам командует своей стройкой! А я здесь останусь, с тобой, с нашими… Меня уже тошнит от вашей семейки...

А вот и честность подоспела, что еще он мне скажет? Так и до появления Тани в его планах не так далеко.

- Егор, - говорю я мягко, пододвигаю к нему первый лист. - Ты не мог бы это подписать? Мне в клинику завтра. Без твоего согласия не начнут стимуляцию.

Он смотрит на бумагу, как на змею.

- Это что?

- Согласие на ЭКО и заморозку. Ты же обещал. Помнишь? Перед командировкой сказал, что сначала генетика, потом протокол. Я согласилась, но нужно твоё разрешение.

Он читает, водит пальцем по строчкам, хмурится.

- Оль, ты серьёзно? Сейчас? Думаешь, самое время вот для этого всего? Как интересно, тебе на "хочушки" деньги, значит, есть, а я за эту стоимость бытовку себе могу самую лучшую купить.

Господи, как хорошо, что я знаю о двойном дне мужа. А если бы нет, то сейчас бы переживала, искала выход.

- Егор, врач сказала, нельзя тянуть, каждый месяц на счету. Ты же сам понимаешь.

Он сжимает лист, мнёт угол, в глазах ярость.

- Я ничего не подпишу, - тихо, но твёрдо говорит он. - Пока твой папаша-придурок не уймётся. Пока он не отменит эту чёртову командировку. Пока он не начнёт уважать меня. Поняла?

- Егор…

- Нет! - он бьёт ладонью по столу. - Я сказал: ничего не подпишу. Ты хочешь ребёнка? Уговори отца считаться с моим мнением, уважать меня.

Он разворачивается и уходит в спальню.

Я остаюсь на кухне. Беру договор, который он измял, расправляю. Смотрю на пустую строчку для подписи.

Потом встаю, иду к дальнему ящику. Достаю папку. Заявление о разводе. Там тоже есть строчка для подписи. Две строчки. Для моей и для его.

Я еще не решила, какую заполню первой.

Звонок от отца. Беру трубку.

- Пап, привет. Егор вернулся злой, как чёрт. Говорит, ты его сослал в глушь и денег дал три копейки.

- Пусть радуется, что я его вообще не вышвырнул, - сухо отвечает отец. - Ты дала ему документы?

- Да. Он отказался подписывать. Сказал, пока ты не уймёшься.

Отец усмехается. Я слышу, как он зажигает сигару, этот звук знаком с детства.

- Оль, ты поняла, что он тебе только что сказал? Он не хочет детей, а хочет власти. Я завтра с ним погорю, он все подпишет. А через месяц будет очень рад, остаться хотя бы бытовке.

12


Егор

- Ну, что ты ноешь, Егор, скоро доедем, сам все увидишь! - тесть строит из себя хозяина жизни. - За Ольгой мы присмотрим, не волнуйся. Да, она и сама уже взрослая, у моих родителей уже в сорок внуки были.

Опять двадцать пять! Зачем он приводит мне странные доводы, что я должен с ними делать.

- А у нас и в пятьдесят детей не будет такими успехами, - старюсь держать себя в руках. Этот старый пень, точно что-то задумал.

- Егор, ну, конечно, именно в это новолуние все надо успеть. Месяц в вашем деле уже ничего не значит.

- Вот сейчас-таки значит, - огрызаюсь. Но понимаю, что пора сбавить тон, пока мне по башке не прилетело.

Дорога - это пытка. Сначала двести километров по трассе, которая больше похожа на стиральную доску. Меня подбрасывает на каждом стыке, голова бьется о подголовник, хотя я пристегнут. Тесть за рулем своего черного "Ленд Крузера" веселится, напевает что-то из блатняка.

- Пап, ну зачем я там?- начинаю в сотый раз. - У меня отчеты, совещания, Таня... то есть Оля, ей нужна поддержка. Протокол вот-вот начнется. Я нужен в городе.

Он не смотрит на меня.

- Ты кормилец семьи, Егорушка, - говорит он ледяным тоном. - Вот и зарабатывай. Деньги сами не придут.

- Так, я и зарабатываю! - не выдерживаю. - Переговоры, контракты, я приношу прибыль, а не просиживаю штаны на стройке!

Он усмехается. Эту усмешку я ненавижу больше всего -снисходительную, почти жалостливую.

- Приносишь, говоришь? - он медленно поворачивает голову, и его глаза - два стальных шарика - впиваются в меня. - А кто тебе эти контракты дал? Кто поручился за тебя, когда ты еще ничего не стоил? Кто вложил в тебя деньги, время, связи? Не ты, Егор, я кормилец этой семьи. А ты пока просто... нахлебник.

Я сглатываю. Он никогда не говорил этого так прямо.

Мы сворачиваем с трассы на грунтовку. Сначала еще терпимо, но потом дорога превращается в месиво. Грязь летит во все стороны. Я смотрю в окно: вокруг поле, потом лес, потом снова поле. Ни домов, ни машин, ни людей.

- Сколько еще? - спрашиваю я.

- Полтора часа.

- Чего?!

- Грунтовки. Нам туда. Работа есть работа, Егор. Ты думал, тебе будут цветы дарить за то, что ты мой зять?

Я сжимаю кулаки. Если бы он был моим ровесником, я бы уже выскочил из машины и ушел пешком.

Через час бесконечной тряски мы въезжаем в какой-то хутор. Я даже не знаю, как это назвать. Пять домов, полусгнивших заборов, ни души. Грязь по колено. Дорога заканчивается у ржавого ангара.

- Приехали, - говорит тесть и глушит мотор.

Я выхожу. В лицо бьет ветер, пахнет сыростью, навозом и чем-то еще - прелым зерном или гнилыми досками. Достаю телефон - ноль сигнала, интернет - тоже ноль.

- Это где мы? - мой голос срывается на фальцет.

- Будущая стройка. Зернохранилище на пятьдесят тысяч тонн. Здесь будет фундамент, потом каркас, потом кровля. Ты - начальник стройки.

- Начальник чего? - оглядываюсь. - Здесь даже электричества нет!

- Генератор привезут. - Он спокоен, как скала. - Завтра.

- А связь?!

- Спутниковый телефон будет. Только по делу. Интернет не для развлечений, а для работы. Ты приехал работать, Егор, или как?

- Я не могу здесь жить! - ору я, уже не контролируя себя. - Ты издеваешься? Это ссылка! Ты меня сослал, как врага народа!

Тесть поворачивается ко мне, медленно.

- Егор, - говорит он тихо, почти шепотом, - ты сейчас скажешь еще одно слово - и я тебя тут прикопаю. И не найдут. Земли тут много, а людей мало. Ты понял меня?

Я застываю. Внутри все холодеет. Я смотрю в его глаза - и там нет ни тени шутки.

- Я... я понял, — выдавливаю я. - Не жили нормально, вот и нечего начинать.

- Да не ной! Мужик, ты или кто? Я кому наследство оставлять буду, докажи, что достоин! - Он кивает на старый домишко в ста метрах от ангара. - Вот тут будешь жить. Мы его купили для рабочих. Не гостиница пять звезд, но все есть.

Я подхожу ближе. Домик - бревенчатый, с покосившейся крышей, с окнами, заклеенными пленкой вместо стекол. Рядом покосившийся туалет, типа "скворечник". Внутри, скорее всего, ни душа, ни горячей воды.

- Пять звезд, говоришь? - бормочу я.

- Печка есть, кровать есть, чайник электрический от генератора. Продукты привезут раз в три дня. Будешь готовить сам.

- Я? Готовить? - я смеюсь, но смех выходит истеричным. - Я не умею готовить!

-Ну разносолов не обещаю. Мужики тут яичницу жарят, как-то справляются, бригада сегодня заедет.

Он направляется обратно к машине. Я бегу за ним.

- Пап! Пап, ты что, серьезно? Ты меня здесь одного оставляешь? А если я заболею? А если что-то случится?

Он садится за руль, захлопывает дверь. Опускает стекло.

- Егор, ты не заболел. Ты просто стал слишком мягким. Поживешь тут месяц, подумаешь о жизни, о семье, о деньгах, духом и телом окрепнешь. Я для твоего блага все делаю, без алкоголя и табака, нервов, на свежем воздухе - головастики твои окрепнуть, вот потом с Олькой внука мне и заделаете. Здоровье нагуливай!

Он заводит мотор.

- Ты еще пожалеешь, - шепчу я, но он уже не слышит.

Машина уезжает по разбитой дороге, оставляя за собой облако грязи и пыли. Я стою в центре хутора. Один, среди поля, леса и только что начавшегося дождя. Телефон показывает "нет сети".

Я иду к домику. Открываю дверь. Внутри стол, стул, железная кровать с матрасом, который выглядит так, будто его пережил еще Брежнев. На столе спички, пачка соли и кружка.

Сажусь на кровать. Достаю телефон.

- Таня, - шепчу я в пустоту. - Тань, если бы ты знала, где я...


13

Ольга

- Птичка на базе, - отец громко смеется в трубку. Из-за шума вокруг него не сразу понимаю, что он говорит. - Мужика твоего в лес вывез, как мачеха падчерицу в "Морозко". Собирайся, иди рабочее место обживай.

Ощущение, что папа немного пересмотрел фильмов про мафию, но быть частью сюжета тоже смешно.

- Оль, я хочу, чтобы ты сегодня заехала в офис. В кабинет Егора. Надо разобраться с документами. И присмотреть, как там идут дела. Я дал распоряжение - ты теперь временно исполняешь его обязанности, пока он на выселках.

Я замираю.

- Пап, я не хочу… я никогда не лезла в его дела.

У меня свои планы, сегодня с утра сделала первый укол для стимуляции. Двадцать минут собиралась с мыслями, раз сорок терла место на животе спиртовой салфеткой. Понимаю, зачем мне это все не нужно, но инстинкт самосохранения тоже у меня о-го-го.

- А сейчас полезешь. Ты должна знать, что там происходит. Деньги утекают, и я хочу понять, куда. Он что-то мутит, я чувствую. Проверь его стол, его бумаги, ну и привыкай, потом заменишь его. В общем, приезжай.

- Я бы в декрет собралась лучше...

- Олюшка, с этим я тебе помочь не могу, хотя жениха бы лучше тебя нашел. Но ты схватила этого, я смирился.

Мне уже было за тридцать, все подруги замужем, с детьми. А у меня в жизни была только наука, мама нудела, что я свое время проморгала, теперь разведённый или вдовец. А Егор был просто свободным мужчиной, и я за него сначала ухватилась, как за последний шанс. Нерастраченной любви было много, вот и прикипела.

Собираюсь, не спеша, выбираю строгий костюм, который почти не ношу. Темно-синий пиджак, прямые брюки. Волосы собираю в пучок. Макияжа минимум, но так, чтобы выглядеть уверенно. Еду в офис. Прохожу мимо стеклянных дверей, где недавно сидела с лоточком плова в обнимку.

Кабинет Егора на третьем этаже, с панорамным окном. Огромный стол, кожаное кресло, на стене дипломы и сертификаты, которые он повесил, чтобы казаться важным.

Сажусь в его кресло. Оно слишком мягкое и огромное. Мне неуютно, но я заставляю себя положить руки на стол, открыть ноутбук. На экране - его рабочий стол, папки с контрактами, отчёты.

Что я здесь ищу?

Дверь приоткрывается, и входит она. Таня. У неё короткое платье, каблуки, волосы распущены. Она улыбается - привычная фальшивая улыбка, которую она дарит всем в офисе.

- Егорушка, а угадай, что у меня для тебя есть!

Она видит меня за столом Егора, улыбка застывает, а потом медленно сползает.

- Ольга Викторовна? - голос её звучит на тон выше обычного. - Вы здесь? А где Егор Сергеевич?

- В командировке, - отвечаю я спокойно. - На месяц. Папа попросил меня присмотреть за делами.

Она моргает. Я вижу, как её глаза пробегают по моему лицу, по моему костюму, по моим рукам, которые лежат на столе Егора.

- А… а вы разбираетесь в этом? - она кивает на бумаги, пытаясь улыбнуться. - Я думала, вы по химии.

- Ну, уж если я с химией разобралась, то все остальное ерунда. Так что, Татьяна, пока Егора нет, все вопросы - ко мне, если что-то нужно - подходите.

Она молчит. Лицо её меняется: сначала растерянность, потом плохо скрытое раздражение. Она привыкла, что в этом кабинете - власть мужчины, и к этому мужчине у неё есть доступ.

- А у нас что, власть меняется? - она старается, чтобы вопрос звучал игриво, но сильно фальшивит.

Я смотрю на неё в упор. Вспоминаю все те вечера, когда Егор задерживался на работе.

- Власть - не моя тема, Таня, - говорю я ровно. - Но пока Егора нет, я буду сидеть в этом кабинете. Не для того, чтобы что-то менять, пока. Вы же понимаете, когда хозяина нет, всякое случается. У вас было что-то для моего мужа! Не хотите мне показать, я ему передам.

Она бледнеет.

- Вам показалось, ничего такого я не хотела сказать.

Она разворачивается и выходит. Не закрывает дверь, хлопает ею так, что дрожит стекло.

Я остаюсь одна. Смотрю на экран ноутбука. Пальцы дрожат, но я заставляю себя успокоиться. Я выиграла этот раунд, но война только начинается.

Через полчаса она возвращается, в руках папка. Смотрит на меня уже с вызовом.

- Вот, - кладёт на стол. - Подпишите. Это срочно.

Я беру папку, открываю. Внутри - отчёт о перевозке каких-то материалов. Если отец мне так доверяет, я не могу его подвести.

- Спасибо, все, что у нас супер срочно, что называется, "нужно было еще вчера", то отправляйте на почту моему отцу. А все, что просто срочно - подписываю я, но сначала все проверяю.

Она сжимает губы. Кровь отливает от лица.

- Хорошо, - цедит сквозь зубы. - Как скажете.

Звоню отцу.

- Пап, я чувствую себя дебилкой, я в отчетах не разберусь без твоей помощи.

- Оль, а тебе и не надо, шороху навела? Можешь с чистой совестью крови у любовницы Егоркиной попить.


14


- Весь мир - театр, а главная в нем клоунесса.

Смотрю на себя в зеркало заднего вида, да, уж, тоже мне бизнесвумен.

После офиса я еду к родителям. Не могу оставаться одна в пустой квартире, где каждая вещь напоминает о Егоре. Мне нужно услышать чей-то голос, мамин голос я знаю лучше всех - он всегда был громче отцовского, хотя именно отец всегда принимал решения.

Паркуюсь у знакомого дома, поднимаюсь по лестнице.

- Оля, ты что-то снова не очень выглядишь, - мама встречает меня на пороге, я вижу: она ждала. Она всегда ждёт, когда я приду и расскажу, что у меня болит. - Ты какая-то бледная. Ела сегодня?

- Мам, я не голодна. Давай просто посидим. Я сегодня была в офисе, ну и выяснилось, что тупая и безвольная. Как я могу подписывать бумаги, если ничего не понимаю. Знаешь, я видела, как бойцы в боксе себя ведут - у них перед спаррингом - битва взглядом. И как бы мне стыдно сейчас ни было, но я ее проиграла. Может, Танька и не поняла этого, но для меня все понятно и однозначно.

Мы идём на кухню. Мама ставит передо мной чай, садится напротив. Смотрит своими выцветшими глазами - в них тревога, усталость и что-то ещё, что я не могу прочитать.

- Я смотрела ей в глаза и говорила как начальница. Мам, это так дико - строить из себя стерву, строить козни. Я всегда была другой, не умею быть жёсткой.

Обычно говорят, что нелюбовь портит детей, а, оказалось, что и чересчур большая любовь, и опека не делает человека счастливым.

Мама качает головой. Вздыхает, берёт мою руку в свою, но сжимает так, что мне больно.

- Оль, ты думаешь, это игра? Ты думаешь, можно быть доброй и всё само собой рассосётся? Ты прости его сейчас, он ноги об тебя снова вытрет! Прямо сейчас, в этом кабинете, если ты моргнёшь - он вернётся из командировки, снова начнёт канючить, снова будет обещать, и ты опять растаешь. И что? Опять десять лет впустую?

Я открываю рот, чтобы возразить, но она перебивает.

- Мы виноваты! - голос её повышается, я слышу в нём ту самую сталь, которую редко слышу. - Мы с отцом виноваты, что ты выросла как блаженная. Весь мир для тебя - хороший. Ты верила Егору, верила его словам, не смотрела на дела. Ты думала, все вокруг - ангелы. А он что? Человек, который женился ради денег, изменил тебе, обманывал, даже не собирался иметь детей. И ты говоришь, что тебе дико строить из себя стерву?

Я молчу. Мама встаёт, подходит к окну, смотрит на улицу.

- Оль, твой отец для тебя это всё строит. Он уже стар, у него сердце больное, но он впрягся за тебя. Он рискует бизнесом, репутацией, всеми связями, только чтобы защитить тебя. Потому что больше некому. Ты что, не понимаешь? Если ты сейчас дашь слабину - предашь его. А больше всего предашь себя и свое желание иметь детей.

Я поднимаю глаза. Мама оборачивается, смотрит на меня прямо. Её губы поджаты, на лбу глубокая морщина.

- Оль, тебе почти сорок лет, включи мозги. Не как мамина дочка, а как взрослая женщина. Ты химик, ты учёный, ты умеешь анализировать. Проанализируй свою жизнь. Кто тебя любит? Кто ради тебя горы свернёт? Твой отец. А Егор? Что он сделал для тебя за десять лет? Ничего. Кроме того, что высасывал твои силы и деньги твоего отца.

Она замолкает, и в этой тишине я слышу, как стучит моё сердце. Внутри всё переворачивается не от обиды, а от правды. Она права, каждое слово, как удар молотом по моей хрустальной башне, которую я строила десять лет. Я знала это, но боялась признаться.

- Мам, - говорю я тихо, - ты права.

Она подходит, садится рядом, гладит меня по голове.

- Конечно, права, дурочка. Я же мать. Я тебя насквозь вижу. Ты боишься быть плохой, а иногда плохой, значит, правильной для себя. Если хочешь ребёнка - ты должна быть сильной.

- Мам, я его никогда не прощу, - цежу сквозь зубы.

Внутри все переворачивается. Как же сложно быть взрослой, сначала тебя затыкают, учат быть доброй, благородной, сглатывать все, что тебе противно и чуждо, а когда вырастаешь, не понимаешь, что с этим всем делать. Злость кипит внутри, но я как будто боюсь ее выпустить.

- Оль, ты подумай, как жить дальше будешь.

- Да, я уже все решила. Вещи Егору соберу и буду с нетерпением ждать его возвращение.

Про тихий ад для Тани решаю умолчать, чтобы не выглядело слишком пафосно.

15

Таня

Я выхожу из кабинета и с такой силой закрываю дверь, что стекло в соседней переговорке жалобно звенит. Ноги ватные, руки трясутся, ощущение, что по мне проехал трактор. Это еще хорошо, что Олька - эта дура беспросветная, и дальше своего носа ничего не видит.

Почему Егор не предупредил, что эта бесхребетная вместо него будет.

Захожу в свой отдел, сажусь за компьютер. Пытаюсь открыть документ, но перед глазами - её лицо спокойное, уверенное, без единой эмоции. Она даже не повысила голос. Просто сказала: "Я посторожу", ну точно Каштанка!

- Ты слышала? - ко мне подходит Ленка из бухгалтерии, подружка-шептунья, которая знает всё обо всех. - Говорят, Егор Сергеевич в командировку уехал, а вместо него жена села. Это надолго?

- Понятия не имею, - пожимаю плечами, стараясь говорить небрежно. - Он мне ничего не говорил. Он же не докладывает каждой секретарше.

- Ну ты же не просто секретарша, - Ленка подмигивает.

Ох уж эти ужимки. Я знаю, что подруга в курсе моих дел, но мы никогда не говорим об этом прямо. Приходится и перед ней держать лицо, чтобы сплетки кубарем не покатились.

Звоню Егору - тишина, гудок не идет. Перезваниваю ещё раз - недоступен. Чёрт! Что за прикол!

Пишу сообщение: "Срочно! Олька заняла твой кабинет. Она уже проверяет отчёты. Что делать?" Отправляю, но галочка не загорается. Не доставлено. Связи нет.

Выхожу в коридор, иду к кулеру. Там уже собралась стайка сотрудниц - Марина из кадров, Света из маркетинга. Они что-то обсуждают вполголоса, но когда я подхожу, замолкают.

- Тань, а правда, что Ольга Викторовна теперь главная? - спрашивает Света, делая большие глаза.

- Правда, - говорю я, стараясь говорить ровно. - Но я думаю, это временно. Егор Сергеевич вернётся, и всё станет на свои места.

- А она вообще разбирается в бизнесе? Она же химик, - усмехается Марина. - Будет смотреть на накладные как на формулы?

- Наверное, папочка поможет, - я не могу удержаться от колкости. - Ей же всё на блюдечке приносят. Она даже не знает, как оформляется заявка на материалы, а уже в начальственном кресле.

Девушки переглядываются. Я вижу, им интересно, и я продолжаю.

- Представляете, она даже не поздоровалась со мной нормально. Сидит как царица, пальцем шевелит. Мол, принесите, покажите документы, а! Она вообще понятия не имеет, чем мы здесь занимаемся. Её задача - занять место, пока муж в командировке.

- Но она же жена директора, - робко замечает Света.

- Жена, - усмехаюсь я. - А где она была все эти годы? Правильно, дома. Готовила ужины, стирала носки. А теперь вдруг решила, что бизнесвумен? Без образования и опыта, это могут компенсировать только папины деньги.

Мне становится легче от этих слов. Я сбрасываю напряжение, перекладывая его на неё. Пусть все знают, что она некомпетентна.

После обеда я снова пытаюсь дозвониться Егору. Всё та же пустота. Я начинаю паниковать. Что, если он не вернётся? Что, если его засада, и он решил, что я ему больше не нужна? Что, если тесть что-то знает и держит его там, чтобы он не мешал?

К шести вечера я в отчаянии набираю его номер уже в десятый раз. И вдруг - гудки! Короткие, прерывистые, я замираю, сжимаю телефон так, что костяшки белеют.

- Егор?! - кричу я в трубку, когда он поднимает. - Ты где? У тебя связи нет, я уже умираю от неизвестности!

На том конце шум ветра, какой-то скрип, и его голос, тихий, уставший, почти сломленный.

- Тань... я почти в чистилище. В глуши. Ни связи, ни света, ни людей. Тесть меня сюда сослал на месяц.

- Давай, я к тебе приеду! - я вскакиваю с кресла. - Скрашу твое одиночество. Могу на отпуск без содержания заявление написать.

- На выходные приезжай, я тебе список всего необходимого скину, купи, ладно. Тут горячей воды нет, со мной бригада строителей, у них переносная баня есть, на палатку похожа.

- А как вы моетесь?

Даже думать не хочу, какой у них там "аромат" стоит от трудовых, немытых тел.

- Егор, - я перехожу на шёпот, хотя рядом никого нет, - твоя Олька здесь, в офисе. Она сидит в твоём кабинете, проверяет документы. Уже задержала мой отчёт, сказала, что покажет отцу. Ты понимаешь, что это значит?

В трубке молчание. Только ветер.

- Тань, ну что она там понимает. Ты с ней сдружиться попробуй. Она может на вид строгая, а так абсолютно бесхитростная, как ребенок. Ты к ней подход найди, скажи, что без меня тут все валится, что работа стоит. Только не спеши, а то карты нам все смешаешь.

- А что с нами? - мой голос дрожит.

- Да все нормально будет, я ж не на пожизненном тут, - он устало вздыхает. - Мне нужно как-то продержаться этот месяц.

- Егор! - но связь обрывается.

16

Оля

Я сижу в его кабинете уже четвёртый час. Время здесь течёт по-особенному: тягуче, вязко, будто я застряла в чужом сне. Голова гудит от цифр, договоров, подписей, мелких шрифтов, которые сливаются в одну серую массу, когда глаза устают.

Кабинет Егора всегда казался мне чужим. Слишком дорогим, слишком мужским. Я выучила его стол наизусть за эти четыре часа: где лежат старые чеки - в левом ящике, под папкой с зажимами.

Я потягиваюсь, разминаю затёкшую шею, смотрю на свои пальцы, они чуть дрожат от усталости и оттого, что я уже два дня колю себе гормональные уколы. Ощущение странное: я одновременно и хозяйка своей жизни, и заложница собственного тела. Но сегодня я решила: я буду делать то, что должна. Даже если страшно.

Внезапно на столе загорается экран стационарного телефона - того самого чёрного аппарата, что стоит рядом с компьютером. Я не слышала его звонка за все эти дни, но сейчас он мерцает бледно-зелёным, и номер на дисплее - странный, с какими-то дополнительными цифрами. Спутниковая связь - единственный канал, который оставил ему отец, только для экстренных случаев. Или для того, чтобы напомнить, что он всё ещё существует.

Я смотрю на экран несколько секунд. Сердце начинает биться чаще. Я не хочу брать трубку. Я знаю, что он скажет, но если я не возьму, он будет звонить снова и снова. Вздыхаю, провожу ладонью по лицу, снимаю трубку.

bannerbanner